- -
- 100%
- +
Возвращаюсь к Тору. Ухмыляется, довольный, как будто понял, почему я отвернулась.
Он получает заслуженную пятерку и остаток урока мы все слушаем рассказ биологички о теории Дарвина. Класс ведет себя смирно. Наталью реально не просто боятся, но и уважают. Даже такие, как Миронова и Дуня.
Звенит звонок – никто не бросается с места и не начинает орать. Все спокойно собираются. И за это я тоже люблю биологию.
Складываю вещи в рюкзак и чувствую огонь рядом. Буквально. Как порыв горячего ветра где-нибудь на пляже.
Торопов стоит у моей парты.
– Спазм сосудов – это не шутки. К врачу бы тебе сходить, Лера Щепкина.
– Спасибо за заботу, обойдусь.
Я собираюсь встать, но он не дает, потому что загораживает мне выход, присаживаясь на корточки.
– А ты забавная, новенькая.
Неужели?
– Можно мне пройти? – он смотрит на меня, прямо в глаза, спокойно, просто, но не отрываясь. А я чувствую, что за моей спиной уже маячат девицы из мироновской банды.
– Торопов, ты что, решил на спор новенькую нагнуть?
Это сама Мирон, узнаю её голосок.
На спор – этим идиотам заняться нечем? Хотя, видимо, реально нечем. Гимназия считается элитной и успешной, но я успела оценить ум и интеллект своих одноклассников. Я бы сказала, ниже среднего. Есть пара-тройка реально одаренных, остальные не стесняясь заявляют, что у них уже все куплено: и результаты ЕГЭ, и поступление в универ. Короли жизни, блин… Детки в золотой клетке.
– Марин, я спорами не занимаюсь давно, ты же в курсе. Мне просто девочка понравилась, знаешь, бывает.
– Тебя что, на сборах чем-то нехорошим заразили? Или просто вкус поганый?
– Можно я пойду на урок, а вы продолжите без меня? – встаю, подаваясь вперед, надеясь, что этот придурок отступит. Но он, как назло, тоже встает и мы опять оказываемся очень близко.
– Так, что происходит? Торопов, женихаться будешь в коридоре, давайте на выход в темпе вальса.
Ехидная ухмылка, и Тор делает шаг назад. Я хватаю рюкзак, быстро иду к двери, ее передо мной распахивает Коршун, я спешу, ничего не замечая, не вижу, как кто-то выставляет ногу. Подножка, и я лечу в коридор, падаю на пол, больно стукаясь коленками, а самое паскудное, что плиссированная юбка при этом задирается, обнажая пятую точку.
– А у новенькой на трусиках котята.
– Непорядок, она же мышка, значит, там должны быть мышки…
Они ржут как кони. И Тор с приятелями, и девицы. Какая гнусность, неужели нет никакой девичьей солидарности?
Встаю, оправляя подол. Понимаю, что мне лучше ничего не говорить. Но не могу сдержаться.
– У вас мозга только на это хватает, имбецилы? На чужие трусы смотреть? Нравятся? Могу подарить.
Ухожу, слыша вслед вопли Да Винчи и Коршуна, что-то типа – «ты кого имбецилом назвала, овца». Не реагирую. И так слишком много эмоций на них потратила.
Пока даже не представляю, что они могут пойти на гораздо более мерзкие вещи.
***
– Ау, Лерка? Все в порядке? – голос Анфисы заставляет вынырнуть из воспоминаний.
– Да, простите. Продолжим?
Мы занимаемся больше положенного часа, так всегда. Я очень надеюсь, что мне удастся выйти и не встретиться с Тороповым, но, конечно, все происходит с точностью до наоборот.
– Анфис, я провожу Леру, уже темнеет.
– Не стоит, – буквально выбегаю из дома, очень рассчитывая, что он передумает. И чего привязался?
– Мышь, подожди.
Мне не хочется, очень не хочется ничего ему говорить, но я понимаю, что, может быть, это единственная возможность отвязаться от него раз и навсегда?
– Что тебе от меня надо?
– Ты. Мне нужна ты.
Глава 12
Смелое заявление, да? Но я вообще смелый парень.
Сканирую её почти прозрачные голубые глаза.
Внутри тремор, разряд проходит не кислый. Стараюсь сохранять спокойствие. Анриал.
В метре от Мышки это ни хрена не просто. Особенно после мега-шоу, которое она устроила на физре.
Нет, я уже в курсе, что она безбашенная, но чтобы вот так…
Капец… я вообще не понимаю, как сдержался, как не сорвался. У меня, конечно, выдержка. Я умею сдерживать эмоции. Но… сагрился жёстко.
Хотелось в охапку Мышь – и свалить к хренам.
А этих придурков, которые пялились и глумились над ней, рили размазать. По хрену, что двое из массы – мои самые близкие люди, друзья, братья.
Что же ты делаешь, девочка со странным именем Калерия? И что же делать с тобой мне? И со всем этим?
Я для неё сейчас чёртов триггер. И прекрасно понимаю, почему.
Если бы я не затупил тогда…
На сборах день за днем прокручивал в голове всё, что произошло. С самой нашей первой встречи в коридоре.
Я еще до первого сентября знал, что у нас новенькая – «классуха» спалилась.
Потом парни скинули пару фото.
Они глумились над мышкой. Стартанула, Мирон, ну, это и понятно.
Новый «днокл» – красивая девочка, ай-яй-яй, не дай бог френды начнут с ней заигрывать, надо её сразу «опустить». Моей-то банде пофигу, ну они особенно не цепляли – я попросил. Потому что…
Потому что не выкупаю, что случилось. Увидел её фотку в нашем братском чатике и залип. Мне захотелось, чтобы она стала только моей жертвой, и всё.
Да Винчи умеет в портрет. Ну, он поэтому и Да Винчи. Видит он, что ли, как-то по-другому…
Девчонка стояла и просто задумчиво смотрела в окно. Просто пять баллов.
Мадонна, твою тригонометрию… Ботичелли.
Коршун писал, что она – амёба, в том смысле, что ледяная насквозь, и её ничего не берет.
С ней никто не общается – ей просто по Фаренгейту. Троллить пытались пару раз – полный игнор.
Я попросил сбавить обороты, сделать так, чтобы девочку не трогали.
Решил, что я сам её трону. И тронул.
Я ведь просто рили хотел её на эмоции вывести.
Ждал этих эмоций. Чтобы сагрилась, начала реветь, орать, возмущаться, истерить. Мне очень хотелось именно этого. Понимаю, что это зашквар, но…
Вот такой я придурок, да. Не спорю. Избалованный мажор.
Мне просто было по приколу сорвать с неё эту ледяную маску.
Хрен я угадал.
Её глаза, когда она смотрела на меня после того, что устроил я и мои товарищи.
Моё представление, когда я её в туалет затащил, и потом, в первый день, было цветочками по сравнению с этим.
Заставить её встать на колени, просить прощения, унижать.
Чёрт…
А она смотрела на пустое место. И этим пустым местом был я.
Она и теперь смотрит так же.
– Что тебе нужно от меня?
– Мне нужна ты.
Пауза. Мышка опять прожигает меня ледяным взглядом. Или правильно сказать – замораживает.
– Просто оставь меня в покое. Понял?
– А если нет?
– Убейся об стену.
Ненависть. Рили. Ну хоть что-то, да?
Кишки выворачивает, потому что хочется совсем другого.
Она уходит. Я догоняю.
– Подожди, Мышь.
Молчит. Топает вперед, но я вижу, что её лицо снова белое как мел.
Значит, всё-таки что-то чувствует?
– Лера? – пытаюсь взять её за руку, она резко вырывается, бежит и неожиданно вылетает прямо на дорогу. А я вижу несущуюся по ней черную «бэху».
Твою ж…
Глава 12.2
– Дядя Дима, вы только не рассказывайте никому, ладно?
– Ты, Роман Игоревич, за кого меня держишь? – отец моего лучшего друга ухмыляется. – Не ожидал…
– Извините… я просто…
– Испугался? Девчонку точно не надо к доктору?
– Я сам. Не волнуйтесь. Всё сделаю.
– Лады. И вы это… детки… на проезжей части больше не играйте. А то… привыкли, что в ваших игрушках у вас девять жизней. А она одна… Одна, родимая.
– Я знаю, дядь Дим… – голос сразу хрипит, потому что реально знаю.
– Я знаю, что ты знаешь. Мать как?
– Нормально.
– Ну, хорошо. Отцу передай, насчёт рыбалки договаривались, в Астрахань, я наберу, всё в силе.
– Передам.
Разговариваю спокойно, даже улыбаюсь, а сердце колотится так, словно я десять чашек эспрессо залпом, или бегом на скорости на гору, или стометровку… В общем, к моторчику «усилок» подключили, и фигачит, как драм-машина…
Еще потому, что ко мне прижато очень хрупкое тело. Которое тоже колотит крупная дрожь. Колбасит не по-детски.
Дмитрий Юрьевич уезжает. А мы всё стоим. Минуту, две, пять… не знаю.
Понемногу справляюсь с адской тахикардией, или как там это называется.
И она тоже вроде бы…
Я раньше думал, что так только в кино… так показывают. Какой-то важный момент в рапиде – или слоу-мо – замедленная съемка. В реале так не бывает.
Да уж…
Я увидел мчащийся черный седан, тоненькую фигурку, делающую шаг на асфальт, потом второй шаг. Вот она медленно-медленно поворачивает голову, а потом кто-то тянет её за руку, буквально вытаскивая из-под машины, под аккомпанемент визжащих тормозов. Кто-то – это я. Моя рука.
Только я не помню, как оказался там. Это ведь все уложилось в какие-то секунды. Раз, два, три…
Раз, два, три – и её бы не было. Этой отмороженной девочки Калерии.
Но я успел. Да и дядя Дима по сути тоже успел, отвернул в сторону. Может, её задело бы по касательной, и травмы были бы несерьезные. По факту сейчас – только испуг, я думаю. И тачка, к счастью, не пострадала.
Ну, «бэха»! «Бэха» – это «бэха».
Я успел. Выдернул, падая на асфальт закрыл, на себя её уложил, стараясь, чтобы не стесала руки и ноги о жесткое покрытие.
– Ты как, цела?
Молчит. Как всегда. Только подбородок ходуном и слезы градом. Неужели? Щепка умеет плакать?
– Мама…
– Тихо, всё хорошо. Живы. Здоровы… Сейчас только воплей будет…
Да, дядя Дима поорал хорошо. Такого шестнадцатиэтажного заложил! Уши в трубочку. Но я попросил все-таки при даме не выражаться.
Пообщались. Я получил положенных трандюлей, и он умчал в закат.
А мы так и стоим.
Обнявшись.
– Мышь… ты как?
Судорожно вздыхает, стараясь, видимо, так же выровнять сердечный ритм.
– Давай, может, в медцентр? Тут рядом. У меня там знакомая доктор. Даст тебе что-то…
– Не… надо… – еле шепчет губами.
– Испугалась сильно, да?
– Не знаю. Устала просто. Домой хочу.
– Поехали. Отвезу.
– Не надо, я… я сама.
– Лер, послушай, посмотри на меня.
Она поднимает глаза, а у меня дикий шум в ушах от её взгляда. Просто от взгляда. А потом она говорит.
– Спасибо тебе.
Вот так. Просто спасибо.
А у меня снова словно к мотору усилитель мощности, и врубает на полную, и хреначит плюс стопицот оборотов в минуту. И я не выкупаю, что мне делать. Только тоненькая белая прядь волос, прилипшая к её губе, заставляет сфокусироваться. Аккуратно большим пальцем отодвигаю. За ухо заправляю.
Я не буду её целовать. Не имею права. Не буду. Но, чёрт, как же хочется… Сглатываю, чуть наклоняюсь вперед. К ней.
И тут же хрупкие ладошки на моей груди напрягаются. В глазах страх.
– Не надо.
– Извини. Пойдем в машину.
Действительно, стоим тут… у всех на виду. На улице вроде бы и нет никого, но мало ли, камеры висят, и вообще…
Мне не нравятся поцелуи напоказ. И вообще проявления таких чувств.
Чувств? Это что, значит, у меня к Мышке чувства?
Я подталкиваю её чуть вперед, показывая направление движения, но руку с её спины не убираю.
Драм-машина работает. Ритм сумасшедший. Пытаюсь угадать, какой подходит. Сразу на ум приходит Muse «Resistance». Усмехаюсь…
Что, Тор, попандос, да?
Скрутило? Или еще поборемся?
Открываю дверь. Она садится, не глядя на меня. Ну, хоть не спорит.
Занимаю водительское. Завожу. Но стартовать не спешу. Рука на рычаге, двигаю её чуть дальше. Туда, где на черном кожаном сиденье белая и холодная как снег ладошка. Накрываю, переплетая пальцы.
– Ты… сказал, что тебе нужна я. Зачем?
Хороший вопрос.
Глава 13
– Я вообще-то хотел извиниться.
– За что?
– За всё.
В горле – пустыня Руб-эль-Хали. Достаю из кармана на двери бутылку минералки, открываю.
– Пить хочешь?
– Нет.
– Возьми, хочешь же. Не отравлено.
– Надеюсь, – вижу движение уголка губ, попытка в улыбку? Рили?
Протягиваю бутылку.
– А ты?
– Оставишь глоток?
Кивает, взгляд отводит и тушуется почему-то. А я замечаю грязь на руках: на своих, на её. Да чёрт, и на брюках тоже, а у неё на колготках дыра – всё-таки асфальт зацепила.
– Прости, дай я… – тянусь к бардачку, выуживаю пачку влажных салфеток. Спасибо бате, приучил иметь в машине необходимый набор.
Твою ж… из бардачка выпадает блестящая пачка.
Чувствую, как сбивается дыхание Мышки. Запихиваю обратно хренову фольгу. Главное, если бы еще пользовался! Ну, в смысле…
– Салфетки, руки протри. И… коленку. Ссадины нет?
– Нет. Нормально. Спасибо. На, – протягивает бутылку.
– Слушай, это не мои вообще-то.
– Кто?
– Ну… – чёрт, я покраснел…
Покраснел? Покраснел… Охренеть…
– Мне всё равно.
– Неужели? А есть что-то, что тебе не всё равно? – неожиданно почти рычу на неё. Потому что вспоминаю…
Тот злополучный день вспоминаю. Её, стоящую на коленях. Смех парней, девиц… Чёрт…
– Прости…
– Есть. Но я не хочу об этом говорить, – вижу, как становится жестким подбородок, зубы сжимает.
Ну естественно, а чего ты ждал Тор? Что она вот так вот сразу и растает? Почему? Потому что ты её из-под тачки вытащил? Да если бы не ты, она бы туда и не попала! Вот же…
– Мы так и будем сидеть?
– Можем лечь. – А-а-а, да что за хрень? Кто меня за язык тянет? Вот куда я лезу? Кретин…
– Тогда я лучше пойду. Пока.
Она поворачивается к двери, а я резко подаюсь вбок, стараясь удержать, и прижимаю её телом.
– Пусти.
И снова драм-машина, и дыхание на пределе, и в груди давит.
И глаза её совсем близко.
И я просто смотрю. Тону. Не выгребаю. Иду ко дну. Вязко. Резко. Витиевато. Сочиняя рэп на ходу. Смотрю в глаза и понять не могу, чем зацепила меня, чем поймала в капкан моё сердце…
– Ты что, поёшь?
– Рэп читаю, только что придумал. Хочешь?
– Рэп? Ты?
– Прикинь? Есть такой грех…
– Ну жги, – и улыбается. Улыбается!
А я… жгу…
– Твоя улыбка как солнце, и смех, и слёзы для меня весь мир. Это серьёзно. Я просто смотрю, тону, улетаю, не выгребаю, иду ко дну. Вязко. Резко. Витиевато… сочиняя на ходу фразы без мата. Смотрю в глаза и понять не могу, чем зацепила меня и поймала в капкан, и сердце как драм-машина… А ты твердишь постоянно – мне всё равно, от этих слов я иду на дно.
Всё. Остановилось сердце. Жду вердикт. Не дышу, кажется.
А она… бледнеет.
– Круто. – Я чувствую её. Всю. До кончиков пальцев чувствую. И её сердце с моим в унисон, и всё как сон… Так, стоп, хватит, хватит… не могу. Проваливаюсь в её глаза как в нору за белым кроликом…
– Поцелуй меня, Мышь?
Глава 13.1
Я не знаю, что со мной. Не знаю. Не знаю… Хочу этого и не хочу. Боюсь. Очень боюсь. Потому что никогда такого не было. Никогда. Даже близко.
Сердце превращается в совершенно автономную единицу, живёт своей жизнью. Не хочет слушать уговоры сознания. Ему хочется вырваться из клетки и бежать, бежать…
Дышу. Стараюсь дышать. В голове бит, стучит. Я, похоже, тоже рэп сочиняю, что со мной – я не осознаю и не соображаю.
Ох… Стоп, Лера, остановись. Выдохни. Дыши.
Он так близко… И мне очень жарко. И шумит в ушах.
И я не хочу анализировать то, что происходит. Весь сегодняшний день – это словно день, прожитый на другой планете. И мне страшно – вдруг я завтра проснусь, а его не было?
Этого дня. Даже того момента, когда я в одних трусах стояла на всеобщем обозрении в спортивном зале. Потому что именно тогда он сорвал с себя футболку, чтобы закрыть меня, защитить.
Тор…
Который только что попросил меня его поцеловать.
И я очень хочу это сделать. Несмотря на то, что он сделал. Несмотря ни на что.
Просто… именно сейчас я не могу затормозить. Не могу…
Закрываю глаза, поднимаю голову, вытягивая губы. Наверное, я очень смешная. Миллиметр, еще миллиметр, еще… Мне кажется, я уже чувствую мягкость его кожи. И жар…
Резкий стук в окно автомобиля, и я вжимаюсь в сиденье, а сердце бьется как испуганный воробей, залетевший сдуру в печную трубу.
Тор шипит, тихо выплевывая английское ругательство. Смешной.
Поворачивается, чтобы опустить стекло.
– Торыч, брат, ты что тут… О-о-о… какие люди.
Нет, только не это. Всё-таки я везунчик – в больших и жирных кавычках.
Да Винчи и Коршун, кто же еще? Хорошо, что не в компании с Мироновой. Она в последнее время постоянно с ними трется.
– Так, стопэ, отвалили оба, смотреть нельзя, – Тор говорит беззлобно, но уверено. Безапелляционно.
– Рома-ан? – Да Винчи специально тянет и бровь выгибает, словно не друга по имени зовет, а… намекает на что-то.
Роман – это ведь не просто имя Рома, это как Люба – Любовь?
– Дань, отвянь.
– Ну, оке, вечер в силе?
– Забились. У меня.
– Ну, ариведерчи. Привет Мышке.
– Мышке-малышке пламенный! – Они ржут, поднимаясь, Коршун посылает мне воздушный поцелуй, дурачась.
А я опять не в своей тарелке.
Что вообще я делаю в этой машине? С этим парнем? Мне домой пора. Мама вот-вот придёт со смены.
Она словно чувствует, что я думаю о ней. Телефон дрожит в кармане.
– Алло? Да, мам. Да, всё хорошо, – если не брать во внимание, что я чуть не попала под машину и чуть не поцеловала плохого парня. – Занималась, всё гуд. Нет, не дома. Встретила одноклассников. Кто? Не важно мам. Никто.
Никто резко жмёт на педаль и мотор ревёт…
Глава 13.3
Мотор ревёт, а машина стоит на месте. Я испуганно поворачиваюсь к Тору, он не смотрит на меня, смотрит вперед, на дорогу, ухмыляется, потом головой качает, хмыкает и стреляет все-таки взглядом.
Быстро, резко, тут же отворачиваясь, кажется, опять читает рэп про себя, но я замечаю что-то в его глазах.
Обиду? Нет. Или да? Не знаю, но мне почему-то сразу становится стыдно. Он не никто. Он…
Я не знаю, кто он сейчас мне. Сложно разобраться. И я боюсь разбираться. Боюсь оказаться под завалами собственных чувств.
Мама что-то выговаривает в трубку, с трудом соображаю, что. Кажется, спрашивает, где я, что за звуки. Переживает. Она всё время за меня переживает.
– Что, мам? Повтори? Звук? Я не знаю, просто… ну какая-то тачка рядом газанула, да, какой-то придурок. Я уже иду домой, скоро буду. Мам, да всё со мной хорошо, правда. И я тебя. Целую.
Опускаю телефон в карман, стараясь скрыть, что ладошка дрожит.
– Так никто или придурок? – опять ухмыляется!
А меня бомбит!
– А ты никогда не говорил с предками вот так?
– Как? – смотрит еще… снисходительно.
– Мне надо было правду сказать?
– А почему нет? – он тоже умеет играть бровью. И ноздри раздувать. Злится.
А правда, почему нет? Может, потому, что мама знает о той истории?
– Ты хочешь, чтобы моя мама вызвала полицию?
Тор изумленно смотрит, хочет что-то спросить, потом догоняет. Чертыхается про себя, поворачивается, сдвигаясь ближе.
– Прости, я не подумал.
Я не жаловалась маме, нет. Я бы не рассказала сама. Не потому, что мне стыдно. Мне пофиг. Всё равно. Просто я не хотела маму волновать. Есть вещи, которые родителям знать необязательно. Например, то, как их дочь ставят на колени перед бандой мажориков…
Многие скажут, что это зашквар. Что так опустить – реально треш. После такого бы многие просто сбежали бы, никогда больше не появились в этой школе.
Многие, но не я.
Унизить и опустить можно только того, кто унижается и опускается.
Моя мама не узнала бы, если бы не мать Варьки Семиной – она в родительском комитете. Зачем-то влезла не в своё дело.
Взрослые всегда любят лезть не в своё дело.
Мама в школу не пошла, она просто позвонила директрисе. И не только ей. Популярно объяснила, что будет, если посмеют хоть пальцем тронуть еще раз её ребенка.
Моя мама, милая, тихая, очень спокойная и выдержанная женщина. Которая превратится в тигрицу, если нужно защищать своих детей… своего ребенка.
– Мы поедем? Мама скоро придет домой, мне надо успеть…
Тор включает фары и поворотник, жмёт на педаль, мягко стартуя.
– Я живу на…
– Я знаю.
Хм, интересно.
– Сталкеришь?
– Есть такое дело, – он не улыбается.
– Зачем? – сердце никак не вернет привычный ритм.
– А сама как думаешь? – снова серьёзно.
– Я… – я никак не думаю, правда, вообще, тушуюсь отчего-то… – Я не знаю.
– Глупая Мышка, – а вот теперь он улыбается и бросает на меня быстрый взгляд.
Да, он прав, я глупая. Потому что чувствую расцветающий внутри цветок с золотыми лепестками, который согревает.
– Я не мышка…
Глава 14
Не мышка она! Еще какая мышка…
Глупый маленький мышонок…
Помню, как Анфиса мне в детстве читала это стихотворение перед сном. Мне было года четыре, а ей тринадцать-четырнадцать.
«Глупый маленький мышонок отвечает ей спросонок…»
Мне нравилось, как она читает по ролям за всех мам, и за грубую хрюшку, и за страшную лошадку, и за скучную жабу. Я хохотал, хотя на самом деле мне было жутко. Жутко страшно, когда Фис читала за милую кошечку. Я же знал, что кошка сожрёт мышонка…
Тогда уже думал, что надо быть сильным и умным, чтобы тебя не сожрали. Самому становиться тем, кто всех жрёт.
Ну и стал.
Сразу обозначил свое место под солнцем. Я лидер. Я решаю.
Хотя когда сдружились мы с Коршуном и Данькой – Да Винчи он стал чуть позже, – мы поняли, что не будем выяснять, кто главнее. Мы все трое лидеры. Каждый в чем-то сильнее. Стараемся прислушиваться к мнению друг друга.
Именно поэтому, когда я попросил их не особо трогать новенькую, а лучше сделать так, чтобы её никто не трогал – они послушали и сделали всё как я просил.
Подъезжаем к её дому, торможу у подъезда.
– Или дальше проехать, чтобы мама не запалила?
– Спасибо, тут нормально, – молчит, глядя в сторону, потом поворачивается, – я пойду? Спасибо, что подвез.
– Лера… – внезапно понимаю, насколько я дико не хочу, чтобы она уходила вот так. – Подожди…
Резко выжимаю педаль, проезжая вперед и паркуясь в темном тупике. Мышка не успевает среагировать, только ойкает, вжимаясь в сидение.
Глушу двигатель, вырубаю свет, поворачиваюсь к ней.
– Что ты делаешь?
– Дай мне минуту просто, а? – не говорю, почти хриплю, умоляя.
Вообще не вдупляю, что со мной. Хотя… да пофиг. Понимаю. Меня просто клинит на этой девчонке.
Да. Вот так.
С первого взгляда на то фото. Клинит. Скребет внутри всё просто от желания быть рядом и понять – почему она такая не такая?
Она ведь реал не такая. Особенная.
Мышка.
Молчит, не смотрит на меня. Взгляд вперёд, в пустоту и темноту.
А у меня сердце по тормозам.
– Лер…
– Зачем ты это делаешь?
– Что? – внезапно не понимаю, о чём она, что я делаю?
– Вот это всё. Сегодня.
– Ты же уже поняла…
И снова пауза. И мысли на скорости принятия решений. И опять тянусь к её ладони.
Как же хорошо. Вот так просто. Пальцы переплетая…
Пальцы переплетая, секунды запоминая, дышать – не дышать, слышать – не слышать, мечтать – не мечтать, выше и выше…
– Ты снова поешь?
– Я по ходу сегодня на целый альбом насочиняю.
– Почему?
– Вдохновляешь… – отбойный молоток в груди. Решайся, Ромео, или кто-то решит за тебя… – Лера…
Поворачиваюсь, наклоняясь, тону в её глазах.
– Не надо…
– Почему?
– Потому… – на выходе тихо, хрупко так, ломко звучит.
Потому что хотел сломать, а она не сломалась.
Голову опускаю, все-таки делаю движение, прижимаясь к макушке лицом, аромат вдыхая.
Какое же я дно…
Глава 14.1
Дно, Торыч, дно…
Не понравилось, что девочка не купилась на тебя сразу? Там, в коридоре, потом в мужском сортире? Перед училкой еще опустила? Потом в классе игнорила?
А после прилёта – «имбецил» – вообще закипело всё…
– Имбецилы, говоришь? Посмотрим, кто из нас имбецил. Прощения просить будешь, Мышь, на колени поставлю.
Что за бес в меня вселился?
Точно идиотизмом вакцинировали.
И надо же было мне это сказать при братьях, при девицах.
– Ставлю пятихатку – не поставишь, – это Коршун раззадоривает.
– А я червонец на то, что поставит, это же Тор! – Мирон влезла.
– Зашквар… Спор на то, чтобы девицу на колени ставить? Я – пас. И вам не советую. – Да Винчи всегда был из нас самым разумным. – Ром, погнали к тебе, вечером? Есть дело.
– Погоди ты со своим делом, – снова лезет Маринка, облизывая ярко накрашенные пухлые губы, – так что, Тор, «мажем»?
Протягивает руку с хищным алым маникюром.