Как женить маркиза

– Так ты думаешь, что Блейдсдейл вполне может настигнуть нас даже здесь, – без обиняков заявила Констанс. Она встала, шагнула вперед, повернула назад. – Но как это может быть, Вир? Ведь ты сам говорил, что это маловероятно.

– Так и есть, дитя, – отозвался Вир, глядя на залитое луной море за окном. – Очень маловероятно.

Он обернулся и посмотрел на нее. Почему-то у Констанс сердце так и упало.

Он не останется с ней. Констанс поняла это прежде, чем он начал извиняться. Она так устала, а ему нужно многое обсудить с Ротом. Чтобы не беспокоить ее, он проведет эту ночь в каюте Рота. Только дело не ограничилось этой ночью, он уходил каждую ночь! В сущности, свинство с его стороны. Получалось, что она совершает свадебное путешествие с мужчиной, который завоевал ее сердце, но даже ни разу не поцеловал после свадьбы!

Очевидно, он все-таки решил, что их брак должен быть фиктивным, без физической близости, но почему?

Ведь он желал, и не меньше, чем она, завершить то, что они начали в охотничьем домике, тут ошибиться было невозможно. Она же не слепая, в конце концов, да и прочие органы чувств подтверждали ее догадку. Что же такое могло произойти за этот промежуток времени, что так быстро охладило его пыл?

Единственный ответ, который пришел ей в голову, – что охлаждение было связано с самой брачной церемонией. Конечно, во время их стремительного переезда из Уэлса в Эксетер у него было более чем достаточно времени, чтобы как следует подумать о ее нахальном заявлении – что она поставила себе целью подцепить маркиза. К несчастью, все сложилось так, что она его именно подцепила. Впрочем, она и в самом деле оказалась в отчаянном положении, и иного выбора у нее не было. И все же она очень жалела, что не придержала тогда язык.

И что теперь ей делать? Впервые в жизни она пожалела, что не удосужилась как следует изучить основные женские науки и не научилась соблазнять, обманывать и льстить. Искусство обольщения маркизов, видимо, легко далось ей благодаря природному дару.

Ну какая ирония! Она, Констанс Гермиона Лэндфорд, которая всегда так гордилась тем, что презирает женские уловки, едва ли не завидовала сейчас Розалинде, своей мачехе, специалистке по части пустого кокетства. Она бы опустилась до ужимок в духе Розалинды, если бы не была уверена, что в такой роли будет выглядеть смехотворно. Она не станет щебетать и хлопать ресницами. Да и поздновато симулировать внезапный приступ хрупкой женственности. Вира подобные уловки нисколько не обманут, наоборот, он расхохочется ей в лицо. Уж лучше вызвать этого кошмарного маркиза на дуэль, иначе, пожалуй, и не добьешься чести переспать с ним. Во всяком случае, ей куда привычнее управляться со шпагой, чем с веером.

И Констанс погрузилась в мечты самого фривольного свойства: ей представилось, как она заставляет его светлость раздеться, угрожая ему шпагой, а потому не заметила, что Вир, поглядывавший на нее время от времени, вдруг замер и впился в нее взглядом.

Она и не подозревала, как прелестно выглядела в тот момент, облитая солнцем, с полощущейся вокруг стройных ног юбкой, с гривой ярко-рыжих распущенных волос, развевающихся по ветру. Она была сама женственность. У него даже дыхание перехватило. Похоже, точно такой эффект она оказывала и на всю команду. Не без злорадного удовольствия он наблюдал за тем, как откровенно пялились на нее моряки, очарованные явлением, столь прекрасным и столь чуждым привычному для них миру кораблей и морей. Даже Рот, который был по рождению сын аристократа, впрочем, изгнанный из лона семьи, отрекшейся от него. С самого начала было ясно, что он так же ослеплен ею, как и простые матросы. Для Рота Констанс была, вероятно, еще и напоминанием о прежней жизни, которую он оставил и ни разу не пожалел о том. Но возможно, что вспоминать ему было нелегко.

Вир мог только посочувствовать Роту. Ведь и на него самого новобрачная леди Вир оказывала облагораживающее и сдерживающее влияние. Как иначе можно объяснить его странное поведение? Ведь она была его женой, его молодой женой, целых три дня и столько же ночей, а он до сих пор не переспал с ней.

Ад и преисподняя! Здорово же он запутался. Ни о чем подобном ему и слышать никогда не приходилось, и невозможно даже представить ситуацию смешнее. Он, Вир, имеющий заслуженную репутацию повесы, опасного для замужних дам, вдруг стал таким совестливым – это даже не смешно, это безумие какое-то. А вот ведь пришло же ему в голову, когда он стоял в каюте возле своей молодой жены, что овладеть ею сейчас, когда она только что лишилась своих девичьих иллюзий, будет все равно что бессердечно использовать ее, как он использовал своих многочисленных любовниц. Сама мысль об этом показалась ему противной, что несказанно его удивило. Удовлетворяя свои безграничные потребности, он никогда прежде не принимал в расчет чувства женщин, чьими прелестями наслаждался. Да и с какой стати ему было думать об их чувствах? Они ведь знали правила игры и все же соглашались играть.

И то, что все это внезапно представилось ему в совершенно новом свете как раз тогда, когда он стоял рядом с женщиной, ставшей его женой, можно было приписать только какому-то изъяну его характера, который до сих пор оставался незамеченным. Невероятно, но какие-то черты порядочности все же уцелели, несмотря на годы, проведенные в целенаправленном распутстве. Как понравилась бы такая ирония судьбы герцогу, хотя улыбался бы он невеселой улыбкой.

Ну, ирония там или не ирония, а ему претила сама мысль, что можно уложить в постель невесту, которая только что услышала из уст своего жениха, что их брак будет браком без любви. И то, что он может влюбить ее в себя, ничего не меняло. А он точно знал, что может. Одному черту известно, сколько раз он проделывал такие штуки с другими женщинами. Это был такой талант, а может, проклятие, но женщины необыкновенно быстро влюблялись в него. Впрочем, он ведь был виртуозом и в любовных играх.

Вир не испытывал особой гордости оттого, что он, по всей видимости, был наделен врожденным даром читать в сердцах людей, с которыми сводила его судьба. Ведь этот дар был всего-навсего неотъемлемой частью его личности, точно так, как и физическая сила, и вкус к хорошим винам и красивым женщинам. Его необыкновенную способность заглядывать людям в душу можно было уподобить умению хорошего художника, который способен передать суть предмета на холсте. Да, он знал мужчин, но еще лучше он знал женщин.

В отличие от своих менее проницательных современников Вир не был ни настолько циничен, ни так наивен, чтобы полагать, что все женщины одинаковы. Это было бы так же смешно, как заявлять, что все дома одинаковы, поскольку в них имеются потолки и стены. Впрочем, он всегда обладал умением увидеть за мистицизмом женственности единственную в своем роде женщину.

Как человек циничный, он понимал, что такое умение проникать в эмоциональную жизнь других дает ему определенные преимущества, позволяет манипулировать людьми в своих целях. В прошлом он без малейших угрызений совести пользовался этим себе на благо, благодаря чему и заслужил репутацию сверхъестественно удачливого игрока и опасного повесы. Но на этот раз – нет, с этой женщиной – нет.

С Констанс все было по-другому, какая уж любовная игра. Тут все было серьезнее некуда. Вот сейчас он смотрел, как она подставляет лицо ветру, и обжигающее желание пронзало его. Он хотел ее, как никогда не хотел ни одну женщину в жизни; но главное, он хотел ее не так, как других, – он хотел ее целиком, безоговорочно и безвозвратно. Когда она наконец отдастся ему, пусть это будет не потому, что он сплел вокруг нее искусительную паутину. Пусть она захочет его ради него самого. Ведь она поставила себе целью подцепить его. Так имеет смысл подождать и выяснить, не угас ли ее пыл после свадьбы.

Ну а пока, подумал он, только сейчас заметив, что ветер крепчает, а в небе собираются облака, ему есть чем заняться.

Ибо Яго Грин, контрабандист, имел обыкновение бороздить воды между островом Уайт и грядой меловых холмов, именуемых Даунс.

Когда в голове Вира зародился план использовать «Ласточку» в качестве приманки для корнуольца, он вовсе не предполагал, что на борту у него окажется женщина, к тому же его жена. Тогда ему этот план показался довольно простым. Шхуна до недавнего времени была курьерским судном во флотилии, блокировавшей противника вблизи побережья Франции. Вир приобрел ее несколько месяцев назад по капризу судьбы вместе с пушками, которыми она была оснащена, и запасом пороха. Изначально в его планы отнюдь не входило использовать судно для погони за контрабандистами. Оно приглянулось ему своей шириной и крепкими дубовыми бортами, которые были созданы специально для того, чтобы выдерживать бортовые залпы шестифунтовых пушек, какие имеют обыкновенно на своем вооружении прибрежные пираты. Ему как раз нужно было быстроходное и крепкое судно, если он собирался сунуться во французские воды. Но те же самые качества показались вдвойне ценными, когда ему внезапно пришло в голову, что недурно бы кстати поохотиться на одного конкретного капера.

– Он высунется, милорд, – спокойно сказал Калеб Рот. – Не сомневайтесь. Не такой он человек, чтобы устоять перед лакомой добычей, какой на первый взгляд кажется наша «Ласточка».

– Но если он все же объявится... – задумчиво проговорил маркиз, провожая глазами Констанс, которая, в последний раз окинув взглядом берег, решила укрыться внизу, так как ветер все крепчал. Наконец он обратил свой взгляд на Рота. – Мы сможем уговорить его на перемирие? И если с перемирием не выйдет, то, Калеб, станут ли наши люди сражаться?

– Можете не сомневаться, милорд, – без колебаний ответил Рот. – Люди-то какие – все до одного опытные моряки. И все до одного списаны на берег из-за Амьенского мира. Ведь целый флот расформировали! Мы имели возможность выбирать из сорока тысяч моряков. И лучшую команду подобрать было бы невозможно. Вы дали им корабль, милорд, да еще платите приличное жалованье в придачу. От флотского начальства они такого не дождались. Они станут сражаться хотя бы за это.

Вир посмотрел на Рота и подумал о женщине, спустившейся вниз.

– Хорошо бы все это произошло попозже. После того, как мы высадим маркизу в надежной гавани.

Он не стал ждать, что ответит Рот на подобное замечание, и коротко бросил:

– Будь настороже. Я пойду вниз.

Спускаясь по трапу и потом шагая по широкому коридору, Вир жестоко бранил себя за то, что высказал сомнения Роту. Ад и преисподняя! Ведь он давным-давно усвоил, что нельзя поверять свои личные мысли никому. Когда откровенничаешь, волей-неволей показываешь слабое место в своей броне, а это может быть использовано против тебя. Хуже того, после каждого промаха такого рода становится труднее избегать дальнейших доверительных бесед. И потом, если так пойдет дальше, скоро он начнет поверять этому юнцу сокровенные воспоминания о своем детстве, ей-богу! Нет, определенно огненноволосая красавица околдовала его, подумал Вир, останавливаясь возле двери кормовой каюты.

Сердце его так и забилось, когда он тихонько стукнул в дверь.

– Это Вир, дитя. Можно мне войти?

Молчание. Вопрос его повис в воздухе. Брови Вира сдвинулись к переносице. Что еще за черт?

– Да, входи, – раздалось из-за двери.

Приняв обычный бесстрастный вид, Вир тронул дверную ручку.

Фонарь в каюте не зажигали, и облака, собиравшиеся в небе, приглушали солнечный свет, лившийся в окно. Но после сумрака коридора глазам его пришлось некоторое время привыкать к внезапной перемене. Сначала он увидел только силуэт, вырисовывающийся на фоне моря и неба, – она устроилась с ногами на диванчике под окном, опершись подбородком о поднятые колени.

– В сущности, это очень красиво, – заговорила она, и голос ее прозвучал неожиданно меланхолично, как если бы она была полностью погружена в мечтательное созерцание острова Уайт, уходящего вдаль у них за кормой. – Что ж удивляться, что ты так любишь море. Я бы тоже вот так плыла и плыла на корабле вечно.

– Даже корабль должен иногда заходить в порт, дитя, – ответил Вир, отвернувшись, чтобы затворить за собой дверь.

– Да, наверное, – отозвалась Констанс. – Собственно, я в последнее время много думала о неизбежности этого.

Вир собирался добавить, что им надо поговорить. Но слова замерли у него на губах, когда он, обернувшись от двери к ней, наконец ясно разглядел свою молодую жену. Он даже подпрыгнул, больно ударившись головой о балку.

– Черт! – Глаза его наполнились влагой. Дивное видение, смотревшее на него с невыразимой прелестью, перепугалось и воскликнуло:

– Вир, ты ударился! – И ручка прижалась к губам, и на прелестном лице изобразилось сочувствие – ей-богу, сочувствие, подумал он.

– Пожалуйста, не беспокойся, – проворчал он, испытывая сильное желание придушить маленькую негодяйку за такой сюрприз. – Случалось мне стукаться и посильнее, и ничего, до сих пор жив-здоров.

Она поднялась с диванчика и теперь стояла перед ним, сама не замечая, что голова ее вскинута гордо, даже с вызовом. Но не это лишило Вира дара речи, а ее наряд, вернее, отсутствие такового, так как облачена его молодая супруга была только в простыню, небрежно накинутую на стройные плечи.

– Ну, ты сам виноват, не надо было оставлять меня в неопределенности, – заявила она, с трудом сдерживая смех. – Ты не оставил мне выбора. Должна же я как-то привлечь твое внимание, Вир.

– Поздравляю, тебе это вполне удалось, – сказал Вир, не сводя с нее угрожающего взгляда. – И что ты далее собираешься предпринять?

– А вот что.

Она выпустила концы простыни, которые придерживала на груди, и простыня упала с плеч.

Вир так и задохнулся. Право, если б она просто ударила его под ложечку, эффект был бы меньше. Так как предыдущие три дня и ночи он провел в борьбе со сладострастными желаниями своей натуры, то сейчас был отнюдь не готов к тому, чтобы объект этих желаний внезапно предстал перед ним во всем блеске женских прелестей. Боже правый!

Высокая и стройная, с округлыми грудями, подтянутым животом и тончайшей талией, еще больше подчеркивавшей соблазнительный изгиб ее бедер, она выглядела даже великолепнее, чем память и воображение рисовали ему. Настоящая богиня, воплощение совершенства! Более того, она смотрела на него не смущаясь, гордо, темными и мерцающими прекрасными глазами, которые могли заставить мужчину забыть обо всем, кроме того, что он должен обладать этой женщиной. Господь свидетель, ему не жить без этой женщины! Он едва с ума не сошел, борясь с желанием проникнуть в ее теплую женственную плоть. Но с этим покончено. Умница Констанс взяла дело в свои ловкие ручки. И черт возьми, он так долго ждал, что теперь имеет полное право сделать ее своей.

И он решительно шагнул к ней.

К несчастью, Палтни, узнавший от Рота, что его светлость маркиз и миледи спустились вниз, и решивший спросить, не желают ли их светлости чего, выбрал именно этот момент.

Заслышав робкий шорох в дверях, Вир замер и, даже не повернув головы, требовательно осведомился:

– Да? Кто там еще?

– Это всего лишь я, ваша светлость, – дрожащим голосом отозвался стюард. – Я...

– Пошел вон, Палтни, – приказал Вир.

– Право, Вир, – заметила Констанс, бесхитростно глядя на него синими глазами. – Стыдись! Ты же перепугал бедного стюарда до полусмерти.

– Черт бы побрал этого Палтни, – проворчал Вир, который был отнюдь не склонен сейчас обсуждать вопрос, как ему следует обращаться с прислугой, со стюардами в частности. Пригнув голову, чтобы снова не удариться о низкие балки, он в два шага оказался возле Констанс. – Дурочка, так ведь и умереть от холода недолго!

– Я и умру от холода, милорд, – сказала Констанс, изумляясь собственному бесстыдству, – если вы и далее станете со мной обращаться так, будто я дочка викария, заглянувшая с визитом вежливости.

– Ах, дрянь девчонка! – загремел Вир страшным голосом. – Ну так знай, что никогда бы я не проявил к дочке викария столько почтительности, сколько я проявил к тебе.

– Да уж осмелюсь предположить, что ты давно бы затащил бедную девушку к себе в постель, наплевав на последствия, – заметила Констанс, которой было и в самом деле холодновато без одежды, обхватывая руками шею Вира и прижимаясь к нему. – А вот собственную жену ты держишь на почтительном расстоянии.

–Моя жена по крайней мере в безопасности, ради чего, если помнишь, все и затевалось, – не преминул заметить Вир. – Ты не можешь не признать, что я свои обязательства выполнил честно.

– Ты... ты черт! – воскликнула Констанс, начинавшая терять терпение.

– А ты шельма! – парировал он. Склонившись над ней, Вир заключил ее в объятия. – Думаю, пора заставить тебя выполнить твои обязательства.

И без дальнейших разговоров понес ее на руках в спальный закуток, отгороженный от основной части каюты.

Положив ее на койку, он стал быстрыми движениями снимать с себя сюртук и рубашку. За ними последовало остальное. После чего он во всем блеске мужественной красоты вернулся к ней.

Констанс, глазам которой муж предстал в том виде, в каком создала его природа, самой себе удивилась: и как это она так долго не решалась пробить брешь в его неприступности. Когда она увидела Вира в его обычном элегантном и сдержанном наряде, он показался ей необыкновенно привлекательным и очень опасным; Вир в костюме Черной Розы был интересен и убийственно очарователен. Тот неожиданный Вир, которого она увидела на борту шхуны, Вир в поношенном синем сюртуке, как ни странно, поразил ее в самое сердце. Но все это было ничто по сравнению с Вирой как он есть!

Плечи его были почти неприлично широки, а грудь в скульптурных выпуклостях мышц являла собой образец мужского совершенства, к тому же с густой порослью черных жестких волос, в которые почему-то очень хотелось запустить пальцы. И как будто всего этого было недостаточно, природа наградила его еще и длинным, изящно суживающимся к бедрам торсом, переходящим в твердый, плоский живот, мышцы на котором так и перекатывались при каждом движении. Такие же потрясающие были и бедра, по-мужски изящные и вместе с тем сильные. Нет, все было ничто по сравнению с Виром во всем блеске мужской красоты!

И последний, завершающий штрих был столь существен, что у нее перехватило дыхание, в горле что-то пискнуло, и вырвалось отчетливо слышное «Ах!».

Вир, несколько опешивший от этого девичьего восклицания, встал как вкопанный. Рыжеволосая искусительница смотрела на него широко раскрытыми глазами, губы ее приоткрылись, а на лице было написано непритворное изумление. Ну что за черт, подумал он, громадным усилием воли подавляя желание немедленно оказаться внутри ее.

– Дорогая моя девочка, – начал он, опускаясь на койку возле нее. – Не сомневаюсь, что ты простишь меня, если я позволю себе заметить, что ты явно в изрядном замешательстве. – Ласковым движением он поправил упавшую ей на лоб прядь. – Если ты передумала, то, по-моему, сейчас самое время остановиться.

– Передумала? Я? – Констанс подняла глаза и поймала его взгляд. – Господи, конечно же, нет, Вир. Никогда в жизни я не чувствовала такой решимости. Извини меня, пожалуйста, за то, что я так на тебя уставилась. Просто я никогда раньше не видела... ну, мужчину, как он есть.

Вот ведь штука, подумал Вир. Ему было и весело, и странно, и еще примешивалось к этому нечто отдаленно напоминающее смирение, чувство для него непривычное. В свете того, что некоторые совместные вылазки в область пьянящих восторгов почти всепоглощающей страсти уже имели место, он как-то совсем не подумал, что Констанс будет смущена видом голого мужского тела.

– Ну разумеется, не видела, – сказал он, ругая себя за то, что не предусмотрел этого. – Что ж, теперь, когда ты встретилась лицом к лицу с реальностью, – добавил он, коснувшись ее щеки, – не имеет смысла бояться или стесняться.

–Что за глупости, Вир, – воскликнула Констанс. – Вовсе я не боюсь и не смущаюсь. Ты не можешь не понимать, что представляешь собой великолепный образчик самца. А я была не совсем готова к столь грандиозному – иначе не скажешь – зрелищу.

Вир, не ожидавший ничего подобного, негромко засмеялся. Да уж, придется ему запомнить, что, имея дело со своей юной женой, он пускается в плавание по неизведанным водам. Девственница ведь! И вместе с тем женщина сильных страстей. Внезапно его душу переполнило чувство нежности при мысли о том, что эта прелестная, энергичная, своевольная и невыносимо прекрасная Констанс выбрала именно его и собирается вручить ему бесценный дар – свою девственность, Да, ему определенно грозит опасность превратиться в сентиментального идиота.

– А ты, моя девочка, – прошептал он, склоняясь над Констанс, – ты нескончаемый восторг. – Он поцеловал ее в шею. – Сейчас мы отправимся с тобой в восхитительное путешествие, в конце которого узнаем все о сокровенных тайнах друг друга.

И он стал целовать ее горло, перемещаясь ниже, в ложбинку между грудей, и Констанс, чувствовавшая, как от этих поцелуев по телу бежит волна наслаждения, подумала, что Вир уже знает ее самые сокровенные тайны. И действительно, когда он приостановился, чтобы коснуться языком бутонами торчавших сосков, сначала одного, потом другого, она невольно изогнулась под ним в неведомой ей доселе сладкой муке. Похоже, он знал совершенно точно, где находятся дивно чувствительные местечки ее тела, о существовании которых она сама даже не подозревала. Более того, он прекрасно знал, что следует делать, чтобы возбудить ее чувства до лихорадочного накала. И все же он приберег лучшее на конец, с восторгом сообразила она. Покрывая поцелуями ее живот, он добрался до сокровенного, тайного места меж ее ног и с безошибочной точностью нашел крошечный бутон, угнездившийся среди набухших лепестков ее тела. Констанс застонала и изогнулась.

Эге, подумал он, обнаружив, что его рыжеволосая искусительница истекает медом возбуждения. Но с какой готовностью она отвечала на его ласки! Такая милая, такая великодушная и такая непредсказуемая, разве она сможет когда-нибудь ему наскучить? Совсем напротив, в душе у него крепло убеждение, что эта девушка очень сильно изменит всю его жизнь. И как ни странно, мысль о грядущей перемене вовсе не показалась ему неприятной, хотя вряд ли раньше он отнесся бы к подобной перспективе благодушно. Но теперь в Констанс он обрел друга, с которым когда-нибудь сможет держаться запросто, забыв о всегдашней бдительности. С Констанс перед ним открывалось будущее, в котором он не был обречен на одиночество.

Такие мысли были совершенно неожиданны для него. Никогда ничего подобного не приходило ему в голову, до того как неукротимая Констанс затеяла пробить брешь в его броне. И эта девушка со своим милым великодушием и простодушным пылом выпустила на свободу те силы его души, которые он давным-давно научился держать под жестким контролем. Она готова была принять его, и он, черт возьми, не мог больше ждать. Раздвинув ее ноги, он умостился между ними.

– Вир? – выдохнула Констанс, обнаружившая внезапно, что смотрит прямо ему в глаза и глаза эти не оскорбительно холодны, но горят едва сдерживаемой страстью.

– Тише, милая, – торопливо шептал Вир. Затем, упершись руками, приподнялся над ней и поцеловал ее в губы. – Итак, вновь мы оказались на пороге величайшего открытия, – проговорил он глухо, приподнял голову и посмотрел ей в глаза. – Мне очень жаль, моя прекрасная Констанс, что для тебя поначалу все это будет довольно болезненно. Скажи мне, что ты хочешь этого, Констанс.

– Господи, Вир! – проговорила, задыхаясь, Констанс, пальцы которой так и впились в подушку. – Хочу ли я? Да я сейчас умру от желания. Умоляю, делай же что-нибудь!

Вир, который и сам не склонен был откладывать далее, запечатал ее рот поцелуем. И медленно, непреклонно стал входить в нее.

Его губы, прижатые к ее губам, заглушили крик боли и удивления, вырвавшийся у девушки. Мучимый желанием завершить то, что начал, Вир замер. Чувствуя, как пот ручьями льет с него, он приподнял голову, чтобы заглянуть в лицо своей искусительницы.

Констанс, ноги которой сомкнулись вокруг его худого торса, посмотрела на него глазами, широко раскрытыми от удивления.

– Бедная моя Констанс, – проговорил он хрипло, таких усилий стоило ему сдерживать себя. – Как, должно быть, я тебе сейчас противен. Но поверь мне, худшее позади, и теперь от тебя требуется только одно: доверься мне, и я доведу это дело до конца за нас обоих.

Констанс, которая все еще никак не могла справиться с изумлением, что вот он внутри ее – она-то не слишком была уверена, что это выполнимо, – захлопала глазами.

– Не говори глупостей, Вир! – И, не успев как следует подумать, выпалила: – Как ты можешь мне быть противен? Я полюбила тебя всем сердцем, безнадежно влюбилась, еще когда ты спас меня от ужасного старого дракона.

Совсем не это она собиралась сказать! Вспоминая об этом впоследствии, она пришла к выводу, что слова вырвались у нее под действием внезапного порыва, из-за своеобразия положения, в котором она в тот момент находилась, – с Виром, зажатым между ее ног, который пребывал в то же время в ней. Однако, ввиду дальнейших событий, вряд ли стоило так уж жалеть об этой оговорке.