Ядовитый воздух свободы

Глава двенадцатая

Ник Туттон

Спутник-7,

Третий сектор, квартал «Химик»

«После того, что ты сделал, поцелуя мало».

Он прочитал эту фразу, когда проснулся в автомобиле глубокой ночью. Телефон искрился пропущенными вызовами от жены и бесчисленными сообщениями, кажется, от всего города. Но эта строчка впечаталась в память и напрочь лишила криминалиста сна до утра. Он сидел в машине, перечитывал сообщение и размышлял о том, что же наделал. А главное – зачем.

Николас вернулся домой, прокрался в детскую, поцеловал близняшек, потом пошел в душ. Конечно, из телефона он все удалил. Но как стереть из памяти кусок собственного «я», который был отравлен Магдаленой?

Туттон-младший думал об этом даже сейчас, когда Лиза налила ему кофе, села рядом и принялась с улыбкой следить за тем, как он завтракает. Она прекрасно знала, что стала его женой благодаря воле родителей. Она прекрасно знала, что Ник был женат в момент, когда Эрик Туттон принял решение, что их семьям пора породниться. Но Лиза отнеслась к ситуации спокойно, и Ник чувствовал искреннюю благодарность, которая вытолкнула их отношения за пределы безразличия. К тому же Лиза, несмотря на полноту, обладала статной красотой. Наверное, именно так выглядела Анна Каренина в одноименном романе русского писателя Льва Толстова, который Ник прочитал в институте. Статная, благородная дама с белыми мягкими покатыми плечами, длинной шеей и декольте, в котором хотелось бы остаться. Ее сексуальность была абсолютной. В отличие от Магдалены, которая разжигала страсть гибкостью и обещанием невозможного, Лиза воплощала в себе животную мудрость. Богиня-мать, которая недавно родила. Близняшкам только исполнилось по два года, и женщина еще не пришла в форму, как сама утверждала, но Ника пленила ее фигура формы идеальных песочных часов.

Жаль, что Лиза не проникла в его душу так, как это сделала Маги. Когда-то давно.

– Ну как, Грин вам дает прикурить? – мягким грудным голосом, который так хотелось слушать, спросила жена.

– Вы знакомы? – притворно удивился он.

– Ох, ну что ты, конечно, нет, – сделала вид, что ей не все равно, что он думает, Лиза.

– Ну вообще он, конечно, поставил нас на уши, – улыбнулся Ник. – Хваткий такой мужик. Конкретный.

– Весь день инспектировал?

– Скорее, погружался в дело. И нас топил заодно.

– А что шеф?

– А что – шеф? – переспросил Николас. – Даже не показался, мерзавец. Я думаю, он его боится.

– Грин Фаса или Фас Грина?

Лиза рассмеялась. Ник поднял на нее глаза и снова улыбнулся, думая о том, что на самом деле никогда ее не любил. Его радовал тот факт, что они хотя бы могут нормально говорить, им не приходится изображать взаимопонимание на публику. И она родила ему чудесных детей. А так ли нужна любовь? Есть ли хоть какая-то ценность в страсти? Кроме того, что она действует на организм сильнее алкоголя.

Сейчас мужчина уже не был уверен в этом. Намного спокойнее и комфортнее вот так, когда есть взаимное уважение, теплый дом, семья и самая обычная жизнь.

– Фас Грина, конечно же, – с улыбкой ответил Николас. – Грину-то что нас бояться. Он приехал и уехал. А мы тут остаемся. Я пока не понял, что за игру затеял шеф, но он не стремится к контакту. Особенно после того, как главный назначил Грина руководителем расследования.

– О, в вашем болотце началась борьба за власть?

– Да как началась, так и закончилась, – пожал плечами Ник. – Мне все равно. Грин – мужик конкретный, разумный. Посмотрим, как работают знаменитости.

Лиза покачала головой, но ничего не сказала. Ник допил кофе и задумался. Что имела в виду Магдалена? Что она готова его простить? Но такое не прощают. Такое невозможно простить.

Три года назад

Ник взбежал по ступенькам отцовского особняка, злясь, что пришлось потерять целый час и ехать сюда, когда дома его ждала Магдалена и им было что отметить. Они только что раскрыли дело по контрабанде и хотели взять отпуск и улететь на море. Внезапный звонок отца, который потребовал от сына немедленной явки, спутал планы. Но ослушаться Эрика Туттона означало лишиться спокойного сна на ближайшие годы, а может, и до конца жизни. Он был жестким и волевым человеком. А Ник – младший сын, у которого не осталось права на ошибку. «Ты должен идти по стопам Энтони и Клер».

Какое там.

Мог стать врачом, а сделался криминалистом. Мог возглавить лабораторию, а вместо этого прозябал в управлении. Мог прославиться, но слился с серой массой. Позор семьи, недостойный своей фамилии.

С тяжело бьющимся в груди сердцем молодой человек поднял руку, чтобы постучать в дверь, но дворецкий открыл ее раньше. Конечно же, его увидели в камерах. Конечно же, его ждали. Как хотелось остаться незамеченным. Все внутри сжалось в предвкушении разговора с отцом.

– Мистер Туттон ожидает вас в кабинете.

Николас Туттон – младший, будто замороженный и раздавленный величием дома, в котором рос, медленно пошел в сторону лестницы, чувствуя, что ничем хорошим эта беседа закончиться не может. Отец не трогал его несколько лет. Ну как несколько лет. Ровно с того момента, когда Ник тайно женился на Магдалене. Естественно, Эрик узнал. Рассказали ли шпионы старшего братца Энтони или кто-то другой решил выслужиться перед Туттоном-старшим, Ник не выяснял. Он был счастлив и безумно влюблен. И натворил глупостей. Он думал, что всесилен, что отец, занятый успехами Энтони и Клер, своих старших детей, оставит его в покое. Но иллюзия рассыпалась в труху, когда его вот так же вызвали на ковер. Ник старался отшутиться, выставить защиту, даже козырнул ее фамилией, мол, мы породнились с Тейнами, мог ли ты об этом мечтать? Отец отпустил его тогда. Но вскоре обман вскрылся, Туттон понял, что с могущественным кланом мостика не сформировалось. Но молчал.

До текущего момента.

Эрик Туттон сидел в кресле перед камином, вытянув ноги. Он хорошо и моложаво выглядел, со вкусом одевался, Ник поймал себя на глупой мысли, что с детства стремился приблизиться к нему. Искал внимания, одобрения. Он отчаянно завидовал старшим брату и сестре, которые проводили с отцом больше времени. Отец учил их сам, даже уроки с ними делал. А Ник был предоставлен себе. Пока не понял, что отец обращает на сына внимание только тогда, когда его действия представляют угрозу репутации семьи.

Может, поэтому он так часто делал что-то, что ставило семейство Туттонов, да и полгорода, честно говоря, на уши?

– Садись, Николас, – вместо приветствия сказал отец, не поворачивая головы.

Ник, привычно вздрогнув от звуков собственного полного имени, послушно сел. Перед отцом он чувствовал себя десятилетним пацаном, который подрался в школе и ждет взбучки. Нарочито спокойный вид Эрика разгонял панику до предела, но молодой мужчина старался держаться, почти удивляясь тому, каким слабым становился. Может, Ник выбрал Магдалену именно поэтому? Рядом с ней он чувствовал себя взрослым и полноценным мужчиной, а рядом с отцом или любым членом семьи – младшеньким Никки.

– Семья дала тебе возможность жить так, как тебе хотелось, больше тридцати лет, – все тем же тоном продолжил отец. – Ты выбрал профессию, которая никому не нужна, ведешь себя так, будто ты и не Туттон, нашел себе в фальшивые жены фальшивку…

– Она Тейн!

– Она ненастоящая Тейн, – спокойно возразил отец и наконец посмотрел на него. – Ты меня обманул. Леонард даже имени этой дешевки не знает. То, что ее мамаша окрутила кого-то из Тейнов, ее саму к этой семье не отнесло. Равно как и мамашу.

– Отец, мы начинали этот разговор бесконечное количество раз. Я люблю Магдалену. Я с ней счастлив. Каждую минуту я думаю о том, что Бог сделал мне бесценный подарок. Мне плевать на все, что ты скажешь, правда, – неожиданно почувствовав силу, спокойно проговорил Ник в безотчетной попытке защититься от грозной реальности. – Хочешь, лиши меня наследства, хочешь, выгони из дома. Зачем звал сюда, если ты снова поднимаешь тот же разговор, что и после свадьбы?

– Свадьбы, которую признали незаконной, – спокойно сказал Эрик, будто пропустив тираду сына мимо ушей.

– Что?..

Туттон-старший кивнул на бумагу, которая лежала перед ним.

– Ваш брак аннулирован. А ты женишься на Лизе Элингтон.

– Что?..

Ник протянул руку. Отец отдал документ.

– Это копия, – зачем-то пояснил он и повернулся к камину. – Я позвал тебя, чтобы дать последний шанс сохранить лицо и фамилию. Если ты посмеешь ослушаться и в этот раз, твоя фальшивка сядет за шпионаж, можешь не сомневаться. Ты знаешь, как фабрикуются подобные дела. Напомни, что светит изменникам за разглашение государственной тайны?

– Двадцать пять лет или…

– Или?

Во рту пересохло, Ник опустил руки с бумагой и уставился на огонь, не в силах поверить, что отец ему угрожает. Ему, сотруднику полиции! Отец говорит в лицо, что сфабрикует дело о шпионаже. Страшно было другое. Зная Эрика, Туттон-младший понимал, отец не бросает слов на ветер. Как можно быть таким жестоким по отношению к собственным детям?..

– …смертная казнь.

– Сейчас ты пойдешь к своей фальшивке…

– Не называй ее так!

– Фальшивке, – холодно повторил Эрик. – Отдашь ей бумагу и скажешь, что между вами все кончено.

– Но, отец!

Эрик медленно поднял на него глаза, но промолчал. Ник считал спокойную ярость главы клана, который готов убить, чтобы добиться своего. И он убил бы. Уже убивал, сын был уверен в этом, но не хотел никогда и ни при каких обстоятельствах соприкоснуться с делами отца. Может, поэтому Эрика Туттона так бесила выбранная младшим отпрыском профессия?

Ник вскочил. Документ упал на мягкий ковер. Глаза застилали слезы, но это было не отчаяние. Ярость и стыд. Он ничего не мог сделать против этого человека. Совершенно ничего. Отец всегда владел им, руководил им, определял его жизнь. Выбрав профессию в другой области, Ник решил, что Эрик от него отстанет, сосредоточившись на старших. Но нет.

– Ступай. Мы пока подпишем с Элингтонами брачный договор. Ты для этого не нужен, у нашего юриста есть все необходимые бумаги.

Ник не ответил.

Спутник-7, Управление полиции

В управление Николас приехал злой как собака, зато вовремя. Он пересмотрел все отчеты. Убедился в том, что первичные выводы верны и фальшстена возведена примерно в то же время, в которое совершено убийство. Удивился и порадовался, получив отбивку о том, что заявка на анализ ДНК принята. Было необходимо составить слепок ДНК и сравнить его с базой, которая имелась в распоряжении Треверберга. А еще соотнести ее с ДНК Луи Берне. Данных о причинах смерти не было. В костях не нашлось никаких изменений. Возможно, жертву задушили. Может быть, отравили. Может быть, убили выстрелом в брюшину, и жертва умерла от заражения. Замуровали живьем или зарезали. Причина смерти могла оказаться любой, ясно только то, что она не затронула скелет.

В итоге к прибытию Грина Ник не обладал ровным счетом ничем полезным для следствия. Все запросы в лаборатории Четвертого сектора отклонили с пометкой «недостаточно оснований для предоставления информации», прокурор подобные вещи рассматривал в течение пяти рабочих дней. И, конечно же, он не торопился. Закрытый научный город не спешил делиться секретами. Ник понимал, что раскрытие этого дела повлечет за собой целую череду событий. А Грин добьется своего или погибнет.

Как бы сбросить дело со своих плеч? Во всем виноват Берне. Если бы не личная заинтересованность адвоката, они бы с Магдаленой провели базовые изыскательные работы и закрыли процесс из-за недостатка улик. Но адвокат оказался слишком влиятельным (неудивительно, черт возьми). И в итоге они действительно расследуют убийство.

Господи, какой бред.

Ник искренне надеялся, что Грин поймет, что раскрыть преступление невозможно, и вернется в свой Треверберг. А Спутник-7 останется таким же, каким и был.

Не дай бог всколыхнуть глубинные воды этого городка.

Глава тринадцатая

Аксель Грин

Спутник-7, Управление полиции

Звук поступившего сообщения разорвал напряженную тишину. Аксель встрепенулся и посмотрел на телефон.

«Сегодня. 19:30. КПП», – писал Берне.

Грин подъехал к управлению несколько минут назад, но настолько погрузился в себя, что до сих пор не вышел из автомобиля. Ощущение липкой паутины затягивало детектива все глубже и глубже. Его вчерашняя активность сошла на нет. Хотелось выпить, курнуть и уснуть на несколько дней, лишь бы отрешиться от мира. Пока что он не мог пробиться сквозь бюрократию городка. Не понимал, как можно жить и работать в таких условиях. И бесился, потому что результат утекал сквозь пальцы. Аксель только начал, а уже устал. Все держались странно и подозрительно. Его не хотели впускать во внутренние дела, всячески саботируя или мешая. Он до сих пор даже не знал, чем именно занималась Констанция Берне и за что вообще ее могли убить.

Ясно одно – это не демонстрация силы. Семья думала, что Констанция улетела на конференцию в другую страну. Если верить адвокату, они посадили ее на поезд до Праги, где располагался ближайший к Тревербергу аэропорт. Кому-то нужно было, чтобы женщина просто бесследно пропала. Подобралась к чьей-то тайне? Испортила кому-то послужной список? Сорвала эксперимент? Узнала правду об эксперименте? Лет тринадцать назад на одном из заданий группе, в которую входил Грин, нужно было обнаружить лабораторию, проникнуть в нее и уничтожить. Финансируемая элитой лаборатория разрабатывала патогены, которые потенциально можно было превратить в оружие массового поражения. Они долго выходили на нужных людей, внедрялись в процесс, вскрыли пятиуровневую систему защиты. Пять, мать его, лабораторий в одной. Верхушка – исследование болезни Альцгеймера и поиск лекарства для нее. Ядро – разработка патогена, который уничтожал мозг меньше чем за неделю. Такой Альцгеймер-монстр, который передавался воздушно-капельным путем, но, к счастью, не выдерживал температуры выше двадцати градусов по Цельсию и ниже нуля, поэтому погибал даже в случае мытья горячей водой. Из их группы по счастливому стечению обстоятельств никто не пострадал, но Аксель потом долго приходил в себя, перестраивая картину мира и осознавая, что ничего не знает о тайных механизмах, существующих в человеческом обществе.

Сейчас он чувствовал то же самое.

Он ничего не знает о мире. Ни в глобальном смысле, ни в локальном.

Что, мать его, происходит в этом городе? Шесть семей, шесть секторов. Под подозрением все. Естественно, тайные правители в первую очередь. Но пока он даже не знал, кому принадлежала лаборатория, где работала Констанция. Как это мило, что до сих пор не нашлось никаких документов. Даже тех, которые используются для прикрытия. И ни капли не подозрительно, нет. Совсем.

Заметив боковым зрением тень, Аксель посмотрел на Магдалену за долю секунды до того, как ее кулачок прикоснулся к стеклу – она хотела постучать. Он взял телефон и открыл дверь.

– Ваши впечатления, комиссар?

– Мы уткнулись в стену, – спокойно сказала она. Аксель отметил, что Тейн перестала ждать от него подвоха, постепенно начала раскрываться и включаться в расследование.

В ее глазах он прочитал сосредоточенность на деле, а не личные переживания, которые надо оставлять за порогом управления.

– Верно. И что это значит?

– Стену надо сломать?

Он не удержался от улыбки.

– Если не получится сделать подкоп или найти запасную дверь, то придется и сломать.

– Значит, сломаем. – Магдалена шагнула в сторону, чтобы освободить для него пространство.

Аксель запер автомобиль и посмотрел на напарницу, немного жалея, что так резко оспорил ее лидерство накануне. Вчера он думал, что другого выхода нет. А сейчас понимал, что алкоголь продырявил ему мозг и превратил его в призрачную копию самого себя до дела Рафаэля. Надо было дать всем время. В этом расследовании торопиться некуда. В кои-то веки они не бегут наперегонки со смертью.

Или все-таки бегут?

Грин толкнул дверь в управление, пропустил женщину вперед и нырнул под спасительную тень. Им предстоял обычный бюрократический день: зафиксировать результаты допросов и подготовиться к появлению толпы строителей, на чью реакцию хотел посмотреть детектив. За сутки в небольшом конференц-зале успели поставить пару скрытых камер и привести в порядок комнату для допросов.

В кабинете их ждал Ник Туттон. Криминалист приставил дополнительный стул к столу Магдалены и изучал какие-то документы, уткнувшись в монитор ее старенького медлительного компьютера. Аксель отметил, что мужчина собран, кажется, почти трезв и вроде как заинтересован. Но, скорее всего, он просто ищет пути наименьшего сопротивления.

– А, привет, – кивнул Туттон, старательно избегая мгновенно вспыхнувшего взгляда комиссара. – Я решил, что раз уж мы с вами вместе работаем, почему бы не перебраться пока в вашу каморку. К тому же вас вообще не было. Детектив, вот доска и маркеры, а также магниты и всякие липучки для вас. Решите сами, с чем будете иметь дело.

Аксель окинул взглядом потертую, но достаточно большую белую доску, которую сняли с ножек и прибили к стене за его столом.

– Благодарю, – отозвался он и бросил рюкзак на кресло. – Что-то еще?

– Тест на ДНК уже делают, – проговорил Туттон. Магдалена медленно прошла в кабинет, обогнула по длинной дуге Ника и села на свободный стул подальше от него. – Это прорыв. Обычно мы ждем такого неделями. Впрочем, это нужно нечасто. А что тест нам даст?

– Мы должны убедиться, что скелет принадлежит именно Констанции Берне. А не тому, кому в карман положили ее пропуск.

– Логично, – пробормотала Магдалена. – И что мы будем делать, если это не ее кости?

Аксель посмотрел на нее.

– Искать.

– Камеры вроде нормально работают, – продолжил Ник, будто не услышав, о чем они говорили, – но я бы не ручался, у нас тут таких задач никогда не стояло.

Грин сел на свое место, сдвинул в сторону маркеры и липучки для доски и поднял на криминалиста тяжелый взгляд.

– Я знаю, что вы скажете, – прохладно улыбнулся Ник. В мужчине явно что-то изменилось. Или проснулось. Но что именно – Грин пока определить не мог. В карих глазах криминалиста застыло то неопределенное выражение, которое свойственно людям, переживающим личный кризис, глубокий и болезненный.

Дела сердечные?

Грин посмотрел на Тейн, которая ютилась в кресле, стараясь увеличить расстояние между собой и Туттоном. Поссорились?

– Да, – проговорил Аксель, отвечая скорее своим мыслям, чем временному коллеге.

– Нам не нужны ваши ухищрения, детектив. Давайте начистоту. Что вы здесь забыли? В Треверберге каждый год по серии, а то и по две. А вы занимаетесь прогнившим… простите, истлевшим трупом, который старше вас. И который уже совершенно ничего не значит.

Темные брови Акселя взметнулись вверх. Он откинулся на спинку кресла.

– У убийства нет срока давности.

– Я не это имел в виду, – всплеснул руками Ник.

– Расскажите, Николас, кому принадлежала лаборатория в секторе четыре тридцать пять лет назад?