Овцы в волчьих шкурах: в защиту порицаемых

Во всей политической экономии нет большей путаницы, чем путаница между либертарианством и либертинизмом.[2] Их часто принимают друг за друга, и это в высшей степени незаслуженно. По ряду причин либертарианство и либертинизм сложно сравнить и противопоставить. Во-первых и самое главное, по некоторым вопросам эти две точки зрения очень близки друг к другу, по крайней мере на первый взгляд. Во-вторых, – может быть, по чистой случайности или по этимологическим соображениям – эти два слова не только похожи на слух, но и почти одинаково пишутся. Поэтому тем более важно различать столь разные понятия, соответствующие этим словам.

I. Либертарианство

Либертарианство – это политическая философия. Она занимается только правильным применением силы. Главной ее предпосылкой является положение о том, что угроза применения или попытка применения насилия против личности или собственности без разрешения должна быть незаконной; применение силы оправдывается только в случае защиты или возмездия. Вот и все, в двух словах. Остальное – это просто объяснения, уточнения и оговорки, а также ответы на неверно понятые возражения.[3]

Либертарианство – это теория о том, что должно быть незаконным, а не о том, что сейчас запрещено законом. Например, в некоторых юрисдикциях запрещено взимать арендную плату сверх установленного уровня. Эти положения не опровергают либертарианский кодекс, потому что относятся к текущему состоянию закона, а не к тому, каким он должен быть. Эта философия свободы формально ничего не запрещает; строго говоря, она не запрещает даже агрессию против индивида или собственности. Она только утверждает, что будет справедливым применять силу к тем, кто нарушил ее ограничения, проявив агрессию. Предположим, что всемогущие, но злые марсиане угрожают распылить всю Землю и уничтожить все ее население, если кто-нибудь не убьет ни в чем не повинного Джо Блоггса. Можно считать правильными действия сделавшего это человека в том смысле, что он спасет весь мир от гибели. Но согласно либертарианской доктрине он виновен в преступлении и подлежит справедливому наказанию. Посмотрим на это с точки зрения нанятого Блоггсом телохранителя. Конечно, его действия по предотвращению убийства клиента были бы оправданными.[4]

Заметим, что правовой кодекс либертарианства формулируется в терминах инициирования насилия. Нанесение вреда или ущерба не упоминается вовсе, поскольку существует масса законных способов причинить вред другим. Например, если открыть магазин одежды через дорогу от уже работающего магазина и переманить к себе его клиентов, то это, несомненно, навредит последнему, но не нарушит его права. Аналогично, если Джон хочет жениться на Джейн, а она вместо этого выходит за Джорджа, то Джону, конечно, причиняется ущерб; однако никакой правовой защиты от Джорджа в этом случае быть не должно. Иными словами, вне закона должны быть только нарушения прав. Поскольку согласно этому взгляду люди имеют только право на свободу от посягательств на свою личность или собственность, закон должен лишь обеспечивать исполнение контрактов, а также защиту индивидуальных и частных прав собственности.

И еще есть формулировка «по отношению к человеку или его собственности». Она также требует пояснения, поскольку если либертарианство строится на предпосылке о том, что вторжение или пересечение границы без приглашения должно быть наказано, то необходимо знать, где заканчивается ваш кулак и начинается мое лицо. Предположим, что мы видим, как A засовывает руку в карман B, вытаскивает оттуда бумажник и убегает. Виновен ли карманник в преступлении? Только в том случае, если предыдущий владелец бумажника был его законным владельцем. В противном случае, если A был полноправным владельцем бумажника и просто вернул свою собственность, то преступления не было. На самом деле оно произошло за день до этого, когда B украл у A бумажник, который последний таким образом себе возвращает.

В случае человеческого тела анализ обычно прост. В криминальном поведении виновен поработитель, похититель, насильник, грабитель или убийца, поскольку жертва является полноправным владельцем тела, подвергающегося насилию.[5] Физические объекты, конечно, представляют собой более серьезную проблему; в природе не встречаются предметы с пометками «мое» и «твое». Здесь для определения границ сторонник свободного капитализма опирается на теорию гомстеда Локка. Тот, кто «сочетает свой труд» с природными ресурсами, ранее никому не принадлежавшими, становится их законным владельцем. Справедливость владения собственностью может прослеживаться вплоть до такого рода прав, с учетом ненасильственных методов передачи титулов собственности (купля-продажа, дарение и т. п.).

В этой философии также имеют большое значение фразы «без приглашения» или «без разрешения». Для внешнего наблюдателя помощь в добровольной эвтаназии может быть неотличима от убийства; добровольная сексуальная связь физически может напоминать изнасилование; матч по боксу кинезиологически совпадает с уличной дракой. Тем не менее между этими действиями есть важнейшее различие: первое действие в каждой из пар совершается (или может совершаться) по взаимному согласию и потому легитимно, второе – нет.

Заложив основы, свяжем либертарианство с проблемами сутенерства, проституции и наркоторговли. Либертарианство как политическая философия не говорит ничего о культуре, нравах, морали или этике. Повторим еще раз: в нем задается только один вопрос, на который дается только один ответ. Вопрос таков: «Связано ли действие с инициированием насильственного вторжения?» Если да, то применение (легальной) силы для того, чтобы остановить вторжение или наказать за него, будет оправданным; если же нет, то оно недопустимо. Поскольку ни одно из упомянутых выше действий не связано с «нарушением границы», их нельзя запретить законом. Как я утверждаю в книге «Defending the Undefendable», с точки зрения практики эти запреты имеют всевозможные пагубные последствия.

Какова точка зрения либертарианства на эти действия, которые я буду называть «порочными»? Если не говорить об их легализации, либертарианец в ипостаси либертарианца не имеет никакой точки зрения на это. В той степени, в которой он занимает определенную позицию по этому поводу, он делает это уже в другой своей ипостаси, не как либертарианец.

Для того чтобы выразить эту мысль абсолютно ясно, рассмотрим аналогию. Согласно микробной теории болезни вызывают не «демоны», «духи» или гнев богов, а микробы. Тогда каковы взгляды этой теории на то, что зараженного индивида надо изолировать? На теорию электронов в химии или в астрономии? Что она скажет о проблеме абортов? Какова позиция сторонников микробной теории по поводу войны на Балканах? По поводу сексуальных отклонений? Конечно, у этой теории нет никаких взглядов. Это не означает, что те, кто полагает, что болезни вызываются микробами, не склоняются к одной или другой стороне в этих дискуссиях. Они необязательно будут индифферентными. Напротив, «микробисты» в ипостаси «микробистов» не занимают вообще никакой позиции по поводу этих важных современных проблем. Суть в том, что микробная теория не имеет совершенно никакого отношения ко всем этим проблемам, независимо от их важности.

Аналогично, либертарианская точка зрения не подразумевает никаких моральных или ценностных суждений относительно действий, о которых идет речь. Единственное, что имеет значение для нее: не составляют ли эти действия первый шаг непрошеной агрессии. Если да, то либертарианская позиция состоит в том, чтобы применить силу в ответ; не потому, что эти действия порочны, а потому, что они нарушают единственную либертарианскую аксиому: никакой агрессии против не-агрессоров. Если эти действия не связаны с силой принуждения, то либертарианская философия отрицает допустимость применения насилия против них, независимо от того, насколько странными, экзотическими или недостойными они будут.

II. Культурный консерватизм

Посмотрим теперь на пороки с совершенно иной точки зрения: моральной, культурной, эстетической, этической или прагматической. Здесь, конечно, не стоит вопрос о законодательном запрете на них, поскольку они оцениваются совсем по иному стандарту.

Тем не менее очень интересно, как же мы их рассматриваем. Один тот факт, что либертарианец не будет выступать за тюремное заключение для тех, кто предается порокам, не означает его морального нейтралитета по отношению к такому поведению. Итак, мы за или против? Поддерживаем или противостоим? По этому параметру я культурный консерватор. Мне противны гомосексуализм, распутство и садомазохизм, а также сутенерство, проституция, наркотики и т. п. В первой части моего интервью в «Laissez Faire Books» (ноябрь 1991 г.) я говорил: «Основная тема… либертарианства (в том), что любое неагрессивное поведение должно быть легальным; люди и принадлежащая им на законных основаниях частная собственность должны быть священны. Это не означает, что такие неагрессивные действия, как торговля наркотиками, проституция и т. п., хороши, правильны или моральны. По моему мнению, это не так. Речь идет только о том, что силы правопорядка не должны заключать людей за это в тюрьму».

И еще раз, как говорилось в третьей части этого интервью (февраль 1992 г.): «Я не считаю либертарианство атакой на обычаи и мораль. Я считаю, что палеолибертарианцы отметили очень важный момент: то, что мы не сажаем порнографа в тюрьму, не значит, что нам должно нравиться его занятие. Наоборот, абсолютно логичным будет защищать его право заниматься своей профессией и в то же время испытывать отвращение и к нему, и к его действиям».

Для того чтобы лучше подчеркнуть эту идею, изучим соотношение между либертарианцами и либертинами. Первый термин мы уже определили. Для наших целей второй можно определить так: это человек, который любит и приветствует всевозможные пороки, участвует них и/или отстаивает их моральность, но в то же время остерегается любых проявлений необоснованного насилия. Таким образом, либертин будет приветствовать проституцию, наркотическую зависимость, садомазохизм и т. п., и может быть, даже будет заниматься этими вещами, но принуждать к этому никого не станет.

Являются либертарианцы либертинами? Некоторые, конечно, да. Если бы либертарианец был членом Североамериканской ассоциации любви к мужчинам и мальчикам, то он бы подходил под определение.[6] Являются ли все либертарианцы либертинами? Конечно, нет. Большинство либертарианцев в ужасе отшатнутся от таких дел. Какова же тогда связь между либертарианцем как либертарианцем и либертином? Она такова. Либертарианец – это некто, полагающий, что либертина не надо сажать в тюрьму. Он может активно противостоять либертинизму, выступать против него, организовывать бойкоты, чтобы сократить число таких случаев. Есть только одно, чего он не может сделать, оставаясь либертарианцем: он не может выступать за применение силы по отношению к этим людям. Почему? Потому что кто бы что ни думал об их действиях, они не инициируют физическое насилие. Поскольку это не является неизбежным ни в одном из упомянутых случаев,[7] либертарианец должен, в некоторых случаях с неохотой, воздержаться от призывов применить силу против тех, кто предается порокам по взаимному согласию и по достижению совершеннолетия.[8]

Либертарианец может ненавидеть и презирать либертина, а может и нет. К тому или к другому либертарианство его обязывает ничуть не больше, чем сторонника микробной теории – к определенной позиции по поводу либертинизма. Единственное, что от него требуется как от либертарианца, – не требовать тюремного срока для либертина. Тем самым он не должен требовать тюрьмы для либертина, не проявляющего агрессию и не совращающего детей, который ограничивает свои порочные занятия возрастом добровольного согласия. Но как личность, как гражданин, как моралист, как комментатор происходящих событий, как культурный консерватор либертарианец совершенно свободен считать либертинизм пороком и делать все, что в его силах, чтобы положить этому конец – кроме применения силы. К этой категории я отношу и себя.

Почему тогда, будучи культурным консерватором, я выступаю против либертинизма? Прежде всего потому, что это аморально. В высшей степени ясно, что эти пороки вредят интересам и развитию человечества. Это мой критерий моральности, откуда следует, что я считаю такие действия аморальными. К тому же либертины бравируют «достоинствами» своих занятий и похваляются этим. Если «нижняя ступень ада» зарезервирована для тех, кто слишком слаб, чтобы устоять перед аморальными занятиями, то еще более низкую следует приготовить для тех, кто не только предается им, но и хвастается этим и активно поощряет других последовать своему примеру.

Можно привести и другие причины. Возьмем традиции. В свое время я бы поднял на смех мысль о том, чтобы делать что-либо только потому, что это соответствует традиции, и не делать, если не соответствует. Все мои инстинкты толкали бы меня на то, чтобы действовать в направлении, противоположном диктату традиции.

Но это было до того, как я до конца осознал мысль Ф. Хайека. Прочитав множество его работ (например, Hayek, 1973), я понял, что разрушительные и вредные традиции пропадают либо в результате добровольных изменений, либо более трагически, в результате исчезновения действовавшего согласно им общества. Тогда получается, что если традиция выжила, то она обладает некой положительной ценностью, даже если мы ее не видим. Оспаривать все, для чего нельзя немедленно привести достаточных оснований, – это, по Хайеку, «пагубная самонадеянность». Как иначе можно оправдать «слепую покорность», с которой люди носят воротнички и галстуки, например?

Но традиция – это просто допущение, а не почитаемое божество. Имеет смысл изменять и отменять традиции, которые не работают. Но это лучше всего делать, проявляя не враждебность, а уважение к тому, что работало столько лет.

Еще одну причину противостоять либертинизму дают религиозные убеждения. Мало какие иные сектора общества столь же сильно порицали пороки. Однако для меня в начале 1970-х годов религия была воплощением войны, убийств и несправедливости. Она представляла собой «нечестивый союз» крестовых походов, инквизиции, религиозных войн, приносимых в жертву девственниц, сжигания на кострах «ведьм», астрономов, неверующих, свободомыслящих и других неудобных людей. Сейчас я смотрю на это совсем по-иному. Да, такие вещи происходили, и самозваные последователи религий безусловно, за это отвечают. Но существует и своего рода исторический закон об ограничениях, по крайней мере если учесть то, что нынешние последователи той или иной религии ни к коей мере не могут считаться ответственными за действия своих предшественников. Сейчас религия представляется мне одной из последних лучших надежд для общества, и это один из основных институтов, отважно соревнующихся с чрезмерным и раздутым государством.[9]

Если коротко проанализировать нашу нынешнюю участь, то мы страдаем от избыточного вмешательства государства. Одним из способов борьбы с этим является применение к государству моральных координат. Другой способ – в большей степени опираться на «посреднические» институты, такие, как фирма, рынок, семья, общественный клуб, в особенности организованная религия. Эти организации, в основе которых лежат моральные идеалы и духовные ценности, гораздо лучше обеспечивают нужды человечества, чем политические режимы.

Другая причина того, почему я против либертинизма, более личная. Я пришел к убеждению, что каждый из нас обладает душой, или внутренней природой, или живительным духом, или личностью, или непорочностью, или самоуважением, или достоинством – называйте как хотите. По моему мнению, некоторые действия – те самые, которые здесь обсуждаются, – разрушают это внутреннее нечто. Это способ умственного и духовного распада. Практическим результатом этих действий будут опустошенность и моральное разложение – для тех, кто способен это почувствовать. Конечным итогом может даже стать физическое самоубийство. И такое разрушение индивидуального характера имеет печальные последствия для общества в целом.

III. Примеры: проституция и наркотики

Рассмотрим проституцию в качестве примера разрушения индивида. Греховность этого действия для покупателя и для продавца в том, что это атака на душу. В этом она напоминает другие формы поведения: секс без любви или хотя бы уважения, внебрачные сексуальные отношения, прелюбодеяние, промискуитет. Проституция выделяется не потому, что она в этом отношении уникальна, а потому, что это экстремальная форма такого поведения. Действительно, запреты загоняют эту «профессию» в подполье, с еще более удручающими результатами. Действительно, если проститутка самостоятельно занята (т. е. если она не находится в рабстве), то она имеет право распоряжаться своим телом по своему усмотрению любым неагрессивным способом.[10] Это может быть хорошим и достаточным основанием для легализации. Однако одно лишь то, что я выступаю против запрета на проституцию, не означает, что я присваиваю какую-то ценность этому явлению. Было бы гораздо, гораздо лучше, если бы никто не занимался проституцией не потому, что это влечет за собой наказание, а потому, что люди не хотят так себя обесценивать.

На противоположном конце моральной шкалы стоит брак, который, несомненно, находится сейчас в осаде. Традиционная нуклеарная семья сейчас рассматривается мультикультуралистской элитой как патриархальное, эксплуататорское зло. В то же время не случайно, что дети, воспитанные по этой модели, не устраивают яростных шествий. Конечно, я не говорю, что сексуальные отношения вне матримониальных границ должны быть поставлены вне закона. Как либертарианец я и не могу сделать этого, поскольку это «преступление» без жертв. Но как культурный консерватор я, безусловно, могу заметить, что на институт брака нападают как никогда прежде, и то, что в результате этого он слабеет, нанесло вред обществу. Я могу громогласно утверждать, что при всем несовершенстве реальных браков они, как правило, значительно превосходят другие возможные альтернативы для заботы о детях, такие как милосердие государства, родителей-одиночек, приюты и т. п.[11]