Как женить маркиза

Пролог

Многовековая история Англии знает столько разбойников, контрабандистов и воров, что без мистера Ройса Уилмета из городка Уэлс, затеявшего похитить мисс Летицию Чадмор, дочь набоба из Ост-Индии, вполне можно было бы обойтись. И действительно, красочные подвиги, например, Джона Нэвисона – Никса, известного разбойника времен Карла II, вошли в историю. Про Никса говорили, что он ради того, чтобы обеспечить себе алиби, проскакал от Гейдс-Хилла до Йорка, то есть преодолел расстояние в сто девяносто миль, всего за пятнадцать часов. И был еще, разумеется, Дик Терпин, браконьер и контрабандист, объединившийся с печально знаменитым Томом Кингом, грабивший вместе с ним кареты на дорогах и потом благородно пристреливший своего компаньона, дабы тот не попал живым в руки властей. Сам Терпин был схвачен некоторое время спустя за конокрадство и окончил свои дни на виселице в 1739 году. Самым примечательным из всех был, пожалуй, Джек Шепард, который мало того, что сам хвастал тем, что грабил подряд всех, имевших несчастье попасться ему на пути, но также заслужил сомнительную славу, сбежав из ньюгейтской тюрьмы, и не один раз, а дважды. Если с первым побегом ему помогла сообщница, Бесс Эджвортская, то второй он осуществил в одиночку, хотя был прикован цепями к полу своей камеры. Несомненно, он достиг бы и большей славы на избранном им преступном поприще, если бы не имел глупость заявиться после побега в свой старый притон на Друри-лейн. Там он, вдрызг пьяный, был вновь схвачен и без лишних проволочек повешен в Тайберне 16 ноября 1724 года, совсем незадолго до своего двадцать второго дня рождения. Однако последний отпрыск этого пышного разбойничьего древа обещал затмить предшественников – хоть одной своей беспримерной наглостью, не говоря уже об оригинальном modus operandi.

Что же до мистера Ройса Уилмета, то, возможно, лишь по воле слепого случая – а вовсе не из-за происков черта, как о том много и с удовольствием потом толковали некоторые, – ему вздумалось выбрать именно ту дорогу из городка Уэлс в роковую ночь похищения. Уж верно, мистер Ройс Уилмет – уговаривая доверчивую мисс Чадмор выйти к нему на тайное свидание при луне и потом бесцеремонно забрасывая ее, как тюк, в свою легкую двуколку – меньше всего думал о том, что на перекрестке в миле от города путь ему преградит зловещий всадник в маске, одетый во все черное, верхом на вороном жеребце. Сама мисс Чадмор впоследствии утверждала, что мистер Уилмет так редко смотрел вперед и так мало беспокоился, не ждет ли его разбойничья засада, оттого, что слишком тревожился, не нагоняет ли его кто сзади, – и не без оснований. Ведь у мисс Чадмор был не только обожавший ее отец, но и нежно любившие ее четверо братьев. Словом, мистер Уилмет, которого появление зловещего всадника застало врасплох, ничего не оставалось, как остановить свой экипаж, разумеется, по приказанию.

– Забирай кошелек, воровское отродье, и будь проклят! – прорычал мистер Уилмет и швырнул вышеупомянутый предмет прямо в лицо разбойнику.

Левая рука злодея в маске взметнулась и ловко поймала кошель.

– Душа моя давно запродана дьяволу, какие могут быть сомнения, – заметил бандит и заставил своего коня приблизиться к экипажу. – Однако пристало ли вам так выражаться в присутствии вашей дамы?

– Я вовсе не его дама! – воскликнула мисс Чадмор, всем своим видом выказывая неподдельное отвращение. – Мистер Уилмет увез меня против моей воли.

– Ах ты, дрянь двуличная! – огрызнулся Уилмет, на лице которого появилось в высшей степени неприятное выражение. – Попридержи язык, если тебе жизнь дорога!

– Довольно! – прогремел голос бандита. Уилмет замер, и лицо его стало пепельно-серым, так как перед лицом этим появилось дуло пистолета, направленное ему прямо между глаз. – Я же предупредил, что следует выбирать слова в присутствии дамы. Впрочем, ясно, что вы не стоите того, чтобы учить вас хорошим манерам, как прикажете поступить с ним, мисс? – продолжал незнакомец в маске, обращаясь уже к мисс Чадмор. – Одно ваше слово, и я без лишних проволочек разделаюсь с ним.

– Ах нет, не надо! Как бы я ни презирала этого человека, а все же мне не хотелось бы, чтобы его... его смерть была на моей совести, – ответила мисс Чадмор, задыхаясь и прижимая ручку к шее, на которой сверкало великолепное колье из бриллиантов и рубинов. – Мистер Джонас Чадмор, мой отец, щедро вознаградит вас, если вы просто отвезете меня домой, сэр.

– Так тому и быть, – заявил человек в черном и заставил своего жеребца приблизиться к двуколке вплотную. – Ваше желание для меня закон, естественно.

– Чтоб тебе в аду гореть! – крикнул неудачливый похититель, с налившимся кровью лицом беспомощно наблюдая, как проклятый разбойник поднимает девицу, которая должна была обеспечить ему, Уилмету, безбедную жизнь, и усаживает ее на коня перед собой.

– Очень может быть, – отозвался бандит хладнокровно. – Вы, однако, наверняка окажетесь в пекле еще раньше меня. Советую вам не возвращаться в Уэлс. Если вы осмелитесь хотя бы заговорить с этой молодой леди еще раз, я вас отыщу. И можете быть уверены, что я не стану проявлять подобного милосердия во второй раз.

Уилмет посмотрел на бандита, увидел, как его глаза сверкнули в прорезях маски, и побледнел еще больше.

– Вот и хорошо, – сказал бандит и пальнул в воздух. Лошадь Уилмета в ужасе рванулась вперед, с бешеной скоростью унося его прочь – не только от собственного кошелька, но и от несостоявшейся богатой невесты.

А вот мисс Летиция Чадмор, уютно устроившаяся в объятиях разбойника, не испытывала, как ни странно, ни малейшего страха и вовсе не думала, что попала из огня да в полымя. Напротив, она прекрасно себя чувствовала. И ни разу за все время, пока они скакали к дому в Уэлсе, в котором не так давно поселился ее отец, не пришла ей в голову мысль, что напрасно она доверилась незнакомцу. Ей было покойно и приятно ощущать, что держат ее крепкие руки и что щека ее прижимается к мускулистой мужской груди. И вообще это было самое роскошное, самое романтическое приключение, какое только может выпасть надолго девушки! И когда ее спаситель остановил наконец своего коня у задних ворот ее дома, Летиции даже подумалось, что ночная прогулка в объятиях Лунного Капитана, как она его мысленно называла, могла бы продолжаться и подольше.

Впоследствии она рассказывала сгоравшим от любопытства подружкам, что у нее положительно сердце затрепетало, когда разбойник, помогая ей слезть с лошади, обеими руками обхватил ее за талию. Право же, было что-то завораживающее в такой громадной физической силе – он снял ее с седла и опустил на землю так легко, будто она была ребенком. И всякий раз потом, рассказывая эту историю, она добавляла с мечтательным выражением на прекрасном лице, что очень странное чувство – будто она оказалась в каком-то заколдованном месте, где все было серебряным от лунного сияния, снизошло на ее душу, когда она взяла его под руку и он повел ее сквозь кованые ворота и дальше, в розовый сад, и подвел к стеклянным дверям террасы, из которых она и выскользнула украдкой всего пару часов назад.

– Теперь вы в безопасности, дитя, – заметил ее спаситель, остановившись в тени шпалеры, увитой цветущими розами. – Полагаю, впредь вы будете осмотрительнее и не попадетесь больше в сети коварного авантюриста. Потому как в следующий раз вам, может, и не удастся ускользнуть невредимой.

– Уверяю вас, что для меня это послужит уроком, – ответила мисс Чадмор. Сердце у нее в груди бешено заколотилось, едва она взглянула в глаза, которые околдовали ее. – Но я в долгу перед вами за вашу доблесть, сэр. Мой отец будет счастлив достойно вознаградить вас за то, что вы спасли его единственную дочь от позора и участи горше смерти. Как мы сможем найти вас?

– Никак, – ответил Капитан. Рука его нырнула куда-то за ухо мисс Чадмор и тут же вынырнула с дивной красной розой, появившейся ниоткуда. – Да и ни к чему это, – добавил он, подавая розу изумленной красавице. – Вы можете быть уверены, что я уже довольно вознагражден. – И, склонившись над ее рукой в изящном поклоне, он поцеловал ее пальцы. – Позвольте мне проститься с вами, мисс Чадмор. Ступайте в дом, пока вас не хватились.

И прежде чем мисс Чадмор успела что-либо возразить на это, таинственный разбойник развернулся и исчез в ночи.

Раздался стук копыт и тоже через секунду стих, так что мисс Чадмор осталась наедине с темнотой и тишиной ночи, в которой растворился ее Лунный Капитан. Она поднесла подаренный цветок к носу и вдохнула нежный аромат, а затем вошла в дом.

Только когда она добралась до своей комнаты и подошла к зеркалу в позолоченной раме, она поняла, что колье из бриллиантов с рубинами исчезло с ее шеи.

– Вот ловкий дьявол! – воскликнула она, поняв, в чем дело, и ее прелестное лицо осветилось улыбкой. А ведь она ничего не почувствовала, когда он расстегивал застежку колье и снимал украшение с ее шеи! Прижав розу к груди, она весело закружилась по спальне, а потом с радостным смехом бросилась на кровать. Никогда еще у нее не было такого восхитительного приключения! Она расскажет его во всех подробностях своей закадычной подружке, мисс Мэри Инглторп.

Но первым делом, строго напомнила она себе, следует все рассказать маме и папе. Нельзя допустить, чтобы ее галантного Лунного Капитана обвинили в присвоении колье. Тем более что колье вполне можно было считать заслуженной наградой за то, что он спас ее от посягательств бессовестного охотника за приданым.

И с тех пор пошло-поехало: слава разбойника «во всем черном» росла с каждым днем. Не прошло и нескольких недель, как уже немало молодых, романтически настроенных светских дам разделяли чувства мисс Чадмор. В конце концов, одна-две безделушки – не такая уж высокая цена за радость быть ограбленной разбойником, который в такой моде и кажется еще привлекательнее из-за ореола окружающей его тайны. Все сходились на том, что у разбойника этого были манеры прирожденного дворянина, он был очарователен и обаятелен, хотя и в своем злодейском роде, и неизменно относился к своим жертвам с почтительностью, которую дамы находили неотразимой. Привычка одеваться всегда во все черное, равно как и обычай всегда оставлять на память о себе одну дивную розу, заставила заговорить о нем и в свете, вплоть до самых модных лондонских гостиных. Его называли Черная Роза, и все только тем и были заняты, что гадали, кто он на самом деле.

А потому неудивительно, что когда карету, в которой леди Констанс Лэндфорд ехала из городка Уэлс в свое поместье в окрестностях Бриджуотера, остановил на дороге разбойник, она посмотрела прямо ему в глаза без всякого страха – глаза эти необыкновенного синего цвета оказались, несомненно, знакомы ей. Ведь это были глаза маркиза де Вира, заклятого врага ее отца!

Сердце у Констанс так и подпрыгнуло в груди. Впрочем, она была не слишком близко знакома с маркизом – да и вблизи-то его прежде видела только однажды, – зато очень хорошо помнила о том, что меж отцами их была вражда. Честно говоря, она и сама считала, что отец поступил не самым похвальным образом, когда предъявил к оплате долговые расписки покойного маркиза чуть ли не через несколько дней после его смерти. Стоило ли тревожить убитого горем сына ради взыскания карточного долга, тем более что в уплату этого долга молодому человеку, кажется, пришлось отдать большую часть своего наследства.

– Как вы посмели остановить мою карету, сэр! – воскликнула Констанс, решив, сама не зная почему, не подавать виду, что узнала маркиза. – Разве пристало джентльмену поступать так?

– Разумеется, нет, и потому мне придется умолять вас о прощении, миледи, – отозвался разбойник. Без сомнения, он тоже узнал ее, хитрый дьявол! Очень может быть, что для него ограбить дочь графа Блейдсдейла – это особое удовольствие. – Обещаю отнять у вас не больше времени, чем вам потребуется, чтобы передать мне кошелек и брошь.

Констанс, которая до сего момента едва ли не наслаждалась этим неожиданным приключением, при последних словах испуганно вскрикнула:

– Брошь я не отдам – это единственное, что осталось мне на память о матери. Она передала мне это украшение незадолго до смерти.

– А теперь вы передадите эту брошь мне, чтобы у меня осталось что-то на память о вас, – ответил разбойник с неприятной улыбкой. Он посмел не поверить ей, негодяй, думала Констанс, изумляясь про себя, как это прежние жертвы такого подлеца могли счесть его галантным.

– Вы и так неплохо меня запомните, как особу, отказавшуюся выполнить ваш приказ, сэр, – парировала Констанс, недобро сверкнув глазами. – Вы можете забрать мой кошелек, если желаете, но брошь моей матери вы не получите.

– Что ж, джентльмену не пристало пререкаться с дамой, – заявил этот дьявол. Сунул пистолет за пояс и ловко соскочил с коня. – Но если я не получу брошь, то придется взять что-то другое.

У Констанс перехватило дыхание, когда негодяй рывком распахнул дверцу кареты. Все происходило совсем не так, как в рассказах о Черной Розе, живо обсуждавшихся в модных гостиных. Впрочем, следует учесть, что этот разбойник не имеет никаких оснований проявлять особое великодушие к тем, кто связан с домом Лэндфордов.

– Прошу прощения? – пролепетала Констанс, смущенная тем, что сердце ее забилось с удвоенной силой, когда этот гибкий и высокий мужчина оказался так близко. Неудивительно, что прочие жертвы ограблений так и млели от него!

Констанс Лэндфорд, однако, была скроена по иной мерке. Нет, она скорее умрет, чем позволит этому наглому маркизу догадаться, что он сумел смутить ее чувства.

Но только она успела принять это решение, как сильные руки обхватили ее за талию, подняли и вынули из кареты.

– Как вы смеете прикасаться ко мне! – воскликнула Констанс, едва ноги ее коснулись земли. Она уже собралась заявить наглецу, что он не джентльмен и что если он не отпустит ее немедленно, то она без колебаний всем расскажет, кто такой на самом деле этот таинственный разбойник Черная Роза.

Несомненно, она так бы и поступила, если бы негодяй не запечатал ее рот поцелуем.

Это был на удивление нежный поцелуй. Хотя он и был похищен с ее уст, но не был при том ни посягательством на ее невинность, ни оскорблением ее женской чести. И все же она никак не ожидала, что сладостная боль пронзит ее грудь и распространится по всему телу, да так, что колени подогнутся.

Когда он оторвался от ее губ, она, ошеломленная и изумленная, способна была только сожалеть, что этот поцелуй продолжался так недолго. Она мечтательно вздохнула, открыла глаза и обнаружила, что Черная Роза смотрит на нее пристально и с каким-то странным, напряженным вниманием.

– Вы поцеловали меня, – сказала она, почему-то решив, что следует сообщить ему об этом более чем очевидном факте.

Наградой за это нелепое замечание была легчайшая из улыбок, от которой стальной блеск его глаз сразу перестал казаться страшным.

– Так-то лучше, – сказал он и легонько коснулся кончика ее носа указательным пальцем. – А теперь – домой. – Он поднял ее, и в следующее мгновение она уже сидела в своей карете.

– Постойте! – воскликнула Констанс. Но он уже захлопнул дверцу, повернулся к своему вороному и одним легким движением вскочил в седло.

– Вы можете оставить себе и вашу брошь, и кошелек. – Сжимая коленями бока жеребца, повеса склонился к окну кареты и протянул ей дивную красную розу. – А это примите с моими наилучшими пожеланиями, enfant.

Он так и сказал «анфан» – «дитя».

В глазах Констанс запрыгал смех.

– Вы, сэр, ужасный повеса, – объявила она, принимая из его рук цветок. – Но это еще не конец, уж поверьте мне. Мы с вами еще встретимся.

– Думаю, лучше не стоит, миледи, – ответил Черная Роза и коснулся полей своей шляпы в знак прощания. – Вы красивая женщина. В следующий раз я могу и не удержаться от искушения. Езжай домой, enfant, и не оглядывайся назад. – И, вытащив пистолет из-за пояса, крикнул кучеру: – Давай погоняй, пока я не передумал.

Кучер с готовностью взмахнул хлыстом, и лошади рванули вперед. Констанс отбросило на спинку сиденья, и она крепче сжала в кулаке красную розу, колючки, которой были предусмотрительно срезаны. Когда она смогла наконец выглянуть в окно и посмотреть назад, Черной Розы на дороге уже не было.

Глава 1

Было тринадцатое февраля, очень важная дата для тех, кто собрался в этот праздничный вечер в гостиной королевы. Такое собрание само по себе было примечательным, и не только из-за обилия сиятельных особ – здесь были один герцог, один маркиз, два графа и один только что назначенный контр-адмирал, – но также и потому, что никогда прежде они не собирались в гостиной королевы. Но ведь и герцог Албемарл никогда прежде не оказывался на пороге смерти, как случилось этой осенью. Впрочем, его светлость посрамил костлявую, да еще так вовремя, что смог отпраздновать свой восемьдесят второй день рождения, являя миру убедительное доказательство крепости своего здоровья. Ради этого-то славного события вся семья и съехалась в замок Албемарл на юге Девоншира.

Без сомнения, уже то было знаменательно, что единственный оставшийся в живых сын герцога и все шесть его внуков оказались одновременно в Албемарле. А учитывая, что все четыре правнука, один из которых только-только явился в этот мир, тоже были здесь (вернее, в детской вместе со своими няньками), это сборище поистине следовало считать грандиозным событием.

Гидеон Рошель, прославленный маркиз де Вир и наследник герцога, смотрел, однако, на это обстоятельство с изрядной долей иронии. Не то чтобы он не разделял общей радости по поводу того, что его дед-герцог, достигший столь преклонных лет и еще недавно бывший на пороге смерти, пребывал сейчас в добром здравии, – нет, этому он радовался вместе со всеми. Вир в свои тридцать лет вовсе не торопился наследовать герцогский титул и уж тем более не желал деду смерти. Хотя, как о том не уставали твердить сестры Вира, он всегда старался скрыть свои чувства за маской светского равнодушия и не прилагал решительно никаких усилий к тому, чтобы Албемарл не оставил его своими милостями, он очень высоко ценил своего деда-герцога.

Итак, отнюдь не потому маркиз пребывал в столь циничном настроении. И не из-за трогательного зрелища, которое представляли собой его сестры и их благородные супруги, наслаждающиеся семейным счастьем. Никто не радовался больше Вира, когда его старшая сестра Эльфрида наконец подарила своему дорогому Шилдсу сына и наследника, – это событие открылось ей в видении, задолго до того, как они поженились, – или когда она через год после этого радостного события родила еще одного мальчика. Младшая сестра Вира, Вайолет, не желая отставать, также произвела на свет сына, который должен был продолжить дело отца – ведь отец его, прежде чем стать графом Блэкторном, был капитаном Тревором Дэйном, служил в королевском военном флоте и прославился в бесчисленных морских сражениях. А теперь Вайолет родила еще и девочку, которая уже в трехмесячном возрасте обещала стать такой же красавицей, как ее мать.

Вир, высоко ценивший своих зятьев, не мог не радоваться их семейному счастью. Но, будучи Виром, он не мог не сознавать, какая бездна отделяет их жизнь от его жизни, которую никак нельзя было назвать примерной. Более того, он знал, что и Албемарл понимает это. Вот чего он не знал – так это насколько полно старый герцог осведомлен о последнем падении своего наследника в бездну порока.

Вот черт! Похоже, такая у него судьба – все время навлекать на себя неудовольствие деда. Вир вовсе этим не гордился. Напротив, своим циничным умом он прекрасно понимал, что не сумел стать достойным отца, Джеймса Рошеля, который должен был быть для него примером. Хуже того, он знал, что его мать, нежная, мягкосердечная женщина, была бы страшно разочарована, узнай она, как живет сын. Может быть, если бы некая таинственная тень не осеняла обстоятельства трагической гибели покойных маркиза и маркизы де Вир, Гидеон сумел бы найти в себе силы противостоять темным порывам, толкавшим его к бесшабашным и безответственным поступкам. Может быть, если бы червь сомнения не точил его душу, он не стал бы искать успокоения в пучине всевозможных пороков.

Может быть, подумал он насмешливо. А может, это ничего не изменило бы. Слишком реалистично он смотрел на вещи, чтобы обманываться: нет, он все же получает некое извращенное удовольствие оттого, что в семье считается паршивой овцой. Он имел репутацию в высшей степени опасного человека и знал, как никто другой, что дурная слава была им заслужена. Более того, он мог представить, как низко способен еще пасть.

Он давно уже понял, что невоздержанный образ жизни до добра не доведет, но испытывал при этом нездоровое любопытство: ему было интересно, как далеко заведет его болезненная страсть к темным сторонам жизни, прежде чем он падет жертвой этой своей страсти, так как к иному концу его нынешняя жизнь привести не могла.

Но какое это имело значение? Была только одна цель, достичь которой было необходимо, в остальном же его существование не имело ни цены, ни цели. Если Гидеон Рошель падет жертвой собственной невоздержанности, то его дядя, сэр Ричард, унаследует титул. Сэр Ричард Рошель был известен как человек мужественный и честный. Он был куда более достоин герцогского титула, чем распущенный наследник, А если и контр-адмирал погибнет, то его сын Валентин подхватит знамя. Мальчику было пятнадцать, но он уже прослужил два года гардемарином на военном корабле и казался гораздо старше своих лет. Нет сомнений, что он вырастет достойным человеком, таким наследником герцог сможет гордиться.

Что до самого Вира, то он прекрасно понимал всю шаткость своего нынешнего положения. Албемарл давно оставил надежду, что единственный отпрыск его обожаемого старшего сына когда-нибудь исправится, в этом сомнений не было. Как, впрочем, и в том, что торжества в честь дня рождения герцога так или иначе обернутся какой-нибудь неприятностью для него, Вира. Слишком хорошо он знал своего деда, чтобы понять, что многочисленные примеры семейного счастья, которые старик видит сейчас вокруг себя, обязательно выведут его из привычного состояния отрешенности от мирских дел и внимание старого Албемарла обратится на единственную ложку дегтя в бочке меда его нынешнего благополучия.

И все равно Виру стало жутковато, когда он заметил, что его сверлит холодный, невыразительный взгляд герцога, сидевшего в другом конце зала, между дочерьми сэра Ричарда и Роанны Рошель – прекрасной тоненькой светловолосой Александрой, которая в свои семнадцать была точной копией матери, и хорошенькой черноволосой Хлоей, которая выглядела старше своих тринадцати.

– Собственно говоря, – заметил между тем герцог в ответ на какое-то замечание Вайолет о недавней речи, с которой ее благоверный Тревор выступил в палате лордов, – все последние четыре года я с большим интересом следил за карьерой Блэкторна. Похоже, граф Блэкторн стал весьма влиятельной фигурой и пользуется заслуженным уважением окружающих. Насколько такое уважение достойнее, чем громкая слава этого баловня дамских гостиных, этого повесы – тоже мне, Черная Роза! Всего-то навсего обычный вор.

– Вор-то он вор, – заметила Роанна Рошель, лениво обмахиваясь складным веером из слоновой кости. – Но отнюдь не обычный. Все отзываются о нем как о человеке редкостной обходительности и безмерного очарования, к тому же он всегда обращается, со своими жертвами с галантностью прирожденного дворянина.

– Полагаю, он и есть прирожденный дворянин, – проворчал герцог, на которого похвалы невестки в адрес таинственного разбойника явно не произвели особого впечатления. – Прирожденный дворянин и отпрыск благородной семьи. Не он первый пошел, по кривой дорожке, несмотря на аристократическое происхождение.

Вир едва не рассмеялся – ведь герцог имел в виду его, паршивую овцу в их собственной семье! Интересно, что бы сказал старик, знай он правду. Да, дурацкая проделка, которую он затеял со скуки, оказалась не только весьма доходным делом, но стала стремительно приобретать все черты романтического фарса. Вир находил очень забавным, что его несколько ходульный персонаж имеет полчища поклонников, того гляди, появятся подражатели! Ну нет, Черная Роза – единственный в своем роде, таковым и останется, и он уж постарается, чтобы старый Албемарл никогда не узнал, кто это на самом деле. Вир, знавший, что все эти мысли невозможно было прочитать на его бесстрастном, как маска, скучающем лице, не сморгнув встретил пристальный взгляд своего деда. Впрочем, этот маленький инцидент не ускользнул от внимания остальных присутствующих.