Мертва для тебя

Лея внимательно за ним наблюдает, но он не обращает на это внимания.

– Я понимаю, как вам сейчас тяжело, – говорит она, убирая прядь со лба.

– Сомневаюсь, но все равно спасибо.

– По словам подруги Каролины, ваша жена была в последнее время в подавленном настроении. Вы согласны?

– Ида так сказала?

Лея кивает.

– Нет, – говорит он, не добавляя «во всяком случае, не больше обычного».

Да и как, черт побери, он мог в этом разобраться. Если бы он понимал хотя бы десятую часть характера этой женщины, все было бы проще.

– Ее ничто не тяготило, не расстраивало?

– Она беременна, и у нее, понятное дело, гормоны и все такое, но она правда мечтала о третьем ребенке после стольких выкидышей. Думаю, после последнего УЗИ она чувствовала себя хорошо. Она радовалась. Была счастлива. Что бы это ни значило.

Густав меняет местами две вазы.

– Когда Каролина говорила с Идой, она, похоже, злилась. Вы знаете почему?

Густав отрывает взгляд от стола.

– Понятия не имею.

Кажется, полиция и Ида знают о его жене больше, чем он, а он ненавидит сюрпризы.

– Не имеете понятия.

– Честно говоря, для меня это новость.

Лея морщит лоб, похоже, сомневаясь в его словах.

– Она принимает какие-то лекарства, помимо инсулина?

– Она глотает все подряд, когда не беременна. Типа витаминов, иногда снотворное. Алкоголь. Временами антидепрессанты. В этом нет ничего удивительного, так ведет себя большинство женщин с маленькими детьми, разве нет? – пожимает плечами Густав. – Карро любит детей и свою жизнь, но ей тяжело, а я в последнее время очень много работал. Все дела по дому она взвалила на себя, и это явно оказалось сложнее, чем она думала.

– Я только что поговорил с вашей уборщицей, – говорит Хенрик, вернувшись на кухню. – Каролина написала ей вчера вечером и отменила сегодняшнюю уборку. Вы не знаете почему?

– Понятия не имею.

– Кроме Иды она еще звонила акушерке и своей матери. Вы можете предположить, о чем они говорили?

Густав качает головой, не понимая, зачем Карро звонила своей мамаше.

– Каролина не упоминала об этих звонках, когда вы разговаривали с ней вечером?

– Она просто пожелала мне спокойной ночи, а потом я поболтал с девочками.

Хенрик снова садится за стол.

– Гм, нам надо рассмотреть любые варианты. Странно, что в доме нет следов борьбы.

– В смысле? Как при ограблении?

– Вы обычно не запираете дверь гаража? – спрашивает Лея.

– Что? Конечно, запираем. Всегда.

– Наши коллеги, приехавшие первыми, утверждают, что дверь была не заперта. У вас есть предположения почему?

– Нет, это странно. Нет. Не знаю, что сказать. – Густав сцепляет руки на затылке, пытается представить себе эту ситуацию. – Поскольку через гараж можно попасть в дом, мы всегда тщательно следим за тем, чтобы дверь была заперта.

– И камеры наблюдения отключены, – осматриваясь, отмечает Хенрик. – Вы их обычно не включаете? При таком шикарном доме и учитывая поступавшие угрозы…

– У нас лучшая, чтоб ее, сигнализация, я угрохал на нашу безопасность несколько сотен тысяч, и Карро могла бы просто нажать одну кнопку, чтобы сюда моментально приехала вся охранная компания. Дом обвешан камерами внутри и снаружи, но Карро не включает их, когда она дома, ей кажется, что за ней наблюдают. У нее даже на ноутбуке камера заклеена, чтобы парни из «Эппл», которые сидят где-то в Сан-Франциско, не могли следить за каждым ее шагом.

– Она кого-то боялась?

– Нет. Точнее… Мы оба публичные личности, это утомляет, хочется приватности.

– У Каролины склонность к паранойе? – Произнося это, Хенрик внимательно смотрит на Густава.

– Называйте это как хотите, я не знаю, – пожимает плечами Густав.

– Остается надеяться, что у соседей камеры были включены или что кто-то что-то видел или слышал, – говорит Лея, поправляя лямку бюстгальтера, соскользнувшую под футболкой с плеча.

– Эксперты уже едут. Вероятно, скоро мы будем знать больше, – говорит Хенке, теребя диктофон, лежащий на столе между ним и Густавом. – Есть много такого, чего не заметить невооруженным глазом.

– Хорошо, – кивает Густав, крутя в кармане найденное кольцо, и поворачивается к Лее: – Сколько у вас раскрытых преступлений? Каков коэффициент? В процентном отношении, я имею в виду.

– Прошу прощения?

По ее движениям видно, что вопрос ей не понравился, но Густаву плевать.

– Я должен знать, что вы найдете мою семью.

– Обещаю вам это, – отвечает Хенке.

– С какого вы можете это обещать? – Густав хлопает ладонью по столу и встает. – Вы знаете что-то, чего не знаю я? Или?

Во взгляде Хенрика что-то такое вспыхивает, что заставляет Густава раскаяться в своем срыве.

– Я понимаю, что вам сложно и вы волнуетесь, но поисками вашей семьи занято много наших сотрудников, и мы обещаем, что сделаем все возможное, чтобы они вернулись домой целыми и невредимыми. Вы можете на нас положиться.

– Я никогда ни на кого не полагаюсь.

Каролина

Она отчаянно колотит коленями в крышку багажника в надежде, что кто-нибудь ее услышит. Ноющая боль в позвоночнике отдается в паху и задней стороне бедер. Швы начали расходиться еще в первом триместре, но таких болевых ощущений раньше не было.

Температура внутри, наверное, выше, чем в бане. Под Каролиной образовалась лужица пота и, возможно, мочи.

Каролина краснеет при одной только мысли, что кто-то может увидеть ее в таком виде.

А может, это кровь. Нет. Только не кровь!

Несколько месяцев она провела в напряжении, фиксируя внимание на ощущениях внутри, внизу. Каждый раз, идя в туалет, она чувствовала комок в животе. Правда ли на туалетной бумаге красноватый след, или это разыгравшееся воображение? Гормональная терапия, овуляции, бесчисленные УЗИ и выкидыши. Она уже почти сдалась, как вдруг забеременела Людвигом.

С ним ничего не должно случиться.

Каролина елозит по полу и стучит ногами, но не понимает, в какую сторону направить усилия. У большинства новых машин должен быть механизм, открывающий багажник изнутри, – рукоятка, провод или кнопка. Каролина поднимает голову и вертит ею по сторонам, но через несколько секунд ею приходится остановиться. Ее мутит и вот-вот вырвет. Если бы только найти способ подать сигнал о помощи! Может, ей удастся включить сигнализацию автомобиля или стоп-сигнал? Она узнала об этом, когда снималась в сериале «Преследование», ее последняя роль – похотливая и сексуальная женщина с небольшим количеством реплик (разумных среди них и вовсе почти не наблюдалось).

Может, ее сюда запихнул псих? Сталкер? Ее несколько раз преследовали странные персонажи, и она боялась их, не понимая, как далеко они могут зайти.

Людям кажется, что они ее знают, но очень немногие имеют право так считать. Всё – лишь актерская игра.

Каролина рано научилась носить разные маски. Она не могла демонстрировать свое истинное «я», потому что в этом случае никто не захотел бы с ней общаться. Похоже, никому не нравилась та, кем она на самом деле являлась. Она и сейчас иногда чувствует себя одинокой, лишенной самоуважения молодой девушкой, что боролась за право стать кем-то известным.

Какую бы роль она ни играла в семье, ей никогда не удавалось соответствовать ожиданиям родителей. Что бы она ни делала, ее мать всегда ее поправляла. А вот брата ее родители прямо-таки обожествляли. Все детство Каролина провела в его тени, и чем старше они становились, тем больше разрасталась эта тень, и в конце концов брат полностью перекрыл для нее родительский свет.

Каролина поняла, кем был ее брат, прочитав «Американского психопата». До этого она была очарована им так же, как остальные, несмотря на все то, что он с ней проделывал.

Она страдала не только от его оскорблений и унижений, но и от непонимания, как ее родители это допускают. Этого безумия она простить не могла.

Некоторым людям не стоит иметь детей, эта мысль посещала Каролину много-много раз.

Родителей не выбирают, но она выбрала Густава на роль отца ее детей. Надо думать о том, что девочки и Густав в безопасности, иначе она сойдет с ума.

Каролина чувствует боль в легких и закашливается. Кислорода все меньше, и жара невыносимая.

Она пытается убедить себя, что похищение человека еще никому не сходило с рук. Скоро ее найдет Густав, он самый энергичный из всех людей, которых она когда-либо встречала. Густав никогда не допустит, чтобы с его семьей что-то случилось. Никогда.

Раздаются тихие голоса. Кажется, они все ближе.

Густав

Он подходит к раковине, включает воду и дает ей стечь, пока из крана не пойдет совсем холодная вода. Полицейские следят за каждым его шагом. Эксперты-криминалисты едут на виллу, так как подозревают, что она является местом преступления. Густав наливает себе стакан ледяной воды.

– Можно мне взять телефон Карро? Я должен обзвонить всех ее знакомых.

– К сожалению, нет, – отвечает Хенке. – Мы должны передать его экспертам, чтобы они изучили содержимое памяти. Там могут быть важные улики.

– Например, что?

Густав выдвигает верхний ящик кухонной тумбы, чтобы найти хоть какие-нибудь таблетки от головной боли.

– Последние звонки, имена людей, с которыми Каролина общалась в последние дни, расписание встреч. Разумеется, мы свяжемся со всеми, кто будет представлять интерес.

Густав размышляет над последним сообщением от Карро и нервно шарит в ящике, копаясь среди нераспечатанных конвертов, счетов, детских бус, стикеров, ключей, ручек и всевозможной мелочи. Под одной из скомканных бумажек он находит упаковку обезболивающего, выдавливает две таблетки и глотает их, запив водой. Расправив мятый листок, Густав смотрит на две яркие фигурки, которые нарисовала Астрид. У малышки богатое воображение, и она живет в собственном мирке. Густав несколько раз подумывал создать детскую игру на основе ее волшебных фантазий и сейчас пытается вспомнить, какие имена она дала именно этим двум смешным персонажам. Он улыбается, но быстро возвращается в реальность и пытается, моргая, подавить то, что щиплет ему глаза. Он аккуратно кладет рисунок обратно в ящик.

– Как вы думаете, Каролина могла исчезнуть по собственному желанию? – спрашивает Хенке.

– Зачем ей это?

Они прямо зациклились на этой идее!

– Большинство взрослых, которые исчезают, не хотят, чтобы их нашли, – поясняет Хенке.

– Не знаю, с чего у вас возникают такие предположения. Мы самая обычная семья. Такое дерьмо случается в бедных районах, откуда вы и я родом, а здесь – нет.

Лея наклоняется вперед и опирается локтями на стол.

– Как вы можете описать свой брак? – спрашивает она.

– О чем этот вопрос? Вы хотите знать, как часто мы трахаемся, или что?

Густав с грохотом ставит стакан на стол.

– Успокойтесь. У нас у всех одна цель, – вздыхает Лея. – Я понимаю, что это тяжело, но, пожалуйста, отвечайте на вопросы. Чем больше информации мы от вас получим, тем легче нам будет делать нашу работу.

– Каролина никогда бы не ушла от меня, если это то, на что вы намекаете. Она счастлива. Вы тратите драгоценное время, и я больше не в состоянии отвечать на бессмысленные вопросы. И кстати, куда бы она отправилась? Без денег, без документов, без инсулина, без автомобиля. Вообще без всего!

В воздухе повисает неприятная тишина. Лея листает свой блокнот.

– Кто-то может подтвердить, что вы сегодня ночевали в офисе в Копенгагене?

В этом вопросе содержится подвох, и Густаву не нравится, на что намекает Лея. Была бы у него шведская фамилия вроде Свенссона или Андерссона, ему бы никогда не задали такой вопрос.

– Вы что, думаете, что я… – Густав сжимает челюсти. – Что я что-то сделал, или что? Я подозрительно выгляжу? Не так говорю? Какого черта вы предполагаете, что я…

– Мы ничего не предполагаем. Пожалуйста, сядьте и просто отвечайте на вопросы.

Она говорит, как школьная учительница, но он никогда не был примерным учеником. Густав всегда шел своей дорогой. Однако его нервирует Хенке, и надо постараться взять себя в руки. Глядя в окно, он считает про себя до десяти, прежде чем снова повернуться к Хенрику и Лее.

– Я прошу прощения. Столько переживаний. У меня все… У нас все хорошо.

Густав старается принять расслабленную позу. Надо контролировать себя, иначе полицейские могут вцепиться в него. Он продолжает спокойным тоном:

– Думаю, это можно увидеть на камерах наблюдения в офисе, свяжитесь с моей секретаршей. Она вам поможет получить записи.

Густав записывает имя и номер телефона Филиппы в блокнот Леи.

– Знаете, наша жизнь чертовски идеальна. И я говорю это не из хвастовства. Это просто так и есть. Я не мог бы желать лучшего, и Карро, я знаю, чувствует то же самое. У нас есть все, о чем мы когда-либо мечтали. Мы любим друг друга. Карьера у нас идет в гору. Карро получила несколько кинопремий. Мы ждем третьего ребенка, сына. Девочки здоровы и веселы, им нравится в детском саду. Вильма скоро пойдет в школу. Я живу в мечте своего детства. Как вы знаете, я вырос в простой иммигрантской семье и пахал как проклятый, чтобы получить все это.

Густав делает несколько глубоких вдохов и оглядывает все вокруг.

– Я часто ездил с отцом, когда тот подрабатывал таксистом, и мы не раз заезжали в этот район, и тогда я представлял себе, что однажды въеду в дом на берегу… Эта улица даже носит то же имя, что и я.

У отца едва хватало денег на новые кроссовки для сына, но он постоянно напоминал Густаву, что тот может стать богатым и счастливым, только ему придется пахать в десять раз больше, чем шведам.

– Это была мечта моего детства, – повторяет Густав, но голос подводит его.

Его отцу так и не удалось увидеть этот дом.

– Я понимаю, как вам сложно, – говорит Хенке. – Хотите, сделаем перерыв?

Закрыв глаза, Густав качает головой.

– У нас нет на это времени. Прошло уже восемнадцать часов с того момента, когда я говорил со своей семьей.

Каролина

Голоса, которые она слышала, были голосами ее дочек.

Вильма! Тяжело дыша, Каролина что есть сил бьется о стены багажника.

– Астрид!

Она пытается кричать через тряпку, но та заглушает звуки.

Наступает тишина, и Каролина чувствует разочарование. Может быть, ей только показалось?

Дыхание сбивается, надо найти способ успокоиться. Дыши глубоко. Это мамина мантра, та повторяла ее всякий раз, когда Каролина боялась или грустила. Почему-то сейчас это всплыло в памяти.

Подлинное благородство не знает страха. Еще одна цитата из ее детства. Так ее воспитывали. Эффективный способ дистанцироваться от своих собственных чувств и воспоминаний.

Выстроить стену из чужих ошибок и поучений.

Однако любовь к цитатам против ее воли передалась по наследству. Каролина стала в точности походить на свою мать, без внутреннего морального ориентира, с набором расхожих выражений, которые помогали ей найти выход из положения, когда она чувствовала себя потерянной и не знала, что должна чувствовать или думать. С точки зрения ее профессии плюсом было то, что у нее хорошо получалось запоминать фразы, реплики, высказывания.

Тот же забор, который преграждает путь чужим внутрь, преграждает тебе путь наружу.

Каролина часто чувствует именно это. Словно она сидит в клетке, но противится побегу. Как будто она заперта в самой себе, в большой черной комнате без дверей. Внутри у нее столько всего рвется наружу, но ничего не получается. Что-то в ней все время сопротивляется.

И это пройдет…

Темнее всего перед рассветом.

Именно так Каролина пытается думать в тяжелые минуты. Неудачи приходят и уходят. Ей ли не знать.

Много, много лет ей не хватало веры в себя.

Ее семья забрала у нее всю любовь и достоинство, а мама контролировала каждый ее шаг, не позволяя демонстрировать ни слабость, ни эмоции.

Это поведение тоже передалось по наследству. Мама тоже не имела свободы выбора в жизни. В детстве ей пришлось сносить побои, угрозы и наказания – это было частью воспитания, – и едва ли ей хоть раз позволили отлучиться из дому, пока подростком не отправили в интернат. Невзирая на все это, мама Каролины переняла замашки своих родителей и пыталась управлять и манипулировать дочерью.

Зато Каролине удалось вырваться на свободу. И она не намерена сдаваться.

В юности ее целью было встать на ноги, а чтобы сделать это, пришлось разорвать связи с семьей. Несколько лет она трудилась изо всех сил ради обретения независимости. Она делала все, что могла, чтобы построить собственную жизнь и обеспечивать себя самостоятельно. Она не хотела зависеть от родителей и бралась за любую работу, которую ей предлагали, от рекламных роликов до полнометражных фильмов. В двадцать шесть лет Каролина на свои собственные деньги купила свою первую квартиру в Стокгольме. Небольшую, но для Каролины она была сокровищем. И ее самым большим достижением. Она добилась этого сама.

Но счастье было недолгим.

Во время съемок фильма «Утрата» она начала быстро уставать, легко раздражалась, чувствовала себя вялой. Дрожь, сухость кожи, проблемы с пищеварением – Каролина приняла это за симптомы переутомления и обратилась к врачу, который поставил диагноз – диабет первого типа. Это сломило Каролину, она чувствовала стыд.

Тогда-то она и познакомилась с Густавом.

В кромешной мгле забрезжил слабый лучик света.

Густав был похож на героя американского фильма – на звезду школьной футбольной команды. Каролина знала, кто он, и все равно была совершенно сражена им, несмотря на его сомнительную репутацию склонного к показной роскоши нувориша, к тому же невероятно самовлюбленного и со взрывным темпераментом. Да еще и жуткого бабника.

На самом деле этот портрет был несколько похож на ее брата.

Мама всю жизнь была права.

На премьере фильма Густав поздравил Каролину с удачной ролью и спросил на своем очаровательном южношведском диалекте, не было ли ей страшно сниматься в подводных сценах. Поскольку натурные съемки велись в основном в лесах и полях, а поблизости от водоема Каролина была всего один раз, она высказала сомнение, что он вообще видел фильм. Очень мило улыбаясь, Густав извинился и несколько высокомерно пояснил, что зато он финансировал фильм.

Прекрасные воспоминания.

Вечером Каролина получила СМС-ку от своего агента, в которой сообщалось, что один из крупнейших и важнейших спонсоров отвезет ее в Копенгаген, где через день намечалась датская премьера фильма. Около ее дома ее будет ждать машина, которая доставит ее в ВИП-зону аэропорта. Ей четко давали понять, что отказаться от предложения она не может.

Сейчас сложно не думать о том, что, не сядь она тогда в ту черную машину, которая отвезла ее к частному самолету Густава, сегодня она, может быть, не оказалась бы заперта в этом багажнике.

Каролина вздрагивает и пытается изнутри включить стоп-сигналы. Но как до них дотянуться и как разорвать провода, которыми связаны за спиной руки? Если бы можно было ногами вышибить фары, чтобы они вывалились наружу, торчащие из отверстий ноги привлекли бы внимание водителей на дороге или пешеходов.

Каролина не знает, разумно это или нет, но надо делать хоть что-то – других возможностей подать знак у нее все равно нет.

Киллер

Хенрик усаживается на пассажирское место в машине.

– Что думаешь? – спрашивает Лея, пристегиваясь и выруливая на Густавсгатан мимо толпы любопытных зевак.

– Им угрожает опасность.

Такого рода преступления – самые омерзительные.

– Шумиха в СМИ будет, похоже, ужасная, потому что Йовановичи – знаменитости.

Хенрик видит в зеркало заднего вида, что Густава ведут к одной из полицейских машин. Что бы ни случилось, надо сделать все, чтобы Каролина с девочками выжили и вернулись домой.

– Давай немного помаринуем Йовановича в комнате для допросов, – со вздохом предлагает Хенрик. – Ему надо подрезать крылья, если мы хотим добиться от него внятных ответов.

Он бросает взгляд на ухоженную виллу. Не доверяет он людям из этих кругов. У них обычно настолько больше секретов, чем у простых людей, что расследование неизбежно будет затруднено.

– Ты заметил, как агрессивно он отреагировал, когда мы на него немного надавили? – спрашивает Лея. – Готова поклясться, что это он с ними что-то сделал. Он не уронил ни одной слезинки, ты обратил на это внимание? – Лея сигналит грузовику, остановившемуся на перекрестке, и продолжает: – Густав вообще никаких эмоций не выказал.

– Злость и агрессия, в принципе, тоже эмоции.

Хенрик вырос в семье, где насилие было обычным делом, так что злость стала его способом выразить свои страхи.

– Да, конечно, учитывая его происхождение. Человеку, который вырос в криминальной среде, сложно вырваться и начать жить нормальной жизнью. Будь моя воля, я бы его задержала сегодня же. На допросе надо будет надавить на него, чтобы он не сумел направить следствие на ложный путь.

В большинстве случаев первое впечатление является важным, но Хенрик не разделяет желание Леи осудить Густава, отталкиваясь от его прошлого. Хенрик и сам вырос в маленькой квартире с агрессивным отцом, который то сидел в тюрьме, то был безработным. Мама надрывалась в больнице, чтобы прокормить сына и дочь. Так что он не понаслышке знает, как сложно постоянно защищать себя от обвинений, основанных на прошлом. И хотя ему удалось стать мировой футбольной звездой, тяжелое детство слишком часто напоминало о себе.

Из-за плотного уличного движения они едут очень медленно. Пляжи, параллельно которым идет дорога, забиты людьми, которые хотят насладиться последними летними деньками.

– Почему Густав назвал тебя Киллером? – спрашивает Лея, остановившись на красном сигнале светофора и доставая помаду из сумочки.

Хенрик пожимает плечами. Ему редко задают этот вопрос: большинство знает, кто он. Про Лею же он еще вчера понял, что она понятия не имеет о нем и его прошлом.

Это дает ощущение свободы, но он прекрасно понимает, что найти эту информацию в Интернете – вопрос нескольких секунд. Вот пусть и развлечется. Вместо ответа на вопрос он говорит:

– Нам надо проверить алиби Густава.

– Ты так думаешь? – саркастично замечает Лея, нанося светло-розовую помаду на мягкие губы.

Свое чувство юмора Лея продемонстрировала еще вчера в баре, и совершенно невозможно не думать и о других ее качествах, о которых Густав узнал ночью. Он давно не был так близок с кем-то, и ему даже сложно вспомнить, когда и к кому он в последний раз испытывал хоть толику столь сильных чувств. Его мучает совесть из-за того, как он повел себя утром, и интуиция подсказывает ему, что надо бы объясниться, но он предпочитает отмалчиваться.

Хенрик звонит руководителю группы на вилле, чтобы скоординировать действия тех, кто обходит соседние дома и прочесывает округу с собаками и вертолетами. Он просит проследить за тем, чтобы все записи видеокамер на мосту в Данию и всех остальных камер наблюдения в том районе были сохранены и защищены. Надо собрать информацию у таксомоторных компаний, местного управления общественного транспорта, владельцев мобильных вышек.

– Нам нужно больше людей, – говорит Лея, когда они въезжают в темный подземный полицейский гараж и паркуются среди других служебных автомобилей.

Хенрик бурчит в ответ что-то нечленораздельное и смотрит на часы. Без лекарства Каролина долго не продержится.

* * *

Отдел тяжких преступлений находится на шестом этаже управления. Хенрик идет следом за Леей по длинному коридору с кабинетами по обе стороны.

– Здесь сидит руководитель нашей группы – Габриэлла, – показывает Лея на закрытую серую дверь и открывает другую, напротив. – У начальства вид на канал и Дротнинггатан. А мы любуемся внутренним двором и изолятором. – Добро пожаловать в наш кабинет.

Они заходят в небольшую комнату с четырьмя письменными столами светлого дерева. В помещении чувствуется запах духов Леи.

– Твое рабочее место вон там, – говорит она и показывает на стол около окна.

Хенрик подходит к нему и смотрит на два черных монитора, выдвигает пустой ящик тумбы и открывает шкаф для одежды. Типичная офисная мебель, к которой он привык.

Напротив, через двор, находится следственный изолятор с решетками на окнах по всему этажу.

– Симпатично, – говорит он и смотрит в окно на маленькие прогулочные дворики изолятора внизу.

– Ну, может, не так изысканно, как в Стокгольме… – комментирует Лея, усаживаясь на стул за столом напротив.

Она улыбается и кладет локти на кипы бумаг.

– Следовательницу, которая сидела здесь до тебя, подстрелили весной во время демонстрации, и она на больничном. Теперь ее место досталось тебе.

Хенрику хотелось бы, чтобы обстоятельства сложились иначе – для них обоих. Он перебирает ручки в золотистой кружке с надписью «КОПЫ».

– С чего начнем?

Лея включает компьютер и закидывает ноги в белых кроссовках на стол.

Не ответив на вопрос, Хенрик тоже садится на свое рабочее место, разблокирует мобильный и заходит в «Заметки». Лея продолжает: