- -
- 100%
- +
А потом увидел Сонину картину. И Соню. И остался.
Просто чтобы быть рядом.
Мне тогда исполнилось пятнадцать, ей – уже шестнадцать. Серьёзная, всегда какая-то чуть отстранённая, словно… не от мира сего. Да, было это, было.
К Соне все относились с уважением – её бабушка считалась одним из создателей, основателей этой нашей экспериментальной художественной студии.
Не обычной школы, где учат основам мастерства и часто отбивают у детей всякое желание держать карандаш или кисть в руке.
В студии вроде бы всё было тоже самое. Обучение с азов, техника, композиция. И в то же время… Всё иначе. Больше свободы. Больше развития индивидуальности. Даже упор на эту самую индивидуальность. Именно это мне помогло в свое время остаться.
И Соня.
Мне не хватало смелости к ней подойти.
Я знал, что она сирота, что её родители умерли, осталась бабушка и сестра, с которой Соня вынуждена проводить всё свободное время. Она даже занятия пропускала – Ариша болеет, у Ариши карантин в саду, у Ариши аллергия. Мне всё это было знакомо – всё-таки две младших сестры. Правда, с ними маленькими мама занималась, и няня. А Соне всё приходилось самой.
Я любил наблюдать за ней издалека – иногда у нас были какие-то совместные занятия на пленэре. Видел, что ей не очень нравятся пейзажи – витала в облаках. А мне нравилось иногда тайно делать фото. Просто на телефон. Ловить моменты бытия и вечности.
Осмелился пригласить Соню на танец в день её семнадцатилетия. Она была необыкновенно красивой. Смущенной. Хотел во время танца поговорить – по итогу молчал как последний задрот. Только дышал её ароматом, и прижимал к себе, ближе, кожа к коже. Она не сопротивлялась.
Потом потащил её к двери. Мы вышли в коридор, прошли дальше, буквально взлетели на второй этаж, на небольшой балкончик. Всё молча.
И целовались мы тоже молча. Только её огромные глаза говорили. Что она совсем не против. И губы… и я понимал, что целоваться она совсем не умеет. И это просто добивало. Сносило крышу.
Хотелось с ней всё. Просто… всё.
– Соня… Сонечка… Соня…
Красивая, невероятная, сладкая Соня. Конфетка моя. Красотка. Мечта…
Это был самый конец августа. Мы договорились на следующий день встретиться, но она не пришла, а я, долбон, не знал как с ней связаться. Когда достал номер телефона – она не ответила. Потом узнал, что у неё сначала сестра заболела, потом бабушка.
Я уехал на две недели на съемки – у нас с отцом был давний уговор, я просил дать мне возможность поработать фотографом на площадке. Съемки были на Севере, на Териберке. Конечно, я такое пропустить не мог. Школу – мог, но не Териберку!
Баренцево море, Северный ледовитый океан, фантастические виды, которые я спешил запечатлеть и на фото, и на холсте. Вместо двух недель пробыл там два месяца. Пару раз пытался писать Соне – она отвечала как-то сухо, односложно. Я забил. Ну, значит вот так я ей нужен с моими поцелуями и фото океана.
Я же не знал, что у неё полный треш! Я вообще совсем недавно узнал, что творилось тогда в её жизни. Бабушка заболела, всё было не просто. У Сони выпускной класс, надо было к экзаменам готовится, а на ней сестра, бабуля больная.
В общем, тогда я решил – типа не судьба. Ну, получил свой первый поцелуй от любимой девочки и на том спасибо.
Когда вернулся мне, в общем, тоже было не очень до Сони – самому надо было учебу наверстывать, тренировки, фотография. На студию почти забил, появлялся редко, благо у отца была договоренность с руководством, на мои прогулы глаза закрывали.
Соня осталась мечтой. Полудетской влюбленностью. Появились интересы более, скажем так, реальные.
А через год я её тупо не узнал. Увидел, что какой-то пацан в аудитории пол драит – только грязь разводит. Ну, сказанул что-то резкое, глупое. Пацан повернулся, и я увидел её глаза…
Она промолчала. Отвернулась.
Финита ля комедия, твою ж дивизию. Я извинился, но…
Началась череда этих непонятных «но», которая не закончилась до сих пор.
И то, что именно Соня застукала меня с Варварой – лютый треш.
И что с этим делать – хрен поймешь.
Но с Варенькой у меня всё серьёзно. А Соня… девочка мечта застряла в далеком прошлом.
Но я понимаю, что должен сейчас её помочь.
Не могу бросить в беде.
И дело не в жалости. И не в страхе.
Просто, не могу…
– Даня, не нужно. Я справлюсь. Я сильная.
А я, чёрт возьми, ни хрена не хочу, чтобы она была сильной!
Глава 9
Мы стоим у окна. Непозволительно близко друг к другу.
Так близко, что я чувствую жар его тела, слышу стук сердца.
Не хочу вот так. Я ведь понимаю, это не потому, что я ему нравлюсь. А потому, что я их видела…
Его и Варвару Михайловну. Они… они целовались.
Тогда, после его возвращения, самым обидным для меня было то, что Даня сделал вид, что между нами ничего не было.
Не было этого танца. Не было обжигающих, крышесносных поцелуев на балконе. Ничего не было.
Я получила от него пару сухих сообщений, на которые даже отвечать не хотелось. Да и не моглось… Не до того.
А потом он меня вообще не узнал и стало еще хуже.
Все. Я перестала быть Красоткой. Превратилась в менеджера по клинингу и ночного сторожа. И талант мой куда-то делся. Словно я похоронила его вместе с бабулей.
Она всегда меня поддерживала, хотя именно в творчестве была строгой, порой до жестокости. Не признавала бездарность, лень.
Без неё я сдулась.
– Соня…
– Даня, мне нужно к директору. Наверное, уже пора. Ты… можешь тут закончить?
– Конечно. Я подожду тебя.
– Не надо. Закончишь и иди. У тебя дела.
Вижу, как он стискивает зубы, скулы становятся напряженными. Написать бы его такого. Сурового. Простым карандашом.
Иду к кабинету, пытаясь унять дрожь. Он всего. От страха. От воспоминаний. Нервничаю. Словно за приговором иду – да, так и есть.
Ирина Вениаминовна сидит за столом, перебирает бумаги какие-то. Взгляд от меня прячет.
У меня сразу кружится голова от предчувствия.
– Сонь, всё… не очень хорошо.
Это значит, что всё очень плохо.
Аделина устроила истерику, скандал, кричала, что будет жаловаться. Потребовала возместить ущерб за вещи, убрать меня из класса, из студии вообще.
– Сколько?
– Много, Сонь. Пятьдесят тысяч стоит её костюм.
Я холодею. Для меня это огромная сумма. Я получаю тут всего тридцать. Нам с Аришкой надо что-то есть. Да, я экономлю, постоянно, стараюсь откладывать, но…
Закрываю глаза.
– Я отдам ей деньги.
– Не только в деньгах дело, ты же понимаешь?
– Мне надо съехать, да?
Ирина качает головой.
– Хотя бы на время вас куда-то…
Нас некуда. Я не могу вернуться в нашу квартиру. Там живут гастарбайтеры, много. Я даже комнату там занять не могу. И угол снять не могу – даже если пустят с ребенком. Мне нужно где-то здесь, рядом, потому что Аришка ходит в сад. А рядом все стоит запредельных денег и комнаты не сдаются. Я все проверяла.
– Ирина Вениаминовна, я… я ведь не виновата, правда. Я не брала эти краски! Я бы никогда не взяла, вы же знаете…
– Знаю. Давай так. Я поговорю с учредителями и с родителями Аделины сама. Пока оставайтесь тут. Дальше – будем решать.
– Хорошо. Спасибо. Насчёт денег не волнуйтесь, я найду. – Говорю, а сама с ужасом думаю о том, где искать. У меня отложено. Но этого не хватит. Взять микрозайм? Потом не рассчитаешься, я уже узнавала. Кредит мне тоже могут не дать.
Даня? Нет. Я не могу у него просить. Это стыдно.
Чёрт. Плевать. Пора засунуть гордость куда подальше. Мне нужна помощь. Я не выгребаю одна.
Выхожу из кабинета. Смотрю на часы.
Пора Аринку звать. Надо кормить её обедом. У нас есть суп. Хорошо, что у комнаты охраны есть крохотная кухня, там мне разрешили поставить плитку, микроволновку и чайник.
Выглядываю во двор и холодею – Арины там нет.
Глава 10
– Арина! Арина! – кричу, уже просто в истерике.
Я несколько раз оббежала здание студии, в окрестных дворах побывала, даже до Аринкиного садика добралась, благо тут всего два шага – у них карантин опять в группе, но мало ли…
Меня колотит, я в панике. Мне дико страшно. Страшно, потому что приходит осознание.
Сестра не убежала. Он ведь никогда не убегала! Она всегда меня слушала!
Мою сестру кто-то забрал. Увёз, украл – не важно!
Я бегу обратно в студию. Мне надо поговорить с охраной – я знаю, что на здании есть камеры.
Господи… почему я? За что? Ну почему всё это мне?
Бабушка всегда повторяла, что человеку Бог дает столько, сколько он может вынести. Так вот, Бог, я больше не могу! Не могу!
Забегаю в холл, спотыкаюсь, и лечу на пол, прямо к ногам… к ногам Да Винчи и Варвары… Реву громко, потому что больше нет сил…
– Соня? Ты что?
Он наклоняется, помогая мне встать, меня ноги не держат.
– Красовицкая, в чем дело?
– Арина… – заикаясь выговариваю, глядя на Данилу. – Арина пропала…
– Как пропала? Когда?
– Она пошла гулять… тогда… ты видел…
– Софья, ты с ума сошла? Твоей сестре пять лет всего! Как можно такого ребёнка одного отпускать? Это Москва! Огромный город! А ты…
– Варя… Варвара Михайловна, пожалуйста, – Даня тормозит её, видимо считывая моё состояние. – Соня, ты везде смотрела? Может, она уже домой пошла, пока ты тут?
– Куда, домой? Мы тут живём. В комнате охраны.
Вижу, как округляются его глаза. Не знал? Или думал мы так, временно тут?
– Я не знаю, что делать, мне страшно…
– Тихо, успокойся, я… я с тобой…
– Данила, мы… мы опаздываем. – Варвара говорит тихо, но я слышу, и в ужасе от того, что Даня уйдет.
– Варь, слушай, я не могу уйти, надо помочь, ребёнок пропал.
– Чем ты поможешь? Полицию нужно вызывать. Пусть они ищут.
Слово «полиция» вводит меня в ступор.
– Варь… я понимаю, но… Я…
Я с трудом соображаю, что происходит. Но мне так плохо оттого, что он может уйти сейчас! С другой стороны – пусть. Я тут только время трачу пока моя сестра где-то там, одна! На улице уже совсем темно…
Срываюсь с места, иду к охраннику.
– Георгий Гурамович, мне помощь нужна, у меня сестра пропала… Вы можете по камерам посмотреть?
Минута, дядя Жора щелкает кнопкой мыши, отматывая время на записи камер, задает вопросы, во сколько, где…
– Полицию надо, Софья.
– Да, я знаю, я…
Я просто дико боюсь! Особенно, после того, что сегодня наговорила Аделина. Опека. Детский дом.
Мне страшно! Очень, очень страшно!
– Соня… – чувствуя рядом его, не соображаю что делаю, просто поворачиваюсь, головой втыкаюсь в его грудь…– надо полицию… Нельзя ждать, Сонь…
Киваю, говорить уже не могу. Меня накрывает темнотой.
Пусто. Темно. Глухо…
Чудится голос бабули.
– Что же ты, Сонечка, не доглядела за Аришкой…
Не доглядела. Я виновата. Только я! Как я могу её отпустить? Почему решила, что ничего с ней не случится тут, во дворе? На что надеялась?
– София? Софья? Очнись!
Прихожу в себя на лавочке, Мария Степановна, моя коллега по клинингу тычет мне в нос ваткой с нашатырём. Чуть поодаль стоит Даня. Не ушёл…
Ирина Вениаминовна тоже тут, видно, волнуется. Еще пара педагогов, дети из разных студий.
– Вот так, нормально. Водички дайте!
Даня протягивает пластиковый стаканчик.
– Пей. Испугалась. Давай, приходи в себя. Бывает. Все дети бегают. Мои меня вечно до приступа доводили.
Хочу сказать, что Арина не бегает и не могу. Язык не шевелится.
– Всё нормально будет. Полицию вызвали, сейчас будут.
Полиция…
Я словно заледенела. С ужасом думаю, что Арину заберут. И что я буду делать?
Господи, помоги…
Меня трясет. Еще сильнее начинает трясти, когда двери широко распахиваются и в холл заходят два сотрудника полиции.
Глава 11
Капец…
Я просто не знаю, что еще сказать. На Соню жалко смотреть. Нет, я понимаю, что в чем-то Варвара права – как можно было отпустить на улицу пятилетку, одну?
Мои сестрицы старше, Ванде восемь, Дарине шесть. Они гуляют одни всего полгода и то – во дворе нашего дома, за забором. Раньше они и там были либо со мной, либо с няней.
Соньку трясёт, я сам в шоке – нет, ну реально это ЧП, всё серьёзно. Ребёнок пропал. И уйти я не могу.
У нас с Варварой билеты в театр, мы спешим, но уехать сейчас…
– Варя…
– Не называй меня так тут, с ума сошел, – шипит она, смущаясь и краснея.
– А что такого? Девчонки наши тебя все по имени называют, и ничего? Да и парни…
– Это другое, Даня, как ты не понимаешь?
Понимаю. Прекрасно понимаю, чего она боится. Я и сам боюсь этого. Если руководство студии или педагоги узнают какие у нас на самом деле отношения… Варваре Михайловне мало не покажется.
– Даня, чем ты сейчас поможешь? Полицию надо, народ опрашивать, камеры смотреть…
– Значит буду опрашивать и смотреть, Варь… Варвара Михайловна!
– Ну, ок… Тогда я поехала. – поджимает губы, зная как меня бесит это её «ну, ок».
– Есть еще время, подожди минут пятнадцать хотя бы? Полчаса?
– Что изменится за полчаса? Всё, я ушла.
Чёрт, разрываюсь на части. Мне так хочется пойти с Варей! После театра мы договорились посидеть в небольшом кафе в центре, там живая музыка, сегодня концерт интересной группы, можно потанцевать, Варька это любит, ну и для меня лишний шанс пообжиматься.
Но Соня…
Вижу её глаза…
Совершенно беспомощные…
Не догоняю, что значит, она живёт в студии? У её бабушки, Софьи Сергеевны, была отличная квартира. Большая трёхкомнатная квартира в нормальном доме. Мы студийцы там бывали, когда Софья Сергеевна заболела, ребята её периодически навещали.
Что могло случится с этой квартирой?
Я вообще не понимаю, что произошло с Красоткой после смерти её бабушки.
Соня ведь вроде должна учиться в институте?
Я думал, она тут подрабатывает, да, ну, многие студенты чем-то занимаются в свободное время, карманные расходы никто не отменял. Но клининг? Она ведь может преподавать рисунок? Заниматься с детьми, например?
Думаю, и сам себя ругаю. Не понимаю, потому что даже не пытался. Мне было не до Сони. А ведь она мне очень нравилась, мне казалось, я влюблен. И что? Значит, эти чувства ничего не значили? Или я просто не умею любить?
Да, тогда когда она не отвечала на мои сообщения – было обидно. Я ревновал. Злился. Сначала хотел разобраться во всем, потом решил – ну нет, так нет. Значит оно мне не надо. Ну и всё. Запретил себе думать на эту тему.
Я же не знал, что у неё всё вот так…
Я и сейчас не очень понимаю, что с ней происходит.
Приезжает полиция.
Меня настораживает затравленный взгляд Красотки. Чего она боится?
Ей задают вопросы, она отвечает. Полицейские смотрят камеры.
На камерах у студии видно, что Арину кто-то позвал и она пошла. И все, пропала из поля зрения.
Соня бледная как смерть. Подхожу к ней после того, как заканчиваю разговор с сотрудниками полиции.
– Сонь… может, врача тебе вызвать? Ты плохо выглядишь совсем…
– Не нужно. Какой врач? Мне надо ждать Арину. Она… она ведь вернется?
Полицейские решают, что делать, нужно запросить данные с камер соседних домов, может быть у кого-то работали видеорегистраторы. Кто-то из педагогов предлагает написать в чат известных поисковиков.
Я вижу как дрожат Сонины руки. Как искусаны губы. Хочется чем-то помочь еще. А чем?
Просто сажусь рядом и обнимаю. Просто обнимаю.
А она… утыкается мне в грудь и трясется, заходясь в беззвучных рыданиях.
Мне хочется её успокоить, но я понимаю, что это бессмысленно. Надо поддержать. Глажу по голове. Молча.
Смотрю на полицейских и охранника, которые еще что-то решают.
А потом открывается дверь и в холл вбегает Арина.
– Соня! Сонечка!
Глава 12
Мне кажется я вздернусь. Сердце то колошматит в угаре, то замирает, и все вокруг словно в замедленной съемке.
Кажется, когда вбегает Арина я опять на какие-то мгновения теряю сознание. Меня поддерживает Данила.
Он остался. Не побежал за своей Варварой Михайловной.
Нет, я и без него бы справилась, мне не привыкать. Но отчего в груди было так огненно, когда я поняла, что он рядом?
Мне так плохо, а он рядом! Ох…
– Соня… прости меня… они мне сказали, что ты меня зовешь, и я пошла…
Арина зашла не одна, с ней женщина лет тридцати, миловидная и явно испуганная.
– Ох, я так переволновалась! Ваша сестра ко мне сама подошла, я с собакой гуляла, она сказала, что её украли и ей надо срочно к сестре. Я хотела в полицию позвонить, но она плакала, говорила, что домой хочет. И так уверенно адрес назвала. И телефон…
Боже, я даже не знаю где мой телефон! Я ведь не думала, что Соня может звонить, потому что у неё-то телефона нет!
– Соня, они меня увезли!
– Кто? Кто они?
– Я не знаю. Я не поняла. Меня девочка позвала, незнакомая, сказала, что ты меня ищешь, я ближе к ней подошла, а на меня какие-то налетели, ну… парни… я упала, а потом… потом они мне шапку на голову натянули и я ничего не видела. Они меня в машине везли. И глазки не давали открыть. А потом высадили и убежали.
Я просто в ужасе, обнимаю её, словно баюкая.
Что же это такое? Что за дебилы? Уроды! Как же так можно!
Женщина, которая привела Соню общается с полицейскими.
– Я гуляла с собакой, Арина ко мне подошла, сказала, что ей надо к сестре, всё вот это вот рассказала. Я хотела вас вызвать, но она заплакала, сказала, что Соня будет волноваться…
Я понимаю, что полицейским всё это не нравится. И мне дико страшно.
Ирина Вениаминовна приглашает всех в кабинет.
Я смотрю на часы, понимая, что с момента как я заметила что Сони нет, до этой минуты прошло всего сорок минут!
Боже сорок минут ужаса!
– Софья, – полицейский обращается ко мне, – теперь с вами поговорим. Конфликты были у вас в последнее время с кем-то?
Конфликты… Кажется в последнее время моя жизнь – конфликт.
Вспоминаю дневную стычку с Аделиной. Но не могла же она? Она же не настолько безбашенная? И зачем ей? Просто поглумиться?
Всё равно рассказываю о происшествии. А потом о дяде…
– У нас доли в квартире. Купить Аришину он не может, она несовершеннолетняя. Но есть какие-то лазейки в законе, в общем, он требует, чтобы я ему свою долю продала за бесценок, с Аришиной он что-то там собирается решить. Я не знаю, что…
– То есть этот ваш родственник мог её украсть, чтобы вас припугнуть?
Киваю. Этот всё может. Он и тётку, по сути, в могилу свёл. Она больная была, диагноз этот гад знал, понимал, что долго она не протянет. Господи, как такие люди вообще живут?
Второй полицейский заходит в кабинет, запыхался.
– Стёп, слушай, там нашли регистратор, видно, как девочку в машину затащили, номера заляпаны, но в принципе, чуть потрах…хм… в смысле, поработать и, думаю, выясним, кому машина принадлежит. Если не в угоне.
Полицейские задают еще вопросы, я отвечаю, мы с Ариной сидим вместе, обнимаю её, целую в макушку.
Меня всё не отпускает. Ужас. Дикий страх, что её у меня может не быть. Получается, больше никого и нет. Только она. Одна она и всё…
Наконец нас отпускают, мы спускаемся вниз.
– Сонечка, я так кушать хочу… у нас есть покушать?
Кушать, боже… я вспоминаю, что реально у нас только хлеб, крупа, овсяные хлопья. Даже молока нет. Я собиралась после занятий зайти.
– Ариш, в магазин надо, сходим? – одну её оставлять я теперь опасаюсь даже в нашей комнатушке.
– Я устала… и горлышко болит…
Ох, не хватало еще чтобы она заболела! Боже…
– Соня, что надо купить, я схожу.
Поворачиваю голову и вижу Даню.
Глава 13
– Молоко, хлеб, масло сливочное, яблоки сезонные… – смотрю на список, который дала мне Соня. Не густо совсем. М-да…
Комкаю, засовывая в карман, двигаю телегу в направлении овощей и фруктов. Разумеется, я не пошел в ближайший бюджетный супермаркет. Мне прекрасно известно, что через дом от студии есть «Азбука», и там я смогу купить всё, что нужно и даже больше.
И пусть Соня только попробует отказаться!
Молоко и хлеб! Придумала тоже!
– Только батон возьми, пожалуйста, не нарезанный, и кусочек ржаного, и масло… вот такое, смотри, оно недорогое. И молоко. Вот такое же. – показывает мне пустой пакет молока и обертку от явно бюджетного сливочного масла. – И… вот триста рублей, должно хватить.
– Со-онь, – тянет с крохотной кровати Арина, – я яблочко хочу… и творожок.
Соня смотрит на меня виновато.
– Яблок, сезонных, они маленькие, штуки три… и «Агушу»…
Сезонные, блин… Это какие, интересно? Понимаю мозгами, что, наверное, самые дешевые. Угу. И триста рублей.
Чёрт, почему она так живёт? Что случилось? Я должен это выяснить. Слышал краем уха разговор, пока Соня давала показание полицейским, что какая-то там история с квартирой бабушки непонятная. Но ведь по закону же их выселить не могли? Арину точно – несовершеннолетняя.
Я должен узнать, что и как. Потому что это не дело. Комнатка вахтеров, крохотная, метров девять квадратных, мебель старая, кровать – как они вдвоем на ней помещаются? Для ребёнка никаких условий нет.
Представляю комнату своих сестёр. У каждой отдельная, ремонт делали не так давно, стараясь учитывать все пожелания, чтобы и красиво и функционально. У Ванды в стиле диснеевской «Золушки», у Дарины – «Русалочки». Старшая попросила под это дело хомяков и ящерицу, у Даришки огромный во всю стену почти аквариум.
Да, моим сестрицам, конечно, повезло. Повезло родиться в нашей семье. Но ведь и у Сони семья была мало того, что достаточно обеспеченная?
Я набираю в телегу фрукты – яблоки, самые красивые, красные и зеленые, мандарины, апельсины, цепляю парочку лимонов, вижу ананас, выбирать их не умею, взвешиваю на руке, потом взгляд выхватывает полку, на которой в пластиковом контейнере этот чудо-фрукт уже нарезанный. Там же ягоды. Малина, голубика. Знаю, что девчонки это обожают. Беру. Виноград еще, лучше взять киш-миш, без косточек. Овощи тоже нужны. Морковь, пакет картошки, помидоры, огурцы, перец, зелень.
Дальше иду в отдел, где мясо и птица. Курица им точно не помешает. Стейки готовить не на чем, а вот приличный фарш, думаю, пойдет – котлеты пожарит. Я уверен, что готовить Сонька умеет.
Главное не забыть хлеб и молоко. И масло сливочное. Беру пару больших пачек. Молока можно сразу коробку – его не надо в холодильнике хранить, но я не дотащу, значит надо завтра купить и завезти. И творожки. Ищу, какие Аринка заказала, кладу в телегу еще несколько йогуртов, разных.
Зависаю у отдела сладостей. Уверен, что сладкое они обе любят. Но что именно? Хватаю пачку известного печенья, «раффаэлки» – мои сестры за них готовы на любые жертвы.
Уже на кассе решаю, что можно еще и сок взять, и жвачку.
Оплачиваю покупки, сумма в чеке кажется мне адекватной. Хороший магазин, продукты тут всегда высшего качества. Как теперь это всё дотащить?
Вспоминаю дрожащую руку Сони и триста рублей. Чёрт, она не возьмет. Ну или скажет, что вернет деньги.
Ладно, придумаю что-нибудь.
Нагруженный пакетами бегом бегу к студии. Телефон вибрирует. Чёрт, приходится остановиться, поставить продукты на скамейку. Варя.
«Ты где? Я надеялась, ты приедешь к началу. Девочка же нашлась?»
Да, девочка нашлась и я бы успел в театр, если бы не предложил Соне помощь.
«Я постараюсь успеть на второй акт, встретишь меня?»
Тишина. Прочитано. Ответа нет.
Чёрт… Я облажался по полной. Варвара так мечтала увидеть эту постановку! Я через отца достал контрамарки – он знаком с актёром, который играет главную роль. Прекрасные места в центре партера, звёздный состав. Мне и самому было интересно, потому что пара актёров, задействованных в спектакле, снимались у отца в новом молодежном сериале.
Мы с пацанами, кстати, тоже там засветились.
Мы – это Тор, Коршун и я, Да Винчи. Легенды пятисотой гимназии. Дружим с детства, не разлей вода. Вместе учимся, вместе ходим на секции, вместе собрали группу. Тор – Роман Торопов – пишет тексты, Коршун играет на гитаре, я на синтезаторе, делаю аранжировки. Записываемся на домашней студии, которую нам сделал отец Ромки. Мой родитель предложил помочь снять клип и взял нашу команду в сериал. Одна из наших песен стала темой главного героя. Это круто. Нам даже платят приличные авторские за это дело. Приглашают выступать.
Мы учимся в одиннадцатом «Е» – да, да, такую букву нам дали, когда мы пошли в первый класс, дальше классов стало меньше, нас пытались сделать «вэшками» или «бэшками», но мы упёрлись рогом. Наша буква «Е» и всё. В итоге нам разрешили оставить так.
Сейчас мы с парнями как раз записываем новый альбом. У Тора поперли тексты, потому что он, кажется, влюбился и крутит роман с нашей новенькой, Леркой Щепкиной.