В тени эмира. Шрамы на песке 2

Глава 1

Вечером, когда Фалах вошел к Эми, то вначале даже растерялся: комната казалась совершенно безжизненной и пустой. Сделав несколько шагов вглубь, внимательно осмотрелся. Девушка сидела на полу в дальнем углу, между кроватью и стеной, крепко прижимая к себе диванную подушку и как будто прикрываясь ею… На ее бледном лице застыло выражение отрешенности, а в глазах, устремленных в пустоту, отражались отчаяние и боль…

Сердце мужчины дрогнуло: Эми была похожа на лань, загнанную в западню, уже отчаявшуюся выбраться на свободу, но не смирившуюся со своей участью добычи для хищника… Он никогда не видел ее такой — пугающей, отстраненной, далекой и одновременно притягательной и желанной. Она пробуждала в нем старые как мир инстинкты мужчины — инстинкты защиты своей женщины от всего мира и заботы о ней...

— Эми… девочка моя… что с тобой? — Быстро подошел к ней, протянул руки, чтобы поднять на ноги, обнять, согреть своим теплом, успокоить, шептать ей нежности, которых, пожалуй, никогда не произносил, потому что, зная ее отношение к себе, не хотел выглядеть в ее глазах наивным идиотом…

— Фалах… Ты? — Только сейчас она заметила его, глаза расширились. Сильнее прижимая подушку к обнаженному телу, подобрала ноги и выбросила руку вперед, останавливая его и, отрицательно качая головой, прошептала: — Нет… Не подходи…

— Что с тобой? Тебе плохо? — Он не мог на это спокойно смотреть и опустился на пол рядом с ней. Случайно коснулся ее коленом; вздрогнув, она сильнее вжалась в угол, стараясь отдалиться от него как можно дальше.

— Пожалуйста… не трогай меня сегодня… — взмолилась едва слышно. — Когда угодно: вчера, завтра, потом, но только не сегодня… Не сейчас… Пожалуйста.

— Эми, ты скажешь наконец, что происходит? — Он взял ее за плечи и внимательно всмотрелся в лицо.

— Фалах… не надо… не сегодня… прошу тебя… — шептали бледные губы. — Я не могу… Я не хочу… Услышь меня… Я не хочу… Я устала...

— Я не трону тебя… Только скажи, что с тобой?

— Какая разница? Мы ведь оба знаем, зачем ты пришел… Тебе же нужен только секс! — нервно выпалила и, горько усмехнувшись, добавила: — Не разочаровывай меня еще больше, хотя куда еще… не заставляй думать, что ты бездушное животное, для которого нет ничего святого, кроме как подмять под себя очередную самку… Уйди… прошу тебя…

Девушка была в том неутешительном состоянии, когда любое неосторожное слово, движение, взгляд могли оказаться фатальными для ее расшатанной психики... Она казалась совсем невменяемой, чем напугала его...

— Хорошо, я уйду, если ты этого хочешь…

— Хочу! — выпалила сразу, не дав ему договорить.

— Эми…

— Не надо, пожалуйста.

— Мы никогда не говорили с тобой… Как-то не довелось, не получилось у нас… Думаю, давно пришло время откровенно поговорить.

— Зачем? Тебе уже мало моего гребаного тела? Решил еще и душу распотрошить?

— Затем, что мы с тобой взрослые адекватные люди… Нам есть что обсудить.

— Именно поэтому нам обоим ясно, что диалога не получится: между нами пропасть, мы на разных полюсах, преследуем разные интересы… Ты хочешь красиво жить, а я всего лишь выжить. Ты свободен, а я в клетке. Ты хозяин, а я рабыня. Ты всесилен, а я ничто… как грязь под ногтями… — Она взглянула на него долгим, пронизывающим взглядом. — Мне продолжить или этого достаточно?

— Ты же неглупая девочка… Эми… Ты ведь понимаешь, что одно твое слово — и все изменится… все в твоих руках… Ты же мучаешь и себя, и меня. — Он протянул к ней руки; взвизгнув, она их отбросила.

— Не трогай меня... Ты обещал уйти… — задрожал ее голос. — Уходи… прошу тебя, уходи...

— Поговори со мной… Тебе станет легче, уверяю тебя…

— Легче? Хмм… Боюсь, что пока ты рядом, легче мне не станет… О чем бы мы ни говорили, но неравенство между нами будет проявляться во всем. Что же ты молчал тогда, когда я, как слепой котенок, блуждала в темноте среди чужих людей, лишившись памяти, не помня даже собственного имени... А ты все знал, и не просто молчал — ты жестоко пользовался этой ситуацией… видел, как я мучилась, и издевался надо мной… Фалах, ответь мне... Почему? Почему ты делал это? Почему ТОГДА ты не захотел поговорить со мной? Почему не протянул руку помощи, не вытянул меня из этой темноты? Что ты молчишь?

— Поверь мне, я не собирался обманывать тебя… и использовать вслепую тоже не собирался, но ты не дала мне ни единого шанса разрешить эту ситуацию мирным путем… Это долгий разговор, но в любое время, когда ты будешь готова меня выслушать, я все тебе объясню, честно и откровенно... Я знаю, ты меня поймешь.

— Ты мне все еще не объяснил, почему вернул меня назад в Хафрак? Гордый эмир не посчитал нужным опуститься до объяснений… — Она грустно усмехнулась. — Так все-таки почему? Будешь опять нести чушь про мое тело? Избавь меня от этого… у тебя таких тел — целый гарем… Можешь не опускаться… несложно догадаться почему... Чтобы устроить мне публичную порку и еще больше унизить за то, что посмела перед всем миром поставить под сомнение твой авторитет… и чтобы доказать всем, что твоя власть безгранична, от нее не скрыться, и так будет с каждым, кто посмеет ослушаться тебя… Ну? Угадала?

— Чувствую, что это не все, что ты хочешь мне сказать, — спокойно произнес он. — Говори, не сдерживайся… Как я уже сказал, мы все с тобой обсудим, но только тогда, когда ты будешь готова к этому...

— А почему оставил меня голышом, ты тоже мне объяснишь?

— Это было твоим желанием, хабибти… Я всего лишь пошел у тебя на поводу… Надеюсь, это послужит тебе уроком на будущее...

— А хочешь, я тебе объясню? Потому что дрессировал меня как зверушку. Но поверь, это все мелочи, и мне глубоко на это наплевать... Проблема в другом. Все дело в том, что ты можешь себе это позволить. Потому что я всецело в твоих руках, и каждый раз, стоит мне взбрыкнуть или ослушаться, ты будешь демонстрировать мне свою власть и тыкать мордой в мое бесправие… чтобы знала свое место и молчала… Может, я ошибаюсь? Так исправь меня…

— Девочка моя, пока ты не поймешь, куда ты попала, тебе будет сложно жить… Это Восток, хабибти. О каком равенстве ты говоришь? Не важно, кто я — эмир или конюх, в первую очередь я мужчина, а ты моя женщина, и этим все сказано. Между нами не может быть никакого равенства и никогда не будет… Ты должна это осознать, смириться с этим, впитать в свою кровь и впустить в сердце… По традициям нашего мира женщина должна быть смиренной, терпеливой и покорной своему мужчине и принять его как своего господина. Ты тоже должна следовать этому правилу, или проблемы неравенства вечно будут для тебя как нож в горле и, в конце концов, сыграют с тобой злую шутку…

— А если я не хочу… Не хочу жить в этом вашем гребаном мире по вашим правилам, чтить ваши дикие традиции… А если мне претит быть смиренной и покорной? Я не восточная женщина, это все не моё… Ты слышишь меня? Не моё и никогда не станет моим! — Ком в горле душил, мешал говорить, но нет, он не увидит ее слез, ее слабости... ни за что...

— Тебе нужно успокоиться, обдумать то, что я сказал, и принять это к сведению. Ты здесь, рядом со мной, и я не собираюсь отказываться от тебя и отпускать, и потому, хочешь ты этого или нет, но отныне это и твой мир тоже...

— Не надо все списывать на Восток, он здесь ни при чем, Фалах… Это твой личный мир… мир, в котором всё подчиняется твоим собственным правилам, твоим интересам, твоим прихотям и капризам… и тебе плевать, что при этом чувствую я…

— Хабибти… научись контролировать свои эмоции и вести себя достойно, как подобает женщине эмира. Все, что ты говоришь, говоришь под влиянием эмоций, и, можешь мне поверить, это не соответствует действительности… это глупости, потом ты все поймешь сама…

— Значит, вот каков мой статус — женщина эмира Хафрака… Но это опять твое решение, Фалах, меня об этом никто не спрашивал, и я своего согласия не давала...

— Я понимаю, ты злишься на меня, но поверь мне, Хафрак станет для тебя родным домом, здесь ты обретешь свое счастье и найдешь себя. — Мягко положил ей руку на затылок и, повернув лицом к себе, заглянул в глаза. — Я сделаю все для этого.

— Ты уже сделал все, что мог… Что еще тебе нужно от меня? — почти выкрикнула девушка, отталкивая его руки. Плечи затряслись, она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Она отчаянно нуждалась в тепле, в заботе, в простом человеческом участии — и сама же отталкивала все, что он пытался ей дать. Будто любое проявление нежности было опасно. Будто принять его поддержку означало признать собственную слабость. Поэтому между ними день за днем продолжалось это мучительное, выматывающее противостояние, в котором оба медленно сгорали изнутри.

Фалах слишком хорошо видел правду, которую Эми пыталась скрыть даже от самой себя. Ее силы были на исходе. Нервы натянуты до предела. Она вздрагивала от каждого резкого звука, все чаще замыкалась в себе, а в глазах поселилась та страшная пустота, которая появляется у человека, уставшего бороться.

И впервые за долгое время Фалах по-настоящему испугался. Не за отношения. Не за собственные чувства. За нее. Потому что отчетливо понял: еще немного, и Эми просто сломается. Окончательно. Безвозвратно. А значит, он больше не имел права бездействовать. Нужно было срочно что-то менять. Пока не стало слишком поздно.

— Иди ко мне, — прошептал едва слышно и протянул к ней руки.

— Не трогай меня, урод… дикарь, зверь… убери свои руки… ненавижу тебя… ненавижу! — кричала, захлебываясь от рыданий… рыдания перешли в истерику…

Мужчина выхватил подушку из ее рук и с силой отшвырнул в сторону. Вжимаясь в стену, она брыкалась, отбивалась от него, хаотично била его по рукам, по груди, по лицу, но, несмотря на все ее усилия, он просунул руку ей под колени, второй рукой обнял за спину и, принимая на себя все ее удары, крепко удерживая, рывком поднял и посадил к себе на колени.

— Варвар… тиран… ненавижу тебя, сволочь… все зло от тебя… отпусти меня! — Рыдания прерывали слова, она все еще старалась вырваться и ударить его побольней, но шансов не было. Крепко обвив руками, прижал ее лицом к своей груди. — Что тебе нужно от меня? Чего ты хочешь? Оставь меня в покое...

Все, что так долго копилось в душе тяжелым грузом: обиды, неопределенность, бессильный гнев, боль, тоска по прошлому, страх — наслаивалось друг на друга, бурлило и кипело, требуя выхода… Все то, что, не позволяя себе расслабиться, она держала глубоко внутри и лишь изредка выбиралось на свет в виде мелких протестов, возражений и незначительных демаршей… А теперь яростным вулканом вырывалось наружу, сметая все на своем пути, не сдерживаемое никем и ничем. Очевидно, чаша терпения была заполнена до самых краев, и сил себя сдерживать уже не осталось…

Это ведь был не просто обычный день. Сегодня день ее мамы, любимой мамы, которая была такой молодой, жизнелюбивой, доброй, красивой и так рано ушла… Разве не кощунственно в такой день предаваться блуду и плотским утехам? Не безнравственно думать о сексе вместо того, чтобы думать о ней, вспоминать ее? Ведь они же люди, не звери, но разве этому похотливому дикарю объяснишь это, разве он поймет? Разве его волнует что-то другое, кроме собственных желаний?

Она обвиняла его во всех смертных грехах, тело сотрясалось от рыданий, слезы текли непрерывно, его рубашка была уже влажной от ее слез, а она все рыдала и рыдала... Спустя какое-то время мужчина с облегчением отметил, что она перестала отбиваться и, уже сама обняв его за спину, молча плакала ему в грудь…

На улице уже давно было темно и тихо, вероятно, город уже спал, а они все еще сидели на полу в бледном свете луны, который пробивался в окно сквозь тонкую штору и слегка освещал комнату.

Все еще всхлипывая и обнимая Фалаха за спину, Эми рассказывала ему о том, что сегодня день рождения ее матери, о том, как они всегда праздновали этот день, когда все еще были живы и счастливы… Рассказывала о родителях, о своей жизни до приезда на Восток, о том, как проходило ее детство, а Фалах нежно гладил ее по спине, прижимая к себе, как самую ценную ношу, и молча слушал, давая ей возможность выговориться, не перебивая и не спрашивая ни о чем…

Проснувшись среди ночи и открыв глаза, Эми с удивлением обнаружила, что сидит у Фалаха на коленях, в плотном кольце его рук, укрытая его рубашкой и положив голову ему на грудь, а он все еще сидит на полу, откинувшись спиной к стене, и спит…

Стараясь не делать лишних движений, она подняла глаза и стала разглядывать его. Обычно строгое, даже надменное лицо, способное напугать любого, кто бы ни предстал перед ним, сейчас в расслабленном состоянии выглядело вполне себе человеческим, живым, может быть, даже немного добрым. Странно, она никогда не всматривалась в его ненавистное лицо, даже по ночам спала к нему спиной и никогда не видела его спящим… Ей стало неловко от того, что это из-за нее он сейчас мучается, спит сидя на полу, да еще с нею на коленях...

Прислушавшись к себе и своим ощущениям, девушка поняла, что того ужасного, угнетающего холода, сковавшего ее изнутри, уже не было, как будто в душе развели большой костер и растопили весь лед, покрывавший ее. Вдруг впервые за долгое время ей стало тепло и комфортно, и какое-то незнакомое ранее душевное спокойствие опустилось на нее, как будто укутало в невидимое теплое одеяло и заставило забыть обо всем на свете.

Прошлась глазами по мужчине с голым торсом, его рукам, обвитым вокруг своего тела, по себе, завернутой как в кокон в его рубашку. Ей до чертиков захотелось отодвинуться от него подальше, дистанцироваться, построить стену между… Его было слишком много, он подавлял ее, лишал свободы, даже ментальной, заглушая ее внутреннее «я», душил, не давая вдохнуть полной грудью… И даже за это временное спокойствие, которое так внезапно и так вовремя окутало ее, она тоже должна быть благодарна ему, и это ее тяготило и угнетало…

Ничего своего не осталось, совсем ничего… скоро и ее самой тоже не останется, потому что ему все будет мало, он растворит ее в себе... В голове была полная каша, разгребать которую сейчас не было ни сил, ни желания. И как бы ей ни хотелось отдалиться, но она заставила себя закрыть глаза и попыталась заснуть, потому что любое неосторожное движение могло его разбудить, а ей меньше всего на свете сейчас хотелось говорить с ним…

Проснувшись, как всегда, рано утром, с первыми звуками азана, Фалах осторожно встал с пола с девушкой на руках, чтобы не разбудить ее, аккуратно уложил на кровать и укрыл одеялом. Ночью, когда усталая и опустошенная Эми наконец заснула, он не стал рисковать ее сном, чтобы уложить в постель, и, стараясь не делать лишних движений, стянул с себя рубашку и укутал ее в нее…

Она была измотана и замучена, но, скользя по ней влюбленными глазами, он невольно улыбнулся… Расслабленное лицо разгладилось, стерев с себя остатки настороженности, с которой она обычно смотрела на него, и казалось еще светлее и нежнее… Мягкие полураскрытые губы упирались ему в грудь, а горячее дыхание скорее согревало ему душу, чем кожу на груди. Руки, обнимавшие его торс, к его сожалению, уже опустились вниз, разорвав кольцо… Тонкая, хрупкая, она казалась почти прозрачной и напоминала фарфоровую статуэтку, готовую разбиться на миллионы мелких осколков от любого неосторожного прикосновения. И теперь ее целостность напрямую зависела от него, его умелого обращения с ней, его отношения к ней — и не только целостность тела, но и души, и сердца…

Эми проснулась от того, что солнечный лучик, пробившись сквозь окно, светил в лицо, ласково согревая кожу. Улыбнувшись нежным прикосновениям, девушка открыла глаза, и вдруг ее взгляд встретился с внимательным взглядом черных глаз, устремленным на нее. Вздрогнув, моргнула, но видение не исчезло. Она лежала на кровати, Фалах полулежал на подушках рядом и смотрел на нее. Странно, она никогда не видела его по утрам: к ее великой радости, он исчезал из ее комнаты, пока она еще спала. Что остановило его сегодня? Почему он здесь? Потому что вчера не получил свою порцию секса? А вдруг… Нервно опустила глаза, разглядывая себя. Верить в его бескорыстность или великодушие не было ни единой причины, но обнаружив, что все еще укутана в его рубашку и накрыта сверху одеялом, немного успокоилась… Но не будучи наивной дурочкой, понимала, что он не просто так остался здесь. Бессердечный дикарь, несложно догадаться почему — значит, будет сейчас домогаться ее… В памяти возникли картины вчерашнего вечера, стало нестерпимо стыдно за свою несдержанность, за проявление слабости, за ужасную истерику, за то, что вынудила его пожалеть себя… если ему вообще знакомо это чувство…

— Аюни… Ты уже проснулась? — Голос был теплым, без иронии и стали. Рука потянулась к голове, стала мягко ласкать волосы, наматывая прядь на палец.

— Сабах аль хайри (араб. «доброе утро»), — произнесла неуверенно, не сводя с него напряженного взгляда.

— Как ты? Тебе уже лучше?

— Да.

— Ну вот и хорошо, — кивнул, указав глазами на чашку на прикроватном столике. — Выпей, и тебе станет еще лучше. Ты знаешь этот напиток.

Она не стала спорить, этот целебный напиток и правда был чудодейственным. Приподнявшись, уселась на кровати, запахнула плотнее рубашку на груди, чтобы не провоцировать мужчину рядом, и стала медленно, по глоточку, наслаждаться живительной влагой, довольно приятной на вкус.

— Ты когда-то говорила, что любишь прогулки верхом, — обратился к ней, загадочно улыбаясь. — После многодневных скачек до Эр-Рияда и обратно все еще любишь верховую езду? — Он намекал на ее побег из Хафрака и возвращение назад.

— Люблю. — Допив напиток и поставив чашку на стол, заинтересованно повернулась к нему.

— В таком случае с сегодняшнего дня можешь отправляться на конные прогулки.

— Это как? — не поняла она.

— Тебя будет сопровождать группа всадников для твоей же безопасности, и

можешь смело осваивать территорию за городскими стенами, тебя никто не остановит. — Замерев, она уставилась на него, как будто боялась, что он может передумать. — В любое время, когда захочешь и сколько захочешь… — И, подумав, добавил, улыбнувшись: — Естественно, в дневное время, а ночевать ты будешь в своей постели, вместе со мной...

— Да? А можно каждый день? — Пропустив мимо ушей его последнюю фразу, она все еще нерешительно смотрела на него.

— Хоть каждый день, — улыбнулся он. — Достаточно сообщить об этом служанке.

— Я так устала сидеть взаперти, такие прогулки были бы глотком свежего воздуха для меня, — произнесла негромко, не сводя с него глаз.

— Тебя больше не будут запирать, ты вольна выходить из своей комнаты. При желании можешь спускаться в парк при гареме, ты там уже бывала… Погода сейчас прекрасная, солнце не печет, можно с удовольствием плескаться в фонтанах...

— Спасибо, — выдавила из себя Эми, хотя ей хотелось громко визжать от радости, но что-то удерживало ее, не давало выражать бурные эмоции, мгновенно зафонтанировавшие в душе. Конечно, она была благодарна Фалаху, радуясь наконец возможности хоть иногда покидать свою золотую клетку, но глубоко в душе надеялась, что делает он это бескорыстно, ради нее самой, чтобы хоть как-то оживить, разнообразить ее серую жизнь. Но умом понимала, что Фалах не восторженный, сентиментальный юноша, а темпераментный молодой мужчина и рассчитывает, что из благодарности она раздвинет ноги перед ним, изображая бурную страсть. И потому, боясь разочароваться, молча опустила глаза.

Фалах и сам был немного обескуражен ее сдержанной реакцией. Он рассчитывал на чувственный поцелуй как минимум, хотя не хотел признаваться в этом даже самому себе, но не отказался бы от страстного феерического секса, о котором болезненно мечтал, но девушка демонстрировала в постели арктический холод и полное равнодушие…

Фалах не обманул ее, это не было шуткой или изощренной местью за ее несговорчивость — все было, как он и сказал. Дверь оказалась незапертой, за ней не стояли стражники, готовые остановить ее, а были именно там, где им и положено быть — при входе в эту часть дворца. Не веря в происходящее, она несколько раз покидала свою комнату и с удовольствием прогуливалась по огромному этажу западного крыла, в котором находились их с эмиром покои. Платяные шкафы со всем ее гардеробом тоже были в ее распоряжении, как будто и не было тех нескольких дней, когда они были запертыми и стояли как бесполезные изваяния, наводящие ужас и тоску.

Утром служанки вместе с завтраком принесли мужскую одежду для нее, удобную для верховой езды и в которой Эми могла наслаждаться прогулками, не привлекая к себе излишнего, ненужного внимания. На радостях девушка тут же вскочила и, сбросив с себя джелабию, стала быстро примерять одежду. Белая мужская рубаха, свободные штаны с веревкой на поясе, кожаный ремень с креплением на боку для ножен с саблей, мягкие ботинки из овечьей шкуры, куфия на голову и в довершение ко всему — широкий бедуинский плащ… Она была в восторге! Все было слегка великоватым, но удобным и вполне симпатичным, и, стоя перед зеркалом, рассматривая себя, осталась собой довольна. Она была скорее похожа на щуплого подростка, чем на мужчину, но главное — никто не смог бы разглядеть в ней женщину... А часа через два, в сопровождении группы из десяти всадников-воинов, обмотав лицо и голову куфией, сверкая огромными глазами в предвкушении новых, острых, долгожданных ощущений, покидала малый или, как некоторые его называли, задний двор дворца.

Как только вышли за пределы города, группа сразу разделилась и держалась от девушки на почтительном расстоянии: кто-то далеко впереди, а кто-то поодаль сзади, не отвлекая и не мешая ей, чему она была безмерно рада. Она знала по личному опыту, что никто с ней не будет заговаривать, даже если сама обратится к кому-нибудь из сопровождающих ее мужчин. Только старший из конников показал ей несколько знаков руками, которые девушка сможет использовать, если захочет остановиться, чтобы передохнуть, или замедлиться, спешиться или же вернуться назад во дворец…

Она молча кивала головой, но уже ничего не слышала и не слушала: душа ее порхала далеко за многие сотни верст, да и сама она уже была готова сорваться в любую секунду и умчаться хоть куда, навстречу ветру… Даже на вид покладистая лошадь со спокойным норовом, которую Фалах выбрал специально для нее из-за страха, что Эми может не справиться с управлением и вылететь из седла, чувствовала ее возбуждение: беспокойно раздувала ноздри, била копытом и громко ржала, а спустя мгновения, почувствовав удары пятками по бокам, легко сорвалась с места и понеслась.

Эми слышала приглушенный стук копыт, поднимающий за собой шлейф пыли и песка, ощущала сильное тело животного под собой и с диким восторгом подхлестывала его, заставляя мчаться быстрей и быстрей. Ветер бил в лицо, развевал плащ, уносил все ненужные глупые мысли прочь, заставляя забыть обо всем на свете. Она не совсем понимала, что происходит с ней, но ей впервые было все равно. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что ничего на свете так не хочет, как бесконечно продолжать эту бешеную скачку и нестись навстречу неизвестности, захлебываясь от пьянящего, обманчивого чувства свободы, которое заполнило ее легкие и одурманил разум.

Не сбавляя темпа, задрав голову вверх и закрыв глаза, она отдавалась во власть захватывающих ощущений, упиваясь каждым глоточком воздуха, проникающего в нее, наслаждаясь чувственными, знойными просторами таинственной, бескрайней пустыни, еще не осознавая, что где-то там, в глубине души, уже полюбила ее и навсегда впустила в себя…

Через день, вернувшись с прогулки, Эми решила спуститься в парк, понежиться в ласковых лучах заходящего солнца и пройтись по ухоженным тенистым аллеям на закате… В памяти сохранились волшебные мгновения, проведенные ею в этом роскошном парке еще в первые дни своего пребывания во дворце, когда даже не догадывалась о том, что она проживает в гареме эмира Хафрака… И наслаждалась тишиной и спокойствием во время утренних прогулок, пользуясь тем, что все подданные еще спят…

Все еще упиваясь своей мнимой свободой, ограниченной слишком узкими рамками, чтобы насладиться ею сполна, Эми была счастлива и искренне рада даже этому неожиданному подарку. Потому что после долгого и мучительного пребывания взаперти знала ему истинную цену… ибо кто не видел тьмы, тот не знает цену света…