- -
- 100%
- +
– Жульман, по ходу, сам ломает себе затылок, почему ты – Шутил.
– Сомневаюсь, что он озабочен такой теоремой.
Шутила трясло, он нервничал, хрустел костяшками пальцев и часто думал о ней.
– Жулики – не безбашенные бандерлоги, – стал подводить Макс, – им лаве необходимо вернуть, на которое ты их приземлил.
Максим рассуждал не по годам, аргументированно, без лишних эмоций.
– Кто кинул? Я лишь двинул свою партию…
– Шутил, подожди, они свой слам потеряли, ты их купцом свою ваксу зарядил ниже ценой. Барыги по любому тоже попали, но до них нам дела нет. Я думаю, синие примут откупные, вопрос, где сармак взять, запросят как с полноценных.
Шутил думал о ней…
* * *
Марина оказалась, как я и говорил выше, не избалованной юной леди. Но манер ей было не занимать.
– Ты мягкая и бархатная, – шептал Савва после акта совокупления. Таких слов он раньше не знал.
– Савушка, – и Марина нежно дотянулась до его губ, а оказалось, до самого сознания.
И снова секс, на грани безумия. Шутил взлетал, как на качели, а приземлялся как без парашюта. Я бы мог написать, что он кончил ей в рот, но это будет несколько не романтично… Вы не находите?!
Он кончил в нее, она застонала и поспешила ответить взаимностью. Эти два тела сливались в одно, подобно сиамским близнецам. Они исключительно подходили друг к другу вопреки прогнозам засранцев астрологов. Луна в тельце, игла в яйце и прочая блевота. А Шутил в Марине, а это уже жизнь. Савка даже не хотел участвовать в показательных оргиях его сотоварищей с пассиями легкого, как пух, поведения.
Мать Марины, женщина во всех отношениях приятная и обходительная, взращивала дочь без мужа. Выбор дочери Валентина одобряла без сопутствующих дополнений со своей стороны.
Однажды Савелий прибыл к Марине, когда Валентины не было дома. Исполнил свой мужской долг, оделся и вальяжно развалился на тахте, упершись в ящик. Марине отзвонилась подруга, живущая в соседнем подъезде, и попросила Маришу буквально на несколько минут зайти к ней. Женские секреты – мать их. Савва остался один, он не собирался скучать.
– Я скоро, мой хороший.
– Все в порядке, – сказал Шутил.
Выходя из подъезда, Марина столкнулась в дверях с матерью и осторожно предупредила ее, что дома Савва.
– Не пугайся, мамуля.
– Никаких проблем, – и Валентина беспрепятственно преодолела расстояние до своей квартиры.
Шутил не мог рассчитывать на такое скорейшее возвращение объекта своего обожания, посему в конец расслабился и от души бзднул, непоправимо испортив воздух в комнате.
Валентина прозорливо подготовила комплимент в адрес избранника дочери. И, перешагнув через порог квартиры, многозначительно произнесла:
– Наконец-то в нашем доме запахло присутствием настоящего мужчины.
Наверное, она еще хотела продолжить: что это именно то, чего им с дочерью так долго не хватало. Но, хватив ноздрями абстрактное творение Шутила, вовремя остановилась. Думаю, даже пожалела и о первой половине заготовленной фразы.
А в остальном они ладили…
* * *
– Кава, пацаны Горемыкинские отзвонились, – молвил Фока, правая рука Казанского авторитета, особо приближенный к левой пятке императора.
– Чего кричат? – нейтрально узнал Ренат Казанский.
– Встречи просили.
– Ты им назначил?
– Базар тебе нужен.
– Базар нужен нам всем. По любому воздуха попросят забашлять, чтобы мы щюсенка не мочили. От его смерти у нас не прибавится.
– Но и не убудет.
– Это ты верно заметил, но бабло ушло временно, поэтому мы с них его спросим, сумму обдумаем, набросаем, что почем.
– Может, озадачим чем поциков?
– Идея фикс, прикольно мыслишь, Фокич. Они по угонам отрабатывают, если я верно осведомлен.
Фока утвердительно кивнул и запустил себе в ноздрю белую дорожку марафета. Кава презрительно сморщился и стал похож на кожаный портфель эпохи Коминтерна. Он и сам был не без греха – двигался жульман, на игле сидел, но предпочитал разламываться, когда с делами было все ровно, ну, или подготовлено к тому. Сделал дело… и т. д. Это вам не сборник русских пословиц.
Поморщился, но замечания делать не стал.
– Как говаривал Шкловский: «Бессмысленно внушать представление об аромате дыни человеку, который годами жевал сапожные шнурки».
– Это ты к чему?
– Во сколько завтра? – проигнорировал Фоку вор.
* * *
В те годы особо активные и здорово мыслящие умы нашей эпохи неплохо поднялись на водке. Сухой закон, вырубленные виноградники. Американская ошибка не о чем не говорила пятнистому Мишке. И он смог породить собственных гангстеров. Не в крынку бздеть. Вероятно, он этим гордится и по сей день.
– Слушай, Савва, – Марина была обращена в холерическую натуру и не желала своей идеи забиться, затереться в глубине ее светлой головы.
– Я весь внимание, дорогая.
– У тебя есть выходы на оптовиков по водке?
– А есть водка?
– Во-первых, вопросом на вопрос, если тебе доподлинно известно, отвечать безграмотно.
– А во-вторых?
– Водки – море. Я через мать хоть вагон приобрету. Даже под реализацию.
– Ну, в способностях твоей матери не сомневаюсь, – и Шутил освежил свою память на предмет должности Марининой матери. На трудовые доходы наши люди автомобили не приобретают. – Через вокзальных барыг-зверьков. Можно через таксистов, опять же на вокзале. Но чревато. Там Кава масть держит. Его кон.
– А он кто?
– Вор из Казани.
– Своего что ли нет?
– Своего нет, город красный. А смотреть за ним кому-то надо. Каву и поставили смотрящим.
– Кто поставил?
– Горбачев!
– А серьезно?
– Да не все ли равно, – но мысль о вагоне алкоголя плотно поселилась в головных магистралях Шутила. «С пацанами надо пообщаться, а с другой стороны, скину партию, кто дыбнет, что я? И на всех на нас лаве хватит. Пацаны лишь одобрят».
Он был соткан из сплошных противоречий, как ковер-самолет.
Здание кинотеатра «Октябрь», отделение милиции и неказистый как замыслы Троцкого, детский дом творчества, формировали стиль этой улицы. Позади «Ленинская» ярмарка – муравейник кооператорского движения. Бабло из воздуха, лоховские термопереводки для совдеповских футболок, вязанные шапочки-пидорки – О'ля «Puma», «индийские» мохеровые шарфы, скаметроленные за полночь из гигантского ханойского пледа. Посреди всей этой вакханалии станки с наперстками, столы с лотереями-лохотронами и будка с хиромантами.
Шутил пребывал в приподнятом настроении. Накануне он укатал гордого азербайджанца Адила принять у него тридцать ящиков «Столичной». Для человека восемнадцати лет – эта сделка сулила баснословный колоссальный подъем. Адил на свой страх и риск намазался, при этом сославшись на отсутствие финансов и плохую торговлю, вежливо отказал бутлегерам Кавы. Азер понимал, чем рисковал, но жадность родилась на порядок раньше самого Адила.
Забегая вперед, скажу, его застрелили через неделю. Проникающее в голову.
Савва, Марина и Борек бесцельно дефилировали по ярмарке. Иногда пили разливное пиво.
– Медиум! Смотри, корешок! – привлек внимание к палатке с астральным рисунком Шутил. – Испытаем судьбу! – предложил он же, не догадываясь, что он ее уже испытывал.
Борек относился к подобному скептически. Марина была в восторге от перспективы покопаться в будущем.
Хиромантка оказалась так себе. Борьку за компанию нагадала неприятности, Шутилу безбедное будущее. Борьку по ладони предостерегла. «Цыганка с картами – дорога дальняя…».
– Вашему телу, наверняка, не приятны травмы? Я ведь угадала?!
Боря ухмыльнулся уголком рта.
– А также эти травмы вам не желательны, – бросила она заключающий весомый довесок.
«Ну, да, конечно, только ему, Борьку, травмы и ушибы противопоказаны. Остальных хоть лопатами изуродуй, хоть жопу на голову натяни, хоть бы что. Живи и радуйся. А вот Боре, блин, очень не желательно». Во, прогнулась. Борис бросил измятую купюру и побрел в сторону вывески «Пиво».
– Там хоть наебывают, так мне этого хочется.
– Зато я стану сказочно богат!
– Ага, станешь. Она тебя грузит, а ты хаваешь, это она станет на порядок состоятельнее.
– Ну, а я что?!
– Драчучу, – беззлобно подколол Боря. – Алеша! Кирзовые уши.
– Давай, давай, обо мне еще заговорят.
– Да кто бы сомневался.
* * *
– Ну, что двинули.
– Сейчас Чика подтянется.
– Может и я? – осторожно поинтересовался Шутил.
– Да ты, что Шут, не посрал, – обрубил Некрас.
– Ты, Серый, сама вежливость, – надулся Савка.
– Головой надо думать, за тебя базарить будем. Твой вопрос вообще еще не решенный.
– Ладно, поехали, – подвел черту пикировки Боря, увидев на горизонте Чику. – Святое дело, друга из беды выручать идем, – попытался он же разрядить накалившуюся обстановку.
– Нервы не в пизду, – согласился Некрас, втискиваясь в тесный для его габаритов салон шестерки.
– С Богом, пацаны.
Шутил выцветшим осенним взглядом пасмурно проводил удаляющуюся корму Жигулей. От чего-то он не особо верил в благоприятный исход безнадежного предприятия.
«Но пацаны сказали с Богом…».
Встреча была назначена за спортивным комплексом «Спартак». «Матч состоится в любую погоду». Тихое место, непроходное, максимально выгодное для бандитской стрелки.
– Сейчас покрошат нас в капусту на пирожки.
– И это не исключено, но в этом есть свой плюс.
– ?
– Мы не состаримся, – успокоил Макс.
Жулики прибыли на стрелу загодя. Двухцветный внедорожник «Форд-Бронко» перемаргнул дальним светом, когда шестерка с квартетом въехала на задний двор.
– Ну, что, пошли, покойнички, – подбодрил Боря, первым покинул теплый салон легковушки.
Все четверо подняли воротники. Порывистый ветер гонял колючую снежную крупу.
– Да уж, не манна небесная, – подметил Макс.
На встречу двигались трое с геометриями угловатых лиц, напрочь лишенных интеллекта. Глаза не отражали ничего. И это обстоятельство заставляло леденеть кровь в жилах восемнадцатилетних подростков. Но, главное, этого не обнаружить, а то сломают.
Следом шли Фока и сам Ренат Казанский, доселе ребята его не видели. Низкий татарин сухого телосложения с высушенным уркаганским лицом, взгляд с прищуром, законник не отводит его не на йоту. Это вообще характерная деталь людей подобной формации. Кисти рук вроде как чистые, хотя, кажется, что-то там синеет из-под манжета белоснежной сорочки. Та в свою очередь выглядывает из-под рукава серого, ладно пошитого пальто.
Авторитет потер костяшки рук, вскинул голову и молча предложил пацанам держать слово.
– Мы приехали, – начал Максим, – говорить за нашего друга.
– Вы, Кенты, не так давно от мамкиной сиськи оторвались, а уже с блатными на стрелку торопитесь. Но за это уважаю, измену лихо маскируете. Какие предложения, я не искал компромисса, вы попросили выслушать, – Кава говорил сухо и отрывисто.
– Он готов признать косяк, а мы в свою очередь, предлагаем вернуть убытки, понесенные вами, – продолжил Борек.
– Погоди, браток. О каком косяке ты здесь мне втираешь. Ты знаешь вообще, что есть косяк? Он попытался оскорбить вора, а это не прощается.
– Назови сумму, – холодно оборвал Боря.
– Борзый ты, но базаришь в тему. Я назову вам сумму послезавтра… с бухгалтером надо перепиздеть, – ухмыльнулся Кава.
Его поддержал Фока, у второго получилось это пародийно.
– Завтра, – продолжил урка, – ваш хуепутало пусть сайгачит в тот кабак, где офоршмачился, к двадцати часам. Будут люди, он публично извинится.
Макс согласно кивнул головой.
– Хули гривой машешь!
– Понял, – Максим еле сдерживал агрессию. Он трезво отдавал отчет происходящему и исходящему из его взрывных поступков.
– Есть еще кое-что, – Кава выдержал паузу, вставляя сигарету в изящный мундштук зековской работы, закурил и только после продолжил…
* * *
– Слушай, Маринка, это надо отметить.
– Савва, родной, мы так и сделаем, но давай все деньги завезем домой. С такой суммой…
– Все будет ровно. Конечно, сначала домой.
Деньги, полученные от Адила, Шутил прозорливо оставил дома, выщипнув из заработанного пресса сумму на «разгуляй».
– Народ для разврата собран?
– Собран!
– Тогда вперед! – и Савелий по-ленински проложил незримый путь движением руки вперед.
Гуляли долго и со знанием дела. Он дарил ей цветы и купал в шампанском. Им казалось, что вот именно такой и никакой больше должна быть жизнь, их жизнь. Ощущая себя, по меньшей мере, Бони и Клайдом, молодые люди хлопали дверями одного за другим ресторанов. Если жить, то только так. Как он, Савелий Смехов, мог раньше пить тухлый портвейн или порошковое выдыхающееся пиво. Это так глупо. Равно, как глупы строчки «недалекого» недоумка «писателя» Уксусова: «Над городом поблескивал шпиль адмиралтейства. Он увенчан фигурой ангела натуральной величины».
На утро они проснулись на одном одре, потные, счастливые и в обнимку. Выжатый как лимон, Савелий прохрипел:
– Вот так однажды мы умрем в один день.
– Но до того будем жить счастливо.
Было плоховато после ночного бардельеро, но не так, чтобы очень. Статус напитков сплошь благороден. Мартини, Шампусик со двора ее величества королевы Марго, быть может, и от «Клико». Кто его разберет, да еще в эти годы. Весь день провалялись как полено, смотрели тупо телевизор, иногда прерывались на занятие любовью.
Ближе к пяти Шутил неожиданно подскочил, оделся и исчез за шпоном входной двери. Вернулся скоро. Принес барский букет голландских роз, рассыпая их по постели, и пригласил Марину в ресторан.
– Ты там сделаешь мне предложение?
– Это отличная идея.
– Она принадлежит не тебе? – и Марина наигранно наморщила кончик своего носа.
Пока Савка принимал душ, на телефон Марине позвонили. Он слышал звонок, но сквозь струи воды. Отплевываясь и что-то мурлыкав себе под нос, он не отвел этому звонку никакой роли на подмостках театра собственной жизни.
– Савва, тебя! – пригласила юная хозяйка.
Наспех смахнув с себя влагу, Шутил укутался в махровое полотенце и прошлепал в зал, оставляя за собой трафареты мокрых ступней.
– Алло? – небрежно спросил он. Звонил Макс
– Ты чего, Савок, натворил?!
– ?
– Ты в жесткую катку угодил, ты в курсе?
– Говори понятнее, сделай милость.
– Ты зверькам водяру двинул? Только не гони.
– Ну. А какие дела? Чего непонятки?
– Какие, в жопу, непонятки. Тебя жульманы ищут. На ножи хотят поставить. Эти азера от них партию ждали. Ты им куш поломал и ценником убил.
Последняя фраза как молотом о наковальню ударила Савку по обоим чакрам и гулко сдетанировала в голове. Он же предполагал такой расклад. Он это предполагал.
– И что делать? – попытался нащупать компромисс он.
Марина застыла в дверном проеме, как статуя свободы, держа вместо факела колючую массажную расческу. По зеленеющему лицу любимого она могла догадаться о характере беседы. И для этого совсем не обязательно быть семи пядей во лбу.
– Решать надо. Они Некраса выцепили, подмолодили, за тебя спрашивали.
– А Некрас-то при каких делах?
– Это ты им объясняй. Они в курсе, что мы работаем вместе. Дальше читай между строк. Ты пока не высовывайся. Я Горе найду, может через него порешаем.
– Хорошо.
– Ни хуя хорошего, – и Макс оборвал связь.
* * *
– Есть еще кое-что, – Кава выдержал паузу, закурил и продолжил. – Вы, пацаны, по тачкам отрабатываете. Есть работа для вас. Как сармак мне загоните, педальте в Казань. Вас там человечек мой встретит. Там кости поставите. Чтобы меня не попытались по фраерски ошармачить, глаз за вами будет. Есть на моей родине один «пассажир» (лишний человек) барыга по всем статьям гудбай, но не в том суть. «Грести полундру» не его (воровать), я же базарю – коммерсант. Тачилу нафокстроченную себе надыбал. Бэха, то ли пятерка, то ли семерка, я в них не петрю. Я – уважаемый человек. На Волге по родным местам разъезжаю, а этот пархатый на БМВ. А как же статус, где справедливость. Я бы и так его «огорбатил» (обделил), но не тот кон нынче. Нет желания и времени конфликтные препоны мастырить, да и с администрацией он на вась-вась. Отработаете у него Бэху, наказать надо фуцына. Если с этим все, то до после завтра, отбошляете «тити-мити» (деньги) и в Казань…
– Это мы еще легко отделались, – смахивал пот Чика.
– Еще вопрос, где денег вцепить, не на ящик водовки попросит.
– По любому.
– Шут все лаве поднятое пусть на кон выгребает. Марина пошустрит, у нее мать кушевая. Если что, у Горе перехватим. Я так катаю, уж лучше ему торчать, чем жульманам.
– Всяко! – согласился Некрас.
– Боюсь, что машину скинуть придется, – и Макс сиротливо посмотрел на … «шестерку».
– Сначала воровской вердикт выслушаем, а после… Если что, есть у меня одна вкусная наколка. «Девяносто девятая» – коноль, мокрый асфальт, соседа приятель приобрел по случаю. Отметем, номера перебьем и за долг отдадим.
– Реально! У бандюков сейчас такой цвет котируется.
– Сто пудов.
– Пусть Шут колготками тоже пошевелит, а то прется, туловище, на титьке, а второй укрывается, а мы за него делюгу разматывай.
* * *
– Что случилось, Савушка?
– Плохие новости.
– Это из-за… из-за…
– Да, по водке встряли в замес. Воры засаду готовят. Вечером все, думаю, проявится, пацаны просканируют тему и настроение в массах.
Шутил плюнул и решил не откладывать поход в ресторацию. «Какого черта! Выпью, станет не так муторно». Так думает львиная часть прогрессивного человечества.
В ресторан в те годы попасть было не так уж и просто, но на имя Марининой мамы была безлимитная бронь. Ведь вы еще помните, кем она работала?
Савка пил водку, пил часто, почти не закусывая. Этим он пугал Марину. В столь юном, по меркам алкоголя, возрасте весьма проблематично нащупать ту грань, ту планку, после которой все плывет. Ближе к девяти Шутил изрядно накидался. За соседним столиком сидели химиковские пацаны, чуть левее левобережные. Кабаки и рестораны – излюбленное место тусняка после ратного рабочего дня у братвы.
– Шут, ты что тут творишь? – услышал Савка удивленный голос откуда-то сверху из-за спины.
Это был Леня Узбек, он работал с Костей Горе и был уже осведомлен о проблемах Шутила.
– Леня? Здорово, брат, – запинался языком за коренные зубы Савка. – А в чем трудности?
– Это у тебя трудности. Ты чего исполняешь, из-за тебя сыр бор идет полным ходом, а ты тут на глазах у пацанов фестивалишь в полный рост, на филки, между прочим, мутно заработанные.
– Тебе откуда знать, на какие я бухаю!
Еще поодаль расположились те, кто хорошо знал Каву. Шутила несло по бездорожью. Леня пытался поставить его на место лояльными методами, вернуть на землю.
– Ты бы ехал на хату, да жопу прижал, пока мы все не устаканим.
– Ты, что ли, Узбек, устаканивать будешь? – ерничал Савелий.
– Если не угомонишься, тебя прямо здесь к ответу подведут. Ренатовские за твоей спиной. Снимайся по скорому. Вот ты исполняешь!
– Да насрать, – раздухорился, как доменная печь, Шутил.
– Осади своих блатных коней, корешок.
– Да насрать на этого Татарина. Насрать на него! – выстрелил Шутил ядовитую фразу в спертую атмосферу банкетного зала. И, конечно же, она не была предана забвению, как мои ранние произведения.
* * *
Пыльные перроны, прощальный пейзаж. Плевки, сопли и трупы разлагающихся окурков. Слева у урны бомж, укутался в свой мир, уткнулся облупленным носом в угол вокзальной стены, затравленно озирается и вписывается собачьим взглядом в штукатурку. Он совершенно не защищен и лежит слева.
– Вот так бы не закончить, – посочувствовал Борис.
На самом деле эти падшие люди не подходящий предмет для издевок. На их персонах даже сарказм репетировать неприлично. Отчего-то люди жалеют бродячих псов, бросая им кости, а ведь это они. Это мы когда-то приложили максимум того, чтобы та или иная псина очутилась на улице. С людьми то же самое, отличие лишь в том, что они иногда умеют говорить, а те, кто имеет кров, не кормят их даже костями…
Справа от того, кто слева, милиционер, О'ля дядя Степа. Ищет жертву в толпе привокзальной. Бомж для него не больше, чем декорация. Если жертвы не будет, он оторвется и на ней.
Савка нервничал и даже злился. Его бесили оранжевые «вагонники» и «путейцы», раздражала толпа и металлический голос дежурной. Он не хотел расставаться с Мариной. Она целовала его и шептала, что все закончится здорово. Савелий знал, что в Казань ехать необходимо. В конце концов, всю эту перловую кашу заварил он, а пацаны лишь проявили солидарность. Он даже не мог дать ответ самому себе: смог бы он принести себя в такую жертву. Наверное, да. Они вместе столько лет.
Шутил тоже целовал ее, шутил, но как-то неуклюже, разбросано. Говорил ей: «Дождись!», как будто он отъезжает в армию или, по меньшей мере. На край географии.
«Жди меня, и я вернусь, только очень жди. Жди, когда пройдут дожди…» и прочую пургу нес Савва Смехов. Он озирался, падал и снова вставал (смысл слов переносный). Говорил и тут же забывал. В дорогу был жареный цыпленок, яйца в крутую и пирожки с колбасой. Пижонский набор, ничего оригинального.
Поезд плавно, не травмируя психику пассажиров, тронулся, тронулся и загаженный перрон с почтовыми телегами, зорким милиционером и человеком у стены с ямой за место будущего.
Из пункта А в пункт В ехали пятеро. На негоциантов они не тянули, скорее танкистодоры. Внимание, вопрос: «Как украсть миллион?».
Подробности в комсомолке…
До Казани пути чуть более полутора суток. Молодые люди решили и этот временной период сократить до минимума. Не мудрствуя лукаво, они, не выезжая из своей области, обглодали еще теплого цыпленка, не оставили камня на камне от колбасных пирожков и все это, чтобы не портить желудок сухомяткой, обильно запили водкой.
Ближе к Перми водка кончилась. Третий раз и как прежние два – неожиданно. Шутил с Некрасом в кедах на босую ногу сносили свои тела, измученные нарзаном, в ближайший чипок. Водки не было, набрали альтернативного портвейна.
Савка вспомнил, что больше его не употребляет, и из горла на перроне отпил пол «огнетушителя».
– Все-таки грустная штука – эта жизнь, – сказал он, переведя дыхание. Некрас согласно вздохнул.
Поезд снова тронулся, и курьеры за алкоголем чуть было не обрели политическое убежище в городе на Каме. Портвейн кончился быстро, а ночью их ждала Казань.
Чика вышел в последний тамбур покурить. Вагон был также последним. Сделал две глубокие до жопы затяжки, и тихо охуел. В дверь со стороны кто-то отрывисто постукивал. Влад посмотрел в боковое окно. Поезд шел на всем ходу. Потом ущипнул себя на всякий пожарный случай, учитывая допинг, принятый в недалеком прошлом. Стук повторился. На улице зима и тот, кто стучал, вот-вот должен был совершить это в последний раз.
Чика выщелкнул бычок и полетел к проводнице.
– Слушай, стюардесса, – запинаясь, объяснял он, – у тебя там на автосцепе заяц повис.
– Кто-о? – тупанула она.
– Открывай, ворона! Замерзнет чувак!
Дверь отворили. В вагон ввалился мешком человек приличного вида.
– Он жив?
– Похоже, нет.
– Скорее да, чем нет.
– Водки ему!
Скандировали массы и выдвигали свои версии относительно этого явления.
Оказалось, мужчина опоздал на свой поезд до Тюмени и решил таким образом добираться. Ехал от Перми, а приближалась Казань. Выносливости человеческого организма нужно посвящать «Оды» или «Танки», по меньшей мере, четверостишья. Но если читатель силен в географии, то он догадался, что этот пилигрим…
– Самое прикольное, он ехал, удаляясь от Тюмени, – рассказывал Чика.
– Во, олень!
На горизонте, там, на острие рельс, маячила Казань.
В морозной темноте этот город внушал необъяснимое волнение и душевный неуют. А величие и старина давили сверху с высоты звезд. Все пятеро ступили на землю татарскую и осмотрелись. Клубы дыма вырывались в мороз и терялись в ночи. Возможно, они улетали туда, где кто-то рассыпал звезды. Молодых людей окликнул неприметный серый человечек.
– Говоря, что в Казани нас встретит человечек, Кава не солгал, – подметил Боря.
Встречающий был до странного маленького роста. Возраст этого человека был таков, что, покупая себе очередной раз обувь, он резонно задумывался: «А не в этой ли обувке меня будут хоронить?». Он даже не назвал своего имени и погоняла. Это был человек от скокаря. Но ребятам было параллельно. Скорее отстреляться и в обратку.
– Ну, что, гастробайтеры, следуйте за мной.
Хавира по раскладу человечка была надежной, не засвеченной. Ребята могли пользоваться всем, что было в ней. И еще им выделили сорок первый «Москвич».