В Кольце

– В Москву? – еще раз переспросила женщина и уставилась на меня как на сумасшедшую. Как назло, еще и поток остановился.

– А в чем проблема-то?

– Так нет больше Москвы.

Что-то опять много получилось. Сегодня закончу, пожалуй, на кульминационном моменте.

23 августа

Такое ощущение, что этот разговор был сотню лет назад. А прошло всего-то четыре месяца.

Я тогда затушила сигарету, закрыла окно и поглядывала на безумную женщину, которая что-то говорила своему высохшему мужу и, по-моему, даже смеялась. Я подумала, что она невменяема, и снова занялась телефоном.

Десять километров мы тащились с черепашьей скоростью и убили на это больше часа, хотя обычно хватает пятнадцати минут. На въезде в город, прямо возле стелы с названием и годом основания, стояли два десятка машин полиции, ГИБДД, скорой и военных грузовиков. Впервые неприятное ощущение поселилось в душе, скользя острыми когтями по сознанию. Чего вся эта толпа здесь забыла?

На импровизированном пропускном пункте машины пускали дозированно, это и было причиной пробки.

Когда подошла наша очередь, вымотанный мужчина в форме лейтенанта полиции протараторил:

– Машину оставляйте вон там, берите только необходимое и проходите на регистрацию.

– А что случилось-то?

– Машину ставим вон туда! – рявкнул полицейский и указал еще раз рукой на огромное поле справа от меня, забитое машинами, автобусами и грузовиками. В тот день он эту фразу повторил несколько тысяч раз, не меньше.

Между сотен припаркованных машин, в месиве из грязи и мусора, суетились эвакуаторы, которые ловко подцепляли легковые машины, увозя их в неизвестном направлении, чтобы освободить парковочные места. Вместе с ними разъезжали автомобили ГИБДД, записывая номера увозимых машин и следя за порядком на импровизированной парковке. Все было четко и скоординировано. Никакой тревожности среди полиции и военных, а любую панику среди возмущенных автовладельцев быстро перехватывали люди в форме.

При въезде на парковку совсем молодой мальчик в солдатской форме протянул мне бумажку, на которой обычной ручкой была написана марка машины и гос. номер. В правом углу стояла печать с гербом, но чья она – я до сих пор не могу разобрать. Удивительно, как эта бумажка сохранилась. Пусть лежит теперь в этом дневнике.

Алексей Игоревич шел через поле по едва заметной тропинке. У края поля стояла Светлана и что-то кричала ему вслед, но у него и в мыслях не было слушать сумасшедшую бабу. Надо добраться до цивилизации и разобраться, что за чертовщина творится. Падение самолета он еще может принять, но ядерные взрывы над Москвой… Они совсем, что ли, самогоном обожрались!

Алексей пребывал в сознании всего сутки, но за это время узнал невероятные новости: над столицей огромной страны взорвались настоящие ядерные бомбы. Николай, тот высушенный мужик в растянутых трениках, своими глазами видел гриб.

Разве такое возможно? Нет конечно! Зачем кому-то сбрасывать на город бомбы? Что за детский лепет! Жрать ханку надо меньше, последние мозги пропили.

Или же деревенские специально его похитили – выкуп хотят? Такой вариант кажется более разумным. Раз нашли человека под обломками частного самолета, значит, деньги есть. Должно быть, и телефон они же украли, а теперь разводят руками, мол, связи нигде нет. Ну конечно, ага. Вот прям из-за ядерной бомбы и нет. Фантазеры хреновы!

Голос Светланы с края поля едва долетал до мужчины. Чувствовал он себя невероятно хреново – болели сломанные ребра и рука, все тело в синяках, – но на бредни пьяных он не поведется. Надо идти – до дороги, до города, до отделения полиции. До любой цивилизации.

Кто бы мог подумать, что недалеко от Москвы есть такие глухие деревушки, что даже магазин всего один, и тот сельпо? Ни связи, ни интернета, ни черта у них нет. Кроме поганого самогона. Николай, перед тем как рассказать о взрывах, предложил сначала по стопочке. По стопочке, твою мать, переломанному человеку! Нет, чтобы скорую вызвать!

Алексей дошел до конца поля, вышел на проселочную дорогу, на которой виднелись следы шин, и осмотрелся. Что справа, что слева дорога уходила не пойми куда и непонятно, где ближайшее шоссе. И звуков никаких, только пение птиц и шелест молодой листвы в высоких березах.

Мужчина свернул направо и пошел, куда глаза глядят. Рано или поздно он выйдет на дорогу. Это же Подмосковье, тут не может быть больших полей и пустырей. Где-то рядом точно есть если не город, так коттеджный поселок. И пусть мужчина выглядит не лучшим образом – поломанный, помятый и в чужих вещах, но статус с физиономии никакие синяки не спрячут.

Дорога плутала через небольшой лес и выходила на очередное поле. Правда поле совсем миниатюрное, так что за ним Алексей увидел многоэтажные дома какого-то городка. Еще пятьсот метров – и он вышел к пятиэтажному дому на окраине, перед которым раскинулась большая детская площадка. Вот так, неожиданно, сельское поле превратилось в привычную цивилизацию.

Только на площадке не оказалось ни единого ребенка. Что, у всех обед по расписанию? Чудесный, почти летний денек, но ни детей, ни мамок с колясками. Хоть бы несколько алкашей сидело на дальней лавочке под кроной хиленького клена.

Пустая детская площадка, в доме закрыты все окна, хотя в такой погожий денек хоть у кого-то должно же быть открыто окно, и толстая хозяйка просто обязана сидеть на карнизе, свесив сиськи, и отмывать зимнюю грязь.

Куда, ядрена вошь, все делись?

Алексей прохромал через площадку, обогнул дом и оказался на небольшой придомовой парковке. Обычно тут стояли десятки машин, но сейчас лишь старенькая семерка, которая, судя по пыли на кузове, не заводилась лет десять.

Все разъехались по дачам на майские шашлыки? Ну ладно, пусть так. Но кто-то же должен остаться, хотя бы бабки на лавочках или алкаши у магазина.

С трудом передвигая уставшие ноги, Алексей двинулся дальше. Вот дорога в две полосы, но на ней ни единой машины. Парковка у продуктового магазина – тоже пустая. Только оглушающее пение весенних птиц, да легкий ветерок в лицо. Как вымерли все.

Звук приближающейся машины Алексей Игоревич услышал раньше, чем увидел сам автомобиль. Серый Polo, давя гашетку в пол, резко вылетел на дорогу из-за угла, пронесся мимо мужчины, и под визг перегретых шин свернул налево на ближайшем перекрестке.

Алексей смотрел ему вслед и размышлял о том, куда же так спешит водитель? И что делать самому Алексею – бежать за машиной, которая не просто так гонит по дорогам, или же наоборот: идти в ту сторону, откуда этот лихач приехал?

В итоге мужчина решил пойти в ту сторону, откуда вылетела машина. Вдруг он ограбил магазин и там уже собираются зеваки и полиция? Вот тогда-то он возьмет за шкирку первого попавшегося стражника закона и потащит в отделение, попутно поднимая на уши свою службу безопасности.

Идти Алексею пришлось довольно долго. Он даже несколько раз останавливался, поскольку нестерпимо болели грудь и рука. Он рассчитывал найти людей гораздо быстрее, но сколько бы не шел – везде запустение и тишина. В какой-то момент даже жутко стало.

Голоса людей он тоже услышал раньше, чем увидел толпу в пятьдесят человек. Мужчины, женщины и дети, которые тянули мамок куда-то в сторону детских площадок. Все они столпились возле чего-то, напоминающее временный пропускной пункт. Бетонные блоки, железные сетки и колючая проволока. Вроде даже какой-то солдатик в зеленой форме промелькнул.

Мужчина прибавил шаг и поспешил к толпе. Но чем ближе подходил, тем отчетливее слышал недовольные выкрики по ту сторону закрытых ворот. Там как раз стояли пятеро вооруженных вояк и из последних сил игнорировали гражданских.

– Что тут? – громогласно спросил Алексей, не обращаясь ни к кому конкретно. Говорить громко он всегда умел.

Какой-то мужчина в толпе обернулся, осмотрел побитого незнакомца с ног до головы и смачно харкнул на асфальт.

– Не пускают, твари. Со вчерашнего вечера закрыли выход и стоят там, за воротами, будто нас и нет.

Алексей еще раз оглядел толпу простых людей, стараясь найти ответы на вопросы.

Не найдя, он снова обратился к мужчине:

– А куда не выпускают-то?

– Ты че, контуженный?

– Типа того. А что, не видно?

Алексей вытянул перед собой перебинтованную руку и гордо посмотрел на мужчину, демонстрируя порезы и синяки на лице. Незнакомец как-то сразу стушевался и потупил взгляд.

– Извини, мужик. Тут все на взводе немного. Как эвакуацию объявили, тут такие толпы собрались, что не протолкнуться. Я решил переждать мальца, пока толпа рассосется, да вот, похоже, не успел.

– Да, мы тоже решили переждать, – вмешалась женщина рядом, держа в одной руке чемодан, а в другой девочку лет пяти. – Дождались, блин. Торчим тут с раннего утра.

Тут же нарисовался дед в потертом пиджачке и авторитетно заявил:

– Это потому, что мы все зараженные.

Мужчина еще раз сплюнул и закатил глаза.

– Дед, да что ты несешь! Где был взрыв, а где мы! Хренью они там страдают, над нами издеваются.

– Или денег хотят, – осторожно предположила женщина с девочкой.

Алексей послушал споры местного населения, еще раз убедился, что все они массово посходили с ума, и стал осторожно пробираться сквозь толпу. Его особо никто не останавливал: прямо сейчас каждый надеялся, что найдется тот, кто все выяснит и откроет ворота для выхода. Если им окажется перебинтованный и побитый мужик – пусть так, лишь бы сработало.

– Уважаемый сержант! – зычно крикнул Алексей сквозь решетку, привлекая внимание молоденького солдата. Тот бросил брезгливый взгляд и снова отвернулся. – Сержант! Объясните нам, почему вы не выпускаете людей? Посмотрите, сколько нас здесь. Дети, старики. Вы нас тут сколько мариновать будете?

Сначала толпа замолчала, слушая густой бас Алексея. Потом стала ему поддакивать. Однако сержант больше не оборачивался. Более того, его окрикнул другой солдат, стоявший поодаль, и сержант поспешил к нему.

– Это что за игнорирование?! – взревел Алексей, повернувшись к толпе. – Мы что же, не люди, что ли?

По толпе прокатилось негодование.

– Безобразие!

– Негодяи!

– Тут дети!

– Давайте вместе, родненькие! Уж всех нас они игнорировать не смогут! Вы-пус-кай! Вы-пус-кай!

Толпа подхватила Алексея, громко скандируя единственное слово. С той стороны ворот сразу же появилось не меньше десятка военных. Они с нескрываемым испугом смотрели на людей, готовых вот-вот взять штурмом пропускной пункт.

Несколько минут замешательства, и у ворот появился офицер. Он осмотрел кричащую толпу, ловко снял с плеча автомат и дал очередь в небо. Толпа тут же затихла и машинально пригнулась.

– Ворота не откроют, уходите, – крикнул он. – Расходитесь по домам и ждите оповещения. Если вы не разойдетесь в течение минуты, у меня есть право открыть по вам огонь. Не нагнетайте и сохраняйте ваши же жизни. Расходитесь немедленно!

24 августа

Вчера под вечер опять начался дождь и рано стемнело. Зато утро выдалось солнечным, и делать сегодня ничего не хочется. Как любила говорить соседка по даче: всех дел за раз не переделать.

Вчера я описывала тот день и час, когда поняла, что что-то случилось. Я тогда не знала ни масштабов произошедшего, ни его последствий. Только помню, что было немного страшно и волнительно. Вау, что-то произошло! Куча людей вокруг суетится вперемешку с полицией и военными! Может учения, а, может, и вправду чего случилось. Но что может произойти в нашем правильном и скучном мире? Авария на каком-нибудь заводе? Террористы? В город приехал Стас Михайлов?

Деду Леше все это не нравилось. Он не переставал ворчать, что ему нужно срочно попасть домой, у него жена после двух инфарктов и внучка с грудным ребенком. Но мы, повинуясь стадному чувству, продолжали идти в сторону большого скопления людей и военных.

Последнее, что помню – десятки автобусов и толпы, их разговоры, крики, хныканье детей, звуки заведенных двигателей и липкая, оглушающая темнота.

Что произошло и сколько времени я была в отключке – совершенно не помню. Даже не помню, как пришла в себя – только какими-то кусками и обрывками, а, может, и вовсе сама напридумывала. Помню торчащую из куртки арматуру, как раз там, где должна быть рука. Помню непередаваемую боль, когда попыталась встать. Вроде опять отключилась.

Следующее, что помню – иду по дороге в сторону дачи. Моросит дождь, ноги утопают в грязи обочины. На дороге все также стоят машины, но никого внутри нет. Людей вообще не помню. Очень холодно, мокро, очень хочется пить, очень болит рука. Все было ОЧЕНЬ плохо.

Проходя мимо очередной машины, заметила открытое окно и полбутылки Колы, валяющейся на пассажирском сидении. Я даже не раздумывала – протянула руку и забрала бутылку. Но от сладкой воды пить хотелось еще больше.

Вот только сейчас задумалась об одном моменте: когда шла, арматуры в руке уже не было. Скорее всего я ее выдернула, отчего снова потеряла сознание. А ведь за всю жизнь я ни разу не теряла сознание. Температура под сорок была, солнечный удар был, плохо в метро от духоты становилось, но сознание никогда еще не теряла.

И больше не хочу. После этого тошнит и кружится голова.

В себя я пришла 2 мая. Просто открыла глаза и поняла, что на даче. Сначала никак не могла вспомнить, как тут оказалась, ведь ключи потерялись вместе с сумкой где-то там, в городе. Но потом заметила деда Лешу, ковыряющегося кочергой в камине, и все стало на свои места.

С его слов я могу рассказать, что же тогда произошло.

Мы шли в сторону пункта регистрации, я впереди, дед же прилично отставал. Потом мы услышали громкий хлопок, начали сыпаться кирпичи. Деда Леша утверждал, что взрывы устроили провокаторы и смутьяны, он слышал мужские крики и ругань. Но я ничего такого не помню. Деда отбросило в сторону, а меня накрыли обломки дома, мимо которого мы шли. Он был уверен, что я погибла, и даже не подумал пытаться вызволить. Потом он очень раскаивался, но я на него ничуть не злюсь. Была бы я на его месте, сама бы бежала как можно дальше.

После взрывов началась паника и давка. Военные стреляли, люди орали, и дед решил поскорее сбежать из этого ада. Добрался пешком до дома, но там обнаружил только записку от внучки о том, что она, вместе с бабушкой и правнуком, едет в безопасное место. К ним пришли полицейские, сказали брать с собой только документы, а во дворе всех жителей ждали автобусы. Куда они едут – пока не знают, но обязательно встретятся с дедом где-то «там».

Деда Леша переночевал дома, но там не было воды и часто отключалось электричество, поэтому он решил вернуться на дачу, переждать недельку-другую, пока страсти улягутся, и уже тогда уезжать из города. Так он меня и нашел. Обходил дачи в поисках других людей и увидел меня, лежащую возле калитки. Думал, что умерла – была холодная, ни на что не реагировала и в себя не приходила.

Спас меня благодаря своей матери. Она у деда Леши всю войну санитаркой прошла, а после так и осталась в медицине, пятьдесят лет проработала в травмпункте. Сын после школы тоже хотел в медицину пойти, но продержался недолго: в армии у него напрочь отбили желание становиться медиком, так что он пошел рабочим на токарный станок. За ним всю жизнь и проработал. Однако медицинскую энциклопедию не выкинул. Отвез на дачу, где она пролежала сорок лет в ожидании меня. Упустим подробности лечения, скажу лишь, что сейчас от раны остался только уродливый шрам на предплечье, ну и периодические тянущие боли, когда погода менялась.

25 августа

Сегодня была в поселке в поисках еды и других необходимых вещей. Всего два километра от нас. Думала, поселок пуст, раз десять уже там была и ни души не видела, а оказалось, что там живут пять человек.

Познакомилась. Главная у них Нина, бабища килограмм на сто пятьдесят с отвратительной бородавкой на шее. Сначала вроде по душам говорили, а потом она мне предъявила, что в этом поселке все им принадлежит, и если я еще хоть раз сунусь, то на своих ногах не уйду. На мое возражение, что здесь на всех хватит, и потом вернем либо деньгами, либо еще как-нибудь, позвала лохматого мужика с ружьем.

Больше в этом поселке делать нечего, надо искать другие места. Хорошо, что не проговорилась откуда пришла, а то нагрянули бы. Надо вылазки делать осторожнее, искать обходные пути и не лезть на дорогу, следы на обочине остаются, а между машин сложно протиснуться. Не хочу незваных гостей у себя принимать.