- -
- 100%
- +
– Я знаю, кто ты. Берни Роденбар. Взломщик.
Я огляделся. К счастью, магазин пуст, если не считать нас двоих. Такое случалось часто, но обычно я не находил в этом повод порадоваться.
– Был.
– Был?
– Был. Прошедшее время от глагола быть. Я нарушал закон, не стану этого отрицать, хотя мне бы хотелось сохранить сие в тайне. Нынче я лишь торгую антикварными изданиями, мисс…
– Донахью, – представилась она. – Холли Донахью.
– Мисс Донахью. Несу в массы мудрость веков. Я сожалею о прискорбных ошибках молодости, но теперь о них можно забыть.
Она задумчиво смотрела на меня. Симпатичное создание, стройна, грациозна, блестящие глазки, аккуратный носик, сшитый по фигуре костюм. Редкое сочетание женственности и деловитости.
– Я думаю, ты лжешь, – вынесла она вердикт. – Я очень на это надеюсь. От торговца антикварными изданиями проку мне не будет. Мне нужен взломщик.
– Жаль, что ничем не могу вам помочь.
– Можешь, – ее холодная рука легла на мою. – До закрытия осталось совсем немного. Покупателей вроде бы не видать. А не повесить ли на дверь замок? Я угощу тебя выпивкой и расскажу о том, как ты сможешь съездить в Мемфис, не только не потратив ни цента, но и еще кое-что заработав.
– Надеюсь, вы не собираетесь продать мне таймшер[1] на модном озерном курорте?
– Разумеется, нет.
– Тогда почему бы нам действительно не выпить? Но дело в том, что обычно мне составляет кампанию…
– Кэролайн Кайзер, – вставила она. – Твоя лучшая подруга, которая моет собак на Пуддл-фектори, что расположена на этой же улице. Почему бы не позвонить ей и не сказать, что сегодня ты занят?
Теперь настал мой черед задумчиво смотреть на нее.
– Что-то вы очень много обо мне знаете.
– Сладенький ты мой, – улыбнулась она. – Это же моя работа.
– Я репортер, – объяснила она. – Работаю в "Уикли гэлекси". Об этой газете не слышали лишь те, кто не ходит в супермаркеты.
– Я знаю. Но должен отметить, что не отношусь к числу ваших постоянных читателей.
– Я очень на это надеялась, Берни. Наши читатели шевелят губами, когда думают. И пишут письма цветными мелками, потому что им не дают в руки ничего острого. В сравнении с нашими, читатели «Инквайера» – университетские профессора. Наши читатели, этого нельзя не признать, ту-по-ва-ты.
– Тогда чем я могу их заинтересовать?
– Ты – ничем, если только не забеременеешь от инопланетянки. Пока этого не случилось?
– Нет, но снежный человек сожрал половину моей машины.
Она покачала головой.
– Мы уже об этом писали. Если не ошибаюсь, в прошлом августе. Модель «гремлин», пробег сто девяносто две тысячи миль.
– Наверное, ее время пришло.
– Хозяин нам так и сказал. Теперь у него новый «БМВ», благодаря «Гэлекси». Он не знает, что означают три этих буквы, но носится по дорогам, как бешеный.
Я взглянул на нее поверх стакана.
– Если вы не хотите писать обо мне, тогда для чего я вам понадобился?
– Ах, Берни, – улыбнулась она. – Берни-взломщик. Дорогуша, только через тебя я смогу добраться до Элвиса.
– Лучше всего сфотографировать Элвиса в гробу, – говорил я Кэролайн. – «Гэлекси» обожает такие снимки, правда, в данном случае возникнет противоречие с той историей, на которой они кормятся не один месяц.
– Насчет того, что он все еще жив?
– Совершенно верно. Второй вариант, это им будет особенно в жилу, сфотографировать живого Элвиса, поющего "Люби меня нежно" гостье с другой планеты. Подобные фотоснимки появляются в прессе через два дня на третий, но всякий раз оказывается, что это очередной двойник Элвиса. Ты знаешь, сколько у Элвиса Пресли в Америке двойников?
– Нет.
– Я тоже, но, думаю, Холли Донахью найдет такого без труда, да еще с абсолютным сходством. И, наконец, третий, за который Холли готова заложить душу: фотография спальни короля.
– В Грейсленде?
– Именно. Каждый день Грейсленд посещают шесть тысяч человек. За прошлый год там побывали два миллиона.
– И ни один не догадался захватить с собой фотоаппарат?
– Не спрашивай, сколько они захватили фотоаппаратов и сколько пленок отщелкали. Или сколько накупили сувенирных пепельниц и фотографий Пресли в красивых рамочках. Гораздо интересней ответ на другой вопрос: скольким из них удалось подняться выше первого этажа?
– Скольким?
– Ни одному. Туда никого не пускают. Даже сотрудники музея, работающие там многие годы, лицезрели только первый этаж. Тебе не позволят показать спальню короля своей невесте, как бы ты об этом ни просил. Так говорит Холли, а ей можно верить. Она потратила немало сил и средств «Гэлекси», чтобы пробраться туда. Два миллиона человек каждый год приезжают в Грейсленд, они мечтают узнать, что же там, наверху, и теперь «Гэлекси» намерен утолить их любопытство.
– С помощью взломщика.
– Совершенно верно. Такова блестящая идея Холли, которая должна принести ей крупное вознаграждение и продвижение по службе. Проникнуть с помощью эксперта по незаконным проникновениям. То есть, взломщика. Le burglar, c'est moi.[2] Назови свою цену, сказала она мне.
– И что ты на это ответил?
– Двадцать пять тысяч долларов. Знаешь, почему? Я подумал, что это очень смахивает на задание для Ника Велвета. Ты его помнишь, герой детективных историй Эда Хока, который крал никому не нужные вещи, – он вздохнул. – Подумать только, сколько за свою жизнь я украл никому не нужного, и никто не предлагал заплатить двадцать пять тысяч за мои труды. Короче, эта цифра сама всплыла у меня в голове и я ее только озвучил. Она даже не стала торговаться.
– По-моему, Ник Велвет повысил свои расценки, – заметила Кэролайн. – В одной или последних историях его услуги стоили дороже.
Я печально покачал головой.
– Видишь, что происходит? Стоит перестать следить за книжными новинками, как теряешь деньги.
Из Джи-эф-ка[3] в Мемфис Холли и я летели первым классом. Еда оставляла желать лучшего, но удобство кресел и приветливость стюардессы позволили быстро об этом забыть.
– "Уикли гэлекси" признает только первый класс, – сообщила мне Холли после обеда, попивая что-то из высокого стакана. – За исключением бумаги, на которой печатается еженедельник.
Мы получили багаж и лимузин отеля доставил нас в "Говард Джонсон" на бульваре Элвиса Пресли, где нам забронировали соседние номера. Я только собрался распаковать вещи, когда Холли постучала в дверь, соединяющую наши комнаты. Я открыл дверь и она вошла, с бутылкой шотландского и ведерком со льдом.
– Сначала я хотела остановиться в «Пибоди», роскошном старом отеле в центре города, но отсюда до Грейсленда лишь пара кварталов, и я решила, что "Говард Джонсон" нам больше подходит.
– Разумно, – поддакнул я.
– Но я хотела посмотреть на уток.
Она объяснила, что утки – символ «Пибоди», или талисман, или что-то еще, не менее значимое. Каждое утро посетители отеля могли наблюдать, как утки вперевалочку вышагивают по красному ковру к фонтану в центре вестибюля.
– Скажи мне, – внезапно она сменила тему, – с чего такие парни, как ты, начинают заниматься подобными делами?
– Ты про торговлю книгами?
– Не юли, дорогой. Как ты стал взломщиком? Это не для наших читателей, им без разницы. А вот мне интересно.
Я не спеша потягивал виски, рассказывая ей историю моей несложившейся жизни, вернее, те эпизоды, реальные или вымышленные, которые мне хотелось рассказать. Она слушала внимательно и при этом уговорила четыре порции виски, но спиртное, похоже, на нее не действовало.
– А как насчет тебя? – я решил, что после исповеди можно перейти на ты. – Каким образом такая милая девушка…
– Господи, – вырвалось у нее. – Это мы припасем для другого вечера, хорошо? – и тут же она оказалась в моих объятьях. Пахла она восхитительно, на ощупь все вроде бы было при ней, да только счастье длилось недолго, потому что через несколько мгновений она уже шла к двери, выскользнув из моих рук.
– Может, останешься? – робко спросил я.
– Не могу, Берни, завтра у нас тяжелый день. Мы отправляемся к Элвису, помнишь?
Бутылку шотландского она унесла с собой. Я допил то, что оставалось в моем стакане, разложил вещи, принял душ. Лег в постель, минут через пятнадцать или двадцать поднялся, подошел к двери, разделявшей наши комнаты. Заперта. Пришлось возвращаться в кровать.
Нашего гида звали Стейси. Милая девушка в стандартной сине-белой униформе Грейсленда, с ослепительной улыбкой и фигуркой стюардессы.
– За обеденным столом обычно усаживались двенадцать гостей, – рассказывала она нам. – Обед подавали между девятью и десятью часами вечера, и Элвис всегда сидел вот здесь, во главе стола. Не потому, что был главой семьи. Просто с этого места ему ничто не мешало смотреть большой цветной телевизор. Это один из четырнадцати телевизоров Грейсленда, так что вы можете себе представить, как любил Элвис смотреть телевизор.
– Тарелки были фарфоровые? – спросил кто-то.
– Да, мэм, английского производства.
Я мог бы пересказать вам всю экскурсию по Грейсленду, но есть ли смысл? Или вы там уже побывали, или собираетесь побывать, или вам все это до лампочки. Хотя последних, думаю, не так уж и много. Элвис любил играть на биллиарде. Элвис завтракал в комнате Джунглей, за кофейным столиком из кипарисового дерева. Любимым певцом Элвиса был Дин Мартин. Элвису нравились павлины и одно время с десяток расхаживал на территории Грейсленда. А потом они начали склевывать краску с автомобилей, которые Элвис любил больше павлинов, и он подарил их зоопарку Мемфиса. Павлинов, не автомобили.
Золоченая веревка перекрывала путь за зеркальную лестницу, сторожило ее и око телекамеры.
– Мы не разрешаем туристам подниматься наверх, – щебетала гид. – Помните, Грейсленд – частное владение и тетушка Элвиса, мисс Делта Биггз, по-прежнему живет здесь. Но я могу сказать вам, что бы вы там увидели. Спальня Элвиса расположена над гостиной и музыкальным залом. Его кабинет также наверху, как и спальня Лизы-Марии, кладовые и ванные.
– И его тетя живет наверху? – спросил кто-то.
– Нет, сэр. Она живет внизу. Дверь в ее апартаменты слева от вас. Никто из нас тоже не поднимается наверх. Туда вообще никто не заходит.
– Я готова спорить, что он наверху, – воскликнула Холли. – Сидит, положив ноги на стол, ест свой любимый сэндвич с ореховым маслом и бананом и одновременно смотрит три телевизора.
– И слушает Дина Мартина, – добавил я. – Почему ты так решила?
– Хочешь, скажу, что я действительно думаю? Он сейчас в Парагвае, играет в пинокл[4] с Джеймсом Дином и Адольфом Гитлером. Да, знаешь, что именно Гитлер разработал для аргентинцев план вторжения на Фолклендские острова? Мы об этом написали, но ожидаемого резонанса не добились.
– Ваши читатели не помнят, кто такой Гитлер?
– Гитлер для них не проблема. Но они не знают, где расположены Фолкленды. А впрочем, где еще быть Элвису, как не в могиле, на которую мы только что посмотрели, окруженной его горячими поклонниками. К сожалению, "Элвис все еще мертв", не тот заголовок, ради которого покупают газеты.
– Ты права.
Мы сидели в моем номере в «Го-Джо» и поглощали ленч, который Холли заказала в бюро обслуживания. Мне он напомнил вчерашнюю трапезу в самолете: все по высшему классу, но не очень-то вкусно.
– К делу, – она лучезарно улыбнулась. – Каким образом мы проникнем на второй этаж?
– Ты все видела. Везде ворота, охранники, системы сигнализации. Я не знаю, что у них наверху, но охрана по первому разряду. Грейсленд неприступен. Проще попасть в Форт-Нокс.
Холли опечалилась.
– Я думала, ты найдешь способ.
– Может, и найду.
– Но…
– Для одного. Не для двоих. Для тебя это слишком рисковано, у тебя нет опыта в таких делах. Тебе приходилось спускаться по водосточной трубе?
– Спущусь, если придется.
– Не придется, потому что со мной ты не пойдешь, – я задумался. – Тебе и так будет, что делать. Займешься координацией наших действий.
– С этим я справлюсь.
– Возможны расходы, и немалые.
– Нет проблем.
– Мне нужна камера, которой можно фотографировать в полной темноте. Вспышка сразу привлечет внимание.
– Это просто.
– Мне нужно нанять вертолет и заплатить пилоту за его молчание.
– Дельная мысль.
– И надо отвлечь охрану. Устроить небольшое представление.
– Это мы сделаем. С возможностями «Гэлекси» мы можем устроить все, что угодно. Даже перегородить реку.
– Вот это необязательно. Но представление тоже стоит денег.
– О деньгах можешь не беспокоиться, – заверила она меня.
– Значит, ты – дружок Кэролайн? – спросил Люсьен Лидс. – Она очаровательна, не правда ли? Знаешь, мы с ней почти что родственники.
– Правда?
– Ее бывшая любовница и мой бывший любовник – родные брат и сестра. Вернее, сестра и брат. То есть, мы с Кэролайн тоже пребываем в каком-то родстве.
– Вроде бы, да, – согласился я.
– С другой стороны, если следовать этому принципу, у меня в родственниках половина земного шара. И все-таки я очень люблю Кэролайн. Если могу тебе помочь…
Я поведал ему, что мне требуется. Занимался Люсьен Лидс оформлением интерьеров и торговал предметами искусства и антиквариатом.
– В Грейсленде я, разумеется, бывал, – покивал он. – Не меньше десятка раз. Возил родственников и знакомых. Незабываемые впечатления, знаешь ли.
– Но на втором этаже вы не были.
– Нет, ко двору меня не допустили. А хотелось бы туда заглянуть. Остается только гадать, что бы я там увидел, – он закрыл глаза, глубоко задумавшись. – Воображение заработало, – объявил он.
– Так дайте ему волю, – посоветовал я.
– Нужный дом я знаю. Чуть в стороне от шоссе 51, уже в Миссисипи, рядом с границей штата, не доезжая до Эрнандо. Знаю я и человека, у которого есть египетская штуковина, которая идеально нам подойдет. Когда надо все подготовить?
– Завтра вечером?
– Невозможно. Минимум, послезавтра. И то, на пределе. По хорошему, мне нужна неделя.
– Пожалуйста, не затягивайте.
– Мне понадобятся тягачи, грузчики. Придется заплатить за аренду, что-то подбросить и старушке. Сначала я ее, конечно, уговорю, но слова надо подкрепить чем-то более существенным. Все стоит денег.
Монолог показался мне очень знакомым. Я уже настроился на нужную волну и едва не сказал, что деньги не проблема, но вовремя остановился. Если деньги не проблема, то что я делаю в Мемфисе?
***– Вот и фотокамера, – Холли протянула мне ее. – Заряжена инфракрасной пленкой. Снимать можно хоть на дне угольной шахты.
– Это хорошо, – кивнул я. – Возможно, я там и очутюсь, если меня поймают. Провернем все послезавтра. Что у нас сегодня, среда? На дело пойду в пятницу.
– Я позабочусь о том, чтобы отвлечь охрану.
– Да уж, позаботься. Без этого ничего не выйдет.
Утром в четверг я нашел нужного мне пилота.
– Да, я могу это сделать. За две сотни долларов.
– Я дам вам пять.
Он покачал головой.
– Я никогда не торгуюсь. Сказал две сотни, значит… Минуточку.
– Хоть десять.
– Вы же не сбиваете цену. Вы ее набавляете. Никогда такого не слышал.
– Я плачу по максимуму, чтобы потом вы рассказывали людям только то, что им следует знать. Если вас, конечно, спросят.
– И что я должен им рассказывать?
– Какой-то мужчина, которого вы видели впервые в жизни, заплатил вам за то, что вы полетите на своем вертолете в Грейсленд, зависните над домом, сбросите веревочную лестницу, поднимите ее на борт и улетите.
Он обдумывал мои слова никак не меньше минуты.
– Так это то, о чем вы меня попросили.
– Я знаю.
– Вы хотите заплатить мне дополнительные три сотни за то, чтобы я сказал правду?
– Если кто-то спросит.
– А спросят?
– Возможно. И будет лучше, если вы скажете правду так, чтобы она больше походила на ложь.
– Можете не волноваться, – вздохнул он. – Мне и так никто никогда не верит, чего бы я ни сказал. Я-то парень честный, но по внешнему виду этого не скажешь.
– Вы правы. Поэтому я вас и выбрал.
В тот вечер Холли и я принарядились и на такси отправились в «Пибоди». Тамошний ресторан назывался «Князь» и в меню значилась canard aux cerises,[5] что мне показалось просто кощунственным. Мы заказали запеченную рыбу. Холли сначала выпила два «Роб Роя», потом практически все вино, а на десерт – «Стингер». Я начал с «Кровавой Мэри», а закончил обед чашкой кофе. Словно пообедал в какой-то забегаловке, а не в роскошном ресторане.
Потом мы вернулись в мой номер, где она отдала должное шотландскому, пока мы разрабатывали стратегию наших завтрашних действий. Время от времени она отставляла стакан и целовала меня, но как только дело приближалось к самому интересному, тут же высвобождалась, закидывала ногу на ногу, брала карандаш и блокнот и тянулась к стакану.
– А ты у нас динамистка, – заметил я.
– Это не так, – оправдывалась она. – Просто хочу приберечь самое вкусное.
– Для свадьбы?
– Для торжеств по случаю нашего триумфа. Когда мы выполним задуманное. Ты будешь героем-победителем, а я брошу розы к твоим ногам.
– Розы?
– И себя. Я думаю, мы снимем номер в «Пибоди», и будем покидать его лишь для того, чтобы посмотреть на уток. Можешь представить себе, как они переваливаются по красному ковру и довольно покрякивают.
– А ты можешь представить себе, каково потом тем, кто должен чистить ковер?
Она притворилась, что не услышала моего вопроса.
– Хорошо, что мы не заказали утку. Как-то это не по-человечески, – взгляд ее остановился на мне. Выпитого ею хватило бы, чтобы свалить с ног шестисотфутовую гориллу, но глаза оставались ясными. – Ты мне очень симпатичен, Берни. Но я хочу подождать. Ты можешь меня понять, не так ли?
– Я бы тебя понял, если бы знал, что вернусь, – мрачно ответствовал я.
– Что ты такое говоришь?
– Приятно, конечно, быть героем-победителем, и найти тебя и розы у своих ног. Но, допустим, я вернусь на щите? Меня могут и убить.
– Ты серьезно?
– Представь меня на месте паренька, уходящего в армию после Перл-Харбора, Холли. А ты – его девушка, которая просит подождать, пока закончится война. Холли, а если паренек не вернется? Если его кости останутся на каком-то островке в далеких южных морях?
– Господи, – выдохнула она, – я даже не думала об этом, – она отложила карандаш и блокнот. – Ты прав, черт побери. Я – динамистка, даже хуже, – она расставила ноги. – Я бесчувственная и бессердечная. О, Берни!
– Так-то лучше, – отреагировал я.
Каждый вечер Грейсленд закрывается в шесть часов. В пятницу, ровно в половине шестого, некая Мойра Бет Каллоуэй отделилась от группы.
– Я иду, Элвис! – закричала она и на полной скорости рванула к лестнице. Перелезла через золоченую веревку и уже поднялась на шестую ступеньку, когда первому охраннику удалось схватить ее за руку.
Зазвенели звонки, завыли сирены, разверзся ад.
– Элвис меня зовет, – вопила Мойра Бет. – Я ему нужна, он меня хочет. Он любит меня нежно. Уберите ваши грязные руки. Элвис! Я иду, Элвис!
Из удостоверения личности, найденном в сумочке девушки, следовало, что Мойре Бет Каллоуэй семнадцать лет и она учится в горной академии святого Иосифа в Миллингтоне, штат Теннесси. Сведения эти не соответствовали действительности, потому что на самом деле ей было двадцать два года, она состояла в Актерской гильдии и жила в Бруклин-хейтс. И звали ее не Мойра Бет Каллоуэй, а Рона Джеллико. Я подозревал, что ранее, до Актерской гильдии, она носила совсем другое имя, попроще, но кому охота ворошить прошлое?
Пока сбежавшийся народ, как туристы, так и сине-белые сотрудники музея успокаивали Мойру Бет, пришел черед пары среднего возраста в биллиардной.
– Воздуха! – прохрипел мужчина, схватившись за шею. – Воздуха. Нечем дышать! – и он повалился, цепляясь за стену, задрапированную, как говорила нам Стейси, семьсот пятьюдесятью ярдами плиссерованной материи.
– Помогите ему! – закричала его жена. – Он не может дышать! Он умирает! – она подбежала к ближайшему окну и распахнула его, включив звонки и сирены тех систем сигнализации, что не отреагировали на рывок Мойры Бет.
Тем временем в Телевизионной комнате, выдержанной в желто-синих тонах униформы младшей группы скаутов, серая белка пронеслась по ковру и запрыгнула на музыкальный автомат.
– Посмотрите на эту ужасную белку! – истерично завопила женщина. – Пусть кто-нибудь ее поймает! Она нас всех убьет!
Ее страхи показались бы людям надуманными, узнай они, что бедный зверек прибыл в Грейсленд в сумочке женщины, и освободила она его, воспользовавшись переполохом в соседних комнатах. Но сие осталось неизвестным, поэтому толпу охватила паника.
В комнате Джунглей, где Элвис записал альбом "Плохое настроение", женщина упала в обморок. Ей заплатили деньги, чтобы она это сделала, но другие люди, по всему особняку, начали следовать ее примеру, причем по собственной инициативе. Когда же паника и суета достигли максимума, к Грейсленду подлетел вертолет и на несколько долгих минут завис над особняком.
Охрана Грейсленда проявила себя с самой лучшей стороны. Тут же два охранника вытащили из какого-то сарая раздвижную лестницу. Приставили ее к стене. Один остался внизу, второй забрался на крышу.
Вертолет в тому времени уже улетал и скоро исчез на западе. Охранник обошел крышу, но никого не нашел. Через несколько минут к нему присоединились еще двое. Тщательные поиски позволили обнаружить одну кроссовку, но ничего более.
На следующее утро, без четверти пять, я вошел в свой номер в отеле "Говард Джонсон" и постучал в дверь комнаты Холли. Никакой реакции. Я постучал еще раз, громче, вздохнул, взялся за телефонную трубку. Я слышал, как звенит звонок, а вот она, похоже, – нет.
Пришлось воспользоваться способностями, дарованными мне Господом Богом и открывать дверь без ее помощи. Она распласталась на кровати, одежда лежала там, где она ее бросала. Раздевалась она на ходу, следуя от телевизора, на котором стояла практически пустая бутылка шотландского, к кровати. Телевизор работал, и какой-то джентльмен в пиджаке спортивного покроя и улыбкой во все тридцать два зуба разъяснял, как можно получить денежный заем при помощи кредитной карточки и купить дешевые носки. Мне показалось, что занятие это куда более рискованное, чем грабеж особняков с использованием вертолета.
Холли никак не желала просыпаться, однако, когда я все-таки разбудил ее, с ней произошла разительная перемена. Секунду назад она что-то невнятно бормотала, а тут уселась на кровати, со сверкающими глазами, ожидая результатов.
– Ну что?
– Я отснял всю пленку.
– Ты туда пробрался!
– А ты как думала?
– И выбрался оттуда?
– Именно так.
– И фотопленка у тебя, – она радостно захлопала в ладоши. – Я это знала. Я сразу поняла, что обращаться надо к тебе. Какая же я умница! Теперь они обязаны дать мне премию и повысить по службе. Держу пари, что в следующем году мне дадут «кадиллак» вместо паршивого «шеви». Я попала в десятку, Берни, клянусь Богом, я попала в десятку!
– Это замечательно.
– Ты хромаешь, – заметила она. – Почему ты хромаешь? Потому что на тебе только одна кроссовка, вот почему. Куда подевалась вторая?
– Я потерял ее на крыше.
– Господи, – она поднялась, начала поднимать одежду с пола и одеваться, следуя тропой, которая прямиком привела ее к бутылке шотландского. Виски оставалось на донышке, и она его уговорила одним глотком.
– А-х-х-х, – она поставила на телевизор пустую бутылку. – Знаешь, когда я увидела, как они тащат лестницу к стене, то подумала, что все кончено. Как тебе удалось спрятаться от них?
– С большим трудом.
– Я в этом не сомневаюсь. А как ты проник на второй этаж? В его спальню? Как она выглядит?
– Я не знаю.
– Не знаешь? Но ты же там был!
– Только глубокой ночью, в полной темноте. Я спрятался в чулане и заперся изнутри. Они тщательно обыскали весь дом, но ключа от чулана ни у кого не нашлось. Возможно, его и не было. Я-то запер замок отмычкой. Из чулана я вылез в два часа ночи и направился в его спальню. Света хватало лишь на то, чтобы не натыкаться на мебель, а вот на что именно я не натыкался, разглядеть не удалось. Так что я лишь походил по спальне, фотографируя все подряд.
Она желала знать все подробности, но слушала, как я отметил, в полуха. Я еще не договорил, когда она схватила телефонную трубку и заказала билет до Майами.
– Вылет в десять двадцать. Я сразу поеду в редакцию, мы проявим пленку и пошлем тебе чек, как только увидим, что ты там наснимал. Тебя это не устраивает?
– Я не хочу ждать, пока придет чек. И не хочу отдавать пленку, не получив причитающегося вознаграждения.