Воронец в снегу. Чудовище из легенд

После этого стало значительно теплее. Но всё равно я ещё долго не могла заснуть. Меня страшило то, что меня ждёт. Лишь три месяца назад я узнала, какое будущее мне уготовили боги. А до этого я жила себе вполне спокойно, заранее зная, что в счастливом и благословлённом богами Люцеме, принцессе просто не могут выбрать в мужья недостойного человека. Конечно, назвать принца Равена злодеем я не могла… Но он был такой же холодный и неприветливый, как само это ледяное королевство. И мне теперь придётся провести рядом с ним и другими хэйаньцами всю оставшуюся жизнь. Такая перспектива удручала. И почему из всех принцесс я оказалась самой невезучей?

Конечно, этот вопрос я задавала себе уже бессчетное количество раз. Но раньше всегда рядом была Вита. К тому же в Люцеме со мной даже ночью оставался кто-нибудь из служанок, и когда мне было неуютно или снился кошмар, я просто могла разбудить кого-нибудь из них. Но здесь Хэйань, у которого совсем другие традиции. И впервые ночью рядом со мной никого не было. Это было ново и немного пугало. Одиночество, которое, я ощутила во время ужина, вновь вернулось ко мне. И, прислушиваясь ко всё усиливающемуся ветру, мне хотелось немедленно вскочить с кровати и отыскать Виту или хотя бы Фелишу. Но я не знала, где они, не могла же я бегать по всему замку в их поиске. Поэтому мне только и оставалось, что забраться под одеяло, надеясь, что эта ночь пройдёт как можно быстрее.

Естественно, я не выспалась и наутро чувствовала себя совершенно разбитой. Наверное, сейчас я больше походила на хэйаньку, чем на люцемку из-за своего немного угрюмого настроения. Зато мне снова не пришлось позориться с этими палочками, потому что за утренней трапезой мне сразу выдали привычную ложку.

После еды я намеревалась отправиться в свою комнату, но Равен, который с самого утра ограничился лишь коротким приветствием, а после, по своему обыкновению, делал вид, что меня и вовсе не существует, вдруг обратился ко мне:

– Подождите, принцесса Актея, я хочу с вами поговорить.

– Я слушаю, – ответила я, надеясь, что он не заметил, что всё это время я его разглядывала исподтишка. Да, Равен вовсе не был героем моих грёз, но что-то притягивало меня в нем. Но, наверное, это просто был лишь интерес из-за того, что он как-никак мой жених, и с этим человеком мне придётся провести всю оставшуюся жизнь.

– Простите, что вмешиваюсь, принц Юншен, – к нам подошла та самая женщина, что так была похожа на люцемку. – Но, возможно, вам будет удобнее разговаривать в малом зале, – и добавила, словно извиняясь: – Просто мой муж уже распорядился, чтобы убрали столы отсюда. Но если хотите…

– Не нужно, – ответил Равен. – Идёмте.

Естественно, последнее слово было обращено ко мне. Но приказной тон, которым это было сказано, мне совершенно не понравился. Я не привыкла, чтобы со мной так обращались, но решила, что на этот раз лучше не высказывать своего недовольства. В конце концов, отправляясь в Хэйань, я мысленно была готова, что мне со многим придётся смириться. Только, кажется, на деле это будет намного труднее, чем я себе представляла.

Малый зал находился этажом выше, и поэтому нам пришлось подниматься по крутой и узкой лестнице. Я шла позади Равена и буравила взглядом его спину, пытаясь унять свою злость. Но это не очень-то хорошо у меня получалось.

– Вы решили своей ненавистью проесть в моей спине дыру? – поинтересовался Равен, оказавшись на самой верхней ступеньке. – Не думал, что лютемцы способны на такое чувство.

– Может, это место на меня так влияет, – ответила я, глядя на него снизу вверх. От того, что он так просто прочитал мои чувства, я совсем потеряла контроль над собой и забыла о нормах приличия.

– Вы о Хэйане? – в голосе Равена слышалась сталь.

– Да, – ответила я. – Всем известно, что Хэйаньцы само воплощение тьмы!

– Для нас как раз люцемцы олицетворения зла.

Я уже пожалела, что вообще ввязалась в этот разговор. Равен в этот момент смотрел на меня так, что будь в его руках оружие, он, несомненно, убил бы меня. Хэйаньцы звери. В этот момент я была совершенно уверена, в полной справедливости этих слов.

Но уступать Равену я была не намерена. Я всеми силами старалась придумать достойный ответ, но как всегда в такие моменты ничего путного мне в голову не приходило.

– Принц Юншен, вы должны простить принцессу Актею, она ещё многого не знает, – оказывается, что в малом зале уже был Флавиан, третий человек, который добровольно отправился со мной в Хэйань. Он был моим троюродным братом, но пять лет назад он решил полностью посвятить себя Солис и стал жрецом. А ещё он был упрямый как осёл, иначе бы его не отпустили бы со мной.

– Оно и видно, – ответил Равен и окинул меня неприятным взглядом. Так на меня ещё никто никогда не смотрел. Наверное, это и было то, что называют презрением. – Да, я хотел вам сообщить, что погода ухудшилась, мы пока не сможем тронуться в путь.

После этих слов он наконец позволил подняться мне по лестнице. Я с недоумением взглянула на него. Сказать о том, что нам придётся остаться в этом замке ещё на некоторое время, он мог и внизу. Но Равен не собирался ничего объяснять мне. Отвернувшись, он быстро ушёл.

– Простите, принцесса Актея, – склонил голову жрец. Ну почему хэйаньцы не могут быть такими как он? Да, сам Флавиан тоже был далёк от образа героического юноши, воспетого менестрелями. Его черты лица были какими-то неправильными, а медные волосы жёсткими, настолько, что тяжёлыми прядями свисали до плеч, да и глаза у него были слишком тёмными, почти чёрными, которые он часто щурил из-за плохого зрения. И в своём коричневом балахоне жреца он казался неуклюжим и тощим. А ещё он частенько подшучивал надо мной. И всё же было в его манере держаться что-то такое, из-за чего к нему быстро проникались доверием.

– И что же это такого я не знаю? – спросила я.

– Не стоит хэйаньцам говорить, что их страна воплощение зла. Далеко не все из них воспримут это спокойно.

– Но я же сказала правду! – тут же возразила я. – Богиня Солис не…

– Солис не одобряет лжи, – покачал головой Флавиан. – Но, принцесса Актея, она ничего не говорила о том, что всегда надо говорить правду.

– Но я всё равно не понимаю, почему должна молчать, – надулась я.

Вот так всегда. Впрочем, почему я всегда начинаю с ним спорить, если знаю, что в словесном поединке мне его не победить? И я уже собралась уйти в комнату, которую отвели мне.

– О! Госпожа Лилин! Я рад, что вы сюда поднялись. Не составите ли вы нам компанию? – внезапно выкрикнул Флавиан, кажется так просто улизнуть от него мне сегодня не удастся. А он, опять повернувшись ко мне, сказал: – Принцесса Актея, позвольте вам представить дочь хозяина замка. Думаю, что вам будет проще называть её просто Лили.

Я взглянула на женщину, к которой он обратился, эта оказалась та самая, которая предложила отправиться мне и Равену в малый зал. И откуда Флавиан успел узнать её имя? Впрочем, он всегда такой.

Мне всё ещё хотелось скрыться в комнате, но с другой стороны меня одолело любопытство. Было очень интересно, что женщина, которая так похожа на люцемку, делает среди хэйаньцев. Она же неуверенно взглянула в мою сторону, но потом несмело кивнула.

***

Малый зал, впрочем, как и всё в этом замке, удивительном образом сочетал в себе и хэйаньское, и люцемское, и больше всего он походил на то, что у нас называют «солнечной комнатой», место, где обычно собиралась вся семья. Стены здесь были занавешены ткаными коврами, и на каждом из них была изображена часть жизни хэйаньцев. И поэтому их было очень интересно рассматривать, это не повторяющиеся цветочные узоры, принятые в Люцеме. Чаще всего это были какие-то мужчины с неприятным выражением лица, и одеты они были в хэйаньский доспех. Но здесь было и несколько ковров, где были изображены женщины в ярких платьях и со странными инструментами в руках напоминающие наши лютни. Судя по чертам лиц, они точно были хэйаньками. И это было странно, я думала, что они носят только тёмные и угрюмые цвета. Впрочем, у свиты Неро были белые меховые одежды, так что тут я могла ошибаться. Сами кресла, на которых устроились я, Флавиан и Лили немного отличались от привычных мне. У них не было высоких спинок, как в Люцеме, из-за чего кресла хэйаньцев казались какими-то квадратными, и отличались простыми прямыми линиями, хотя были украшены резьбой.

Но в камине весело играл огонь, что сразу же подняло мне настроение, и я уже забыла про своё раздражение, вызванное сначала Равеном, а потом и Флавианом. Хотя мне тут же стало интересно, откуда хэйаньцы берут столько древесины. Её нужно было много, даже чтобы отапливать этот замок. Но у них же круглый год стоит жуткий холод! Даже я знаю, что в таких условиях деревья расти не могут. Тут, наверное, и чёрная хэйаньская магия не поможет.

– Я должна просить у вас прощения, – Лили мягко мне улыбнулась.

– О, не стоит, – только и смогла выговорить я, потому что была сильно удивлена. Я помнила, что хэйаньцы не умеют улыбаться.

– Но вы наверняка думаете, что хэйаньцы такие-рассякие невежливые, – усмехнулся Флавиан.

Ну вот, и зачем он так. Покраснев, я отвернулась и, хотя понимала, что это очень невежливо по отношению к Лили, промямлила:

– Да не то чтобы…

– Есть много вещей, которые вы должны узнать, принцесса Актея. Но в Люцеме я не мог об этом рассказать, а здесь до сих пор не было возможности. Наверное, сперва я должен пояснить отношение хэйаньцев к вам.

– И что тут можно пояснить? – спросила я, ведь единственной причиной их поведения могло быть лишь то, что с правилами приличия они просто незнакомы.

– К сожалению, вам, принцесса, постоянно придётся сталкиваться с тем, что хэйаньцы в лучшем случае будут вас игнорировать. Они убеждены, что люцемцы приносят несчастья, а уж если назвать им своё имя, то и вовсе можно попасть под проклятье.

– Но это же неправда! – воскликнула я. – Люцемцы благословлены самой Солис, они не могут нести в себе проклятье!

– К сожалению, даже мне постоянно приходится с этим сталкиваться, хотя официально я считаюсь хэйанькой, – покачала головой Лили.

– Значит, вы из Люцема? – всё-таки я не ошиблась, посчитав, что она из наших.

– Да, я родилась не в Хэйане, – ответила она. – Мои родители погибли, когда я была ребёнком. Но господин Гуанли подобрал и воспитал как свою дочь. Вы его видели, это он встречал вас, когда вы въезжали в замок. Его люцемское имя Антоний, – а потом чуть смутившись Лили добавила. – Он хороший человек.

Значит, «усатого хозяина замка» зовут Антоний. Но это довольно странно. Меня он упорно игнорирует из-за каких-то там суеверий, а ребёнка люцемев всё же когда-то подобрал и вырастил. К тому же меня всегда учили, что хэйаньцем незнакомо сострадание. Так что усатого Гуанли побудило тогда так поступить?

– Но, – продолжила госпожа Лили, с неприкрытым сочувствием взглянув на меня, – я живу среди хэйаньцев с детства и даже считаю себя одной из них. И, несмотря на это, иногда я ощущаю себя чужой. Всё же у меня остались такие же чувства, как у люцемцев, и некоторые из них донести до хэйаньцев я не могу. Они не умеют любить.

Это мне и так твердили с самого детства. Но я не знала, что ответить на слова Лили. А Флавиан, к моему раздражению, молча рассматривал один из ковров, что висел как раз напротив него. На нём три женщины играли на своих недолютнях. И чего ему на них смотреть? Он же посвятил свою жизнь Солис, о ней и должен думать.

– Но музыканты всё же у вас есть, – вдруг заговорил Флавиан.

– Да… марши, гимны, похоронные песни исполняют даже в Хэйане, но только там и тогда, где этого требуют давние традиции. Правда, – тут Лили обвела взглядом комнату, – не в таком месте, а крупных городах, в столице, например.

– Вы, наверное, нечасто там бываете, – заметил Флавиан. Со стороны могло показаться, что он спрашивает чисто из вежливости. Но я-то знала его уже четыре года и видела, что ему важно было услышать ответ.

– Да, – кивнула она. – В последний раз почти год назад, на церемонии принятия второго имени третьего принца Циншаня. Всё остальное время мне приходится проводить здесь.

Дальше Флавиан начал расспрашивать Лили о последних событиях, которые происходили в замке. Сначала я их слушала с интересом, но потом поняла, что и половины вещей не понимаю, о чём они говорят, а всё время уточнять, что они там имели в виду, было неудобно и я, сославшись на усталость, ушла.

Сейчас со мной не было ни Фелишы, ни Виты, ни даже Джу. Такой шанс выпадал редко. И вместо того, чтобы отправиться в отведённую мне комнату, я решила немного побродить по замку. Конечно, это можно было сделать и под надзором моих служанок. Но одной же это было увлекательней и интересней! Поэтому я спустилась этажом ниже и осторожно заглянула в большой зал, а то вдруг там Равен. Видеть его мне совсем не хотелось. Но там было всего несколько слуг, которые старательно делали вид, что меня не замечают. При других обстоятельствах меня бы покоробило из-за того, что они считают, что я несу какое-то там проклятье, но сейчас мне это было на руку. В конце концов, будь я сейчас в Люцеме и увидь кто, что я гуляю совершенно одна, тотчас же послали бы за Витой или Фелишой, или другой моей служанкой. А так я совершенно свободно прошла через пустой зал, обеденные столы к этому времени уже разобрали и унесли.

Ещё вчера я заметила, что здесь была вторая лестница, и мне было интересно узнать, куда она ведёт. И тут я поняла, что ковёр, на котором был изображён усатый воин, чем-то напоминающий мне хозяина замка Антония, на самом деле скрывает за собой какой-то коридор. Понять это можно было, только если подойти к лестнице совсем близко. И я решила, что мне непременно нужно исследовать его.

В коридоре было довольно темно, так как единственное оконце, что было расположено очень высоко, почти у потолка, было затянуто промасленной тканью, поэтому поначалу я шла очень осторожно. Но после того, как я преодолела один из поворотов, я увидела, что впереди сквозь приоткрытую дверь падает тусклый свет.

Я ускорила шаг и вскоре оказалась в небольшом помещении, главным украшением которого были окно с витражом, изображающим солнце. Похоже, что раньше это было святилище Солис. Хотя и хэйаньцы, видимо, тоже использовали его как какое-то религиозное помещение, потому что в центре святилища стоял низкий столик с курильницей в виде цветка с четырьмя лепестками, в которой дымили благовония. Но больше я ничего не успела рассмотреть, так как заметила, что в тёмном углу на коленях стоит человек. Прежде чем он обернулся, мне показалось, что это был Неро, я поспешила скрыться, испугавшись, что он меня увидит. Но, спрятавшись за первой попавшейся дверью, я поняла, что это было довольно глупо, вот так убегать, ничего плохого я не делала.

Но раз уж так получилось, то стоило сначала понять куда я попала.  У нас в Люцеме каждая комната в замке имела своё предназначение, но для чего служила у хэйаньцев именно эта, в которой я сейчас оказалась, я не могла сказать. Здесь стояла небольшая железная жаровня на четырёх выгнутых ножках и несколько низких лавок вдоль стен, и, конечно же, как и во всём замке стены были увешены коврами. Но самое главное здесь в нише с двумя сидениями было окно. Я тут же подошла к нему и распахнула ставни, чтобы впустить в помещение немного света. Я провела в этом замке меньше суток, но эта полутьма, которая почти постоянно царила здесь, начинала меня угнетать. И я не понимала, как люди годами могут жить в таких условиях. Но, возможно, мне всё же не стоило раскрывать ставни, в отличие от остальных окон это не было затянуто промасленной тканью или ещё чем иным только лишь зарешечено, и мне в лицо тут же дунул колючий ветер со снегом. Я поёжилась от холода, но всё же ставни закрывать не стала, а осторожно выглянула наружу. Внизу располагался внутренний двор, по которому сновали хэйаньцы, почти все они были в чёрных доспехах, словно ожидая, что на замок вот-вот нападут. Нигде я не увидела ни одного слуги, только солдат. Но, в общем-то, двор представлял собой довольно неприглядное зрелище. Снег под ногами хэаньцев, едва успевая падать на землю, тут же превращался в какое-то серое месиво. И лишь на крышах хозяйственных построек он оставался белым.

Я поёжилась от очередного холодного порыва ветра, заметив, что скамьи у окна уже изрядно припорошены снегом, и решила, что пора возвращаться в отведённую мне комнату, а то Вита и Фелиша уже скоро начнут искать меня.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Равен. И почему из всех людей в замке найти меня должен был именно он?

– Вы простудитесь, принцесса Актея, – сказал он.

Я тут же поспешила захлопнуть ставни. Но из-за того, что слишком торопилась, да и мои руки успели окоченеть, пока я смотрела в окно, и я тут же прищемила два пальца.

– Ко всему прочему, вы ещё и неуклюжая, – усмехнулся Равен. Ни один мужчина никогда не вёл себя со мной так неуважительно.

Сквозь навернувшиеся слёзы я смотрела, как он быстро подошёл ко мне, недоумевая, что он собирается делать. Он остановился совсем рядом со мной и захлопнул ставни. Здесь в нише окна, где половину пространства занимали два сидения, было слишком тесно, так что я чувствовала как исходящий от Равена тепло и запах тех самых благовоний, что жгли в святилище, и, чтобы прикоснуться к нему, мне даже не надо было протягивать руку. Из-за закрытых ставен в комнате опять воцарился полумрак, и в глубине душе я порадовалась, что он не может разглядеть моё лицо, потому что мне казалось, что из-за смущения у меня покраснели даже уши. Я тут же попробовала от него отодвинуться, но Равен быстрым движением руки перегородил мне путь. Я оказалась словно зажатой с двух сторон: Равеном, который и не собирался выпускать меня, и новыми для меня чувствами, которые он вызывал у меня.

– И что вы здесь делаете? – спросил он.

– Я… просто решила осмотреть замок, – ответила я, чувствуя сильное желание вновь отворить ставни, чтобы хоть так немного остудить голову.

– Зачем? – казалось, что Равен вовсе и не замечал моего состояния. С его стороны это больше походило на допрос.

– Просто так. Но, наверное, мне не стоило этого делать, – сказала я и, не выдержав давления Равена, села на сидение, и тут же почувствовала, как нанесённый ветром снег начал таять, согретый моим теплом.

– Встаньте, ещё не хватало, чтобы вы действительно простудились, – и Равен, схватив меня за локоть, рывком поставил на ноги. То раздражение, которое я испытывала к нему утром, вновь вернулось.

– Как будто это вас действительно заботит! – выпалила я.

– Да, до тех пор пока вы мне нужны. А сейчас это так.

– Не сказала бы, что это меня радует. Но… – осознав, что своим поведением я начинаю уподобляться хэйаньцем, я попыталась взять себя в руки и сменить тему разговора, – судя по вашей реакции, мне нельзя бродить по замку одной.

– Можно, – ответил Равен.

Но тогда почему он так вёл себя, когда увидел меня здесь? Впрочем, спросить его об этом я не успела, Равен продолжил:

– Здесь вам нечего опасаться. Этот замок хорошо защищён. Идёмте, я провожу вас в вашу комнату.

Равен наконец-то освободил мне проход. Всего минуту назад я всем сердцем желала, чтобы он это сделал, а сейчас почему-то испытывала лёгкое разочарование. И мои щёки продолжали пылать. Мне почему-то вспомнились песни менестрелей в которых говорилось о любви. Там ведь описывались чем-то похожие чувства? Но… Нет, не могла же я влюбиться, зная Равена всего день, тем более что утром я готова была его возненавидеть. Мне он просто интересен, не более. Но с другой стороны дедушка Флавиана Стефэнас влюбился в Реджену с первого взгляда. И даже несмотря на то, что считалось, что их брак был невозможен, но он всё же настоял на своём, хотя ему и пришлось отказаться от престола. Но я-то в отличие от Стефэнаса совсем не горела желанием выходить замуж за принца Хэйаня.