Неверь

Серия 2, Эпизод 5: «Благотворительный обед»

Быть девушкой, одержимой Богом, фитнесом, классикой и принципами. Всё остальное — фоновый шум.

Последние месяцы эта мантра плотно въелась в голову Микаэлы. Она всегда стремилась к недостижимому идеалу, но болезнь обострилась, когда та познакомилась с Орденом Белого Цветка.

Нужно быть лучше, увереннее, превосходнее.

Микаэла шла по дорожкам особняка и думала не о том, куда идёт, а о том, кем она хотела бы стать.

Хотя позволительно ли ей мечтать о такой роскоши?

Сад был сделан руками творца и художника — каждый куст подстрижен, каждая лилия у фонтана стоит именно там, где ей место. Фасад требовал усилий: постоянных, невидимых, изнурительных усилий, и жил благодаря поклонению ему.

Микаэле это было знакомо.

За столом уже сидели несколько приглашённых девушек из самых влиятельных семей, которых Оболенская надеялась заманить под крыло своего ордена. Микаэла огляделась и невольно начала считывать детали — профессиональная деформация человека, который вечно себя с кем-то сравнивает. Маникюр у всех без исключения был естественным, без излишеств и дешёвого гель лака — только тонкое нюдовое покрытие. Макияж нанесён так, будто его нет вовсе, но каждая деталь в нем была точно выверена.

Изящество как дисциплина. Не врождённое — выученное. Или лучше сказать выМученное?

Белый цвет здесь был везде, даже чай, который они пили: для ордена он был символом чистоты и непорочной мудрости, которую основательницы передавали от старших к младшим со времён XVIII века. Микаэле доводилось читать историю их основания по наставлению матери.

В действительности же белый цвет в европейской традиции был не флагом смирения, не невинностью, а властью. Папы носили белое. Судьи носили белое. И феминистка, которая стояла у истоков ордена, выбрала его далеко не случайно.

Занятно, что никто из сидящих здесь девушек, кажется, об этом не думает.

Она нашла место слева и села.

Анастасии ещё не было, но её присутствие уже ощущалось в том, как девушки замирали, как поглядывали на вход, как чуть приподнимали подбородок, думая, что на них все смотрят. Микаэла наблюдала за этим представлением с лёгким любопытством.

Эта девушка умела управлять пространством ещё до того, как войти в него.

Анастасия появилась из дверей особняка ровно тогда, когда напряжение от ожидания достигло кульминации. Не раньше и не позже. Микаэла была готова поспорить, что и это было расчитано. За ней следом шли два парня с камерами и журналист в костюме — пресса для неё была не больше, чем аксессуар.

Короткое белое платье, волосы уложены волнами. Она шла по дорожке неторопливо, здоровалась с каждой по имени, и в этом была какая-то особая магия. Не светская вежливость, а именно внимание, каждой казалось, что Анастасия рада именно ей, каждая чувствовала себя особенной и значимой, и в этом была сила Оболенской. Своим вниманием она возвышала и даровала милость, но прогневать её было сродни изгнанию из рая.

Анастасия заняла место в центре стола. По правую руку уже сидела Анна, хлопая ресницами. По левую — Маргарита, которая скользила взглядом по новым лицам за столом. Свита была на месте задолго до того, как появилась хозяйка.

— Я рада, что вы здесь, — ласково пропела Анастасия. — Особенно сегодня, после всего, что случилось на Садовой.

За столом стало тише и девушки закивали. Микаэла смотрела на всех присутствующих и думала о том, что пожар для них — не более, чем очередная новость или тема для разговора.

Для неё — нет.

Холодная земля под ногами. Сырость и виноградники. Голоса снизу — сначала тихие, потом резкие. Руки незнакомца на плечах, вцепившиеся крепко, без предупреждения. «Осторожнее, лапушка». И запах его дешёвого табака, ударивший в нос. Они подожгли дом и говорили об этом как о работе. Просто работа, ничего личного.

После всего случившегося Арам прижал её к себе, и она почувствовала — брат был потрясен так же, как и она.

Микаэла поставила чашку на блюдце чуть громче, чем хотела. Одна из девушек покосилась на неё.

— Это страшная трагедия, — проворковала соседка справа, аккуратно оттопыривая мизинец.

Страшная трагедия. Два слова, которые ничего не весят, если ты не стояла той ночью во дворе и не слышала, как это обсуждают люди, участвовавшие в поджоге.

Микаэла улыбнулась и кивнула. Ей стало противно от того, что она изображает из себя одну из них.

— Орден существует с восемнадцатого века, — продолжила Анастасия, — и всё это время он делал одно — превращал женскую мудрость в силу. Не через крики и манифесты, а через доверие и присутствие, умение быть там, где нужно, — она немного улыбнулась.

Микаэла слушала и чувствовала, как что-то внутри откликается против её воли, и это раздражало, вызывало чувство предательства себя и того, чему она стала свидетельницей ночью. Но даже понимая это, Микаэла не могла отрицать — слова работали. Девушки за столом смотрели на Анастасию так, будто та только что открыла им сокровенную тайну.

Эта девушка напоминает Скарлетт О'Хара на пепелище, та же улыбка на фоне дыма.

— Все пожертвования, которые мы сегодня соберём, перейдут напрямую пострадавшим семьям.

Вспышка камеры. Её лицо выражало смесь скорби и решимости, а в глазах читалось намерение выполнить обещанное.

Берёшь чужую боль и превращаешь её в собственную силу. И при этом выглядишь так, будто делаешь одолжение всему миру. Аплодирую стоя искажённой морали.

Микаэла сделала глоток чая, поймав себя на том, что ей хотелось бы быть такой же.

Ей не нужно заслуживать место под солнцем, ей не нужно бороться, она приходит и забирает то, что хочет.

Неожиданно фокус внимания сместился. Через сад прошла фигура, своим появлением создав ощущение, будто кто-то случайно впустил холод в тёплую комнату. Длинные белые волосы играли на солнце, зелёное платье не соответствовало светлому дресс-коду — понять намеренно она это сделала, или ей в целом плевать, было невозможно.

Микаэла почувствовала, как её запястья вжались в подлокотники.

Селеста Таврицкая. Двоюродная сестра того самого Элиана.

Слухи о них давно будоражили её фантазию. Таинственные, неприкосновенные и до жути странные. Каждый раз проходя мимо этого дома на пляж, она сжималась от холода, въевшегося прямо под кожу. Поэтому в теорию о том, что убийцей и поджигателем был кто-то из них, хотелось верить.

Они не вписывались ни в одну картину мира. И именно поэтому хотелось убрать их подальше от нормальных людей.

Селеста опустилась на свободный стул. За столом несколько девушек непроизвольно поёжились.

Микаэла наблюдала за ней с тем любопытством, с которым смотришь на что-то одновременно завораживающее и смертоносное. Как на огонь. Или на человека, который продолжает упорно врать, когда ты знаешь правду.

— Как трогательно, — протянула Селеста, едва заметно улыбнувшись. — Вы ещё радуетесь чаю?

Она говорила тише обычного, почти шёпотом, отчего слова звучали острее крика.

Микаэла невольно хихикнула. Остальные бросили на неё удивлённые взгляды.

— Ну что ты, не стоит так мрачно, — слегка подразнила она Селесту. — Чаепитие гораздо приятнее, чем твои мысли о нас.

Смех и шёпот прокатились по саду. Селеста склонила голову и холодно посмотрела на Микаэлу:

— Ты права. Пока что чай спасает нас от скуки.

Фотограф щёлкнул объективом и махнул рукой:

— Анастасия, Маргарита, можно вас на пару кадров?

Оболенская поднялась с той же лёгкостью и грацией, с которой делала всё остальное. Маргарита поспешила за ней, поправив платье на ходу. В шатре будто стало легче дышать.

Пользуясь случаем Анна наклонилась к соседке, усмехнувшись так, чтобы её услышали все:

— Кстати, вы знали? Тот дом, который загорелся первым, всё равно хотели снести. Такие строения только портят облик Ялты. Ну и правильно в общем-то.

За столом повисла пауза. Микаэла медленно поставила чашку.

— Откуда такая информация?

— Да так… слышала.

— Не стоит бросаться столь скверными заявлениями прилюдно. Тем более, если источник ненадёжный.

— Что… — выдохнула она, — Этим слухам можно верить.

Микаэла закатила глаза.

— Ты сама-то себя слышишь?

У неё дернулись губы.

— Чего ты так накинулась на меня из-за какой-то рухляди?

— Иногда дом — это не про внешний облик, — сказала она негромко, но отчётливо. — Это память о людях и жизни, которая в нём была. Можно снести стены, но то, что происходило в них, никуда не денется.

Анна замерла, открыв рот, пытаясь осознать, было ли её замечание критикой, и, если да, то в чей адрес.

— Ты абсолютно права, Микаэла.

Анастасия вернулась на место так тихо, что никто не заметил её появления. Она опустилась на стул и подхватила мысль с такой естественностью, будто всё это время сидела здесь и слышала каждое слово.

— Именно поэтому мы не просто собираем пожертвования. Орден помогает людям вернуть не дом, а ощущение дома. Это совершенно разные вещи.

Журналист в светлом костюме приблизился к столу, разглядывая девушек поверх телефона.

— Простите, можно вас буквально на пару слов? — он вежливо улыбнулся и повернулся к Микаэле. — Ваше мнение тоже важно. Как вы считаете, какое значение имеют подобные встречи для города?

Микаэла поставила чашку на блюдце и выпрямилась. Она знала, что от неё ждут стандартного ответа — поддержка ордена, женская солидарность, вклад в культуру.

Но вместо этого произнесла другое, то, что было за фасадом привычной правильности и обходительности.

— Безусловно, они важны. Однако, их значимость не в постах для соцсетей, а в том, что такие встречи напоминают нам — мы живые люди, и трагедии, которые случаются вокруг, касаются всех нас. Сегодня пострадали одни, завтра это может коснуться других. Если мы не будем по-настоящему поддерживать друг друга — какой смысл в этих собраниях?

Вокруг стола воцарилась тишина.

Журналист, напротив, оживился и продолжил снимать.

— Микаэла всегда умеет заглянуть глубже, — Анастасия вновь возникла рядом. — Это редкое качество, именно поэтому мы так ценим её. Жаль, никак не могу уговорить её вступить в Орден.

Она улыбнулась журналисту, и объектив послушно повернулся к ней.

Микаэла наблюдала за этим и думала, насколько сильно Анастасия напоминает ей Джейн Остин — не героинь её романов, а саму писательницу. Ту, которая умела одной фразой вскрыть человека так аккуратно, что он даже не замечал этого. «Жаль, никак не могу уговорить» — не комплимент, а публичное напоминание о том, что Микаэла до сих пор за пределами круга.

Не просто аккуратно, а мастерски.

Селеста и Микаэла встретились взглядами. На этот раз в фиолетовых глазах не было осуждения — только изучающее любопытство. Казалось, Микаэла только что прошла какой-то тест, о котором её не предупредили.

Неужели она тоже это заметила?

Фотограф щёлкнул объективом, поймав в кадр троих — Анастасию, Селесту и Микаэлу. В постах это будет выглядеть как идиллия: три девушки, белый сад, благотворительность.

На самом же деле мы как горячая вода с сахаром, в которую забыли добавить чайный пакетик. Сладкая, но безвкусная.

Анастасия аккуратно подняла руку вверх:

— Спасибо всем, что пришли сегодня. Надеюсь, подобных случаев больше не повторится.

— Мы тоже очень надеемся, — Селеста тихо повернула голову. Её пальцы слегка постучали по столу в странном ритме, отбивая какую-то старую мелодию. — И очень хочется надеяться, что Багровый переулок не станет следующим.

В воздухе повисло молчание. Кто-то шепнул соседке:

— Она серьёзно?

Селеста лишь холодно улыбнулась:

— Будьте осторожнее, белоснежки. Иногда пепел любит возвращаться туда, где его не ждут.

Микаэла почувствовала, как что-то холодное скользнуло вдоль позвоночника.

Багровый переулок. Один из самых престижных адресов в Ялте — старинные особняки, ухоженные сады, семьи, которые живут там поколениями. Если следующим будет он — это уже совсем другой масштаб. Это не случайные дома на Садовой. Это угроза.

Она что, знает, что там произойдёт? Или это всего лишь игра? Боже, эти Таврицкие сведут меня с ума!

Больше всего её бесило то, что Селесту невозможно было прочитать, будто все их семейство готовили к службе в ФСБ по особо тайным делам в особо тайном отделе.

А вдруг она права? Вдруг это случится?

Когда Анастасия начала прощаться с журналистами, Микаэла краем глаза заметила, как Селеста поднялась.

Нет уж.

Девушка схватила сумку и двинулась следом.

На мраморной плитке заднего двора было немноголюдно, лишь домработницы сновали по краям.

Идеальное место для «разговора по душам». Ну или для обсуждения грядущих убийств.

Микаэла нагнала Селесту у фонтана. Та не удивилась её появлению — напротив, словно ждала, — и сама обхватила девушку за руку, замедлив шаг.

— Ты что-то знаешь о пожаре?

Селеста даже не повернула головы.

— Неужели ты всерьёз думаешь, что я отвечу на этот вопрос? — смех прозвенел коротко и сухо.

Микаэла смутилась, глупо было спрашивать об этом в лоб.

— Мой брат занимается этим вопросом, — добавила она.

Повисла лёгкая пауза.

— Элиан?

— Угу, — кивнула Селеста.

— Он что, ещё в городе?

— Да, — Селеста наконец покосилась на неё. — К чему такие вопросы? Тебе что, нравится этот образцовый мученик?

Образцовый мученик. Микаэла мысленно отметила эту фразу. Интересно, как она говорит о брате, но гораздо интереснее — что за этим стоит.

— Нет, — открестилась она. — Просто он пишет статью с моей подругой, но не приходит на учёбу. Мы думали, может, что-то случилось.

— Ты и твоя подруга не в курсе, что такое прогуливать? — с усмешкой спросила Селеста.

Микаэла окончательно взбесилась и выдернула свою руку. Селеста лишь игриво сверкнула глазами и продолжила путь в гордом одиночестве.

— Не стоит гулять по ночам в старинных усадьбах, — бросила она вслед. — Это может закончиться крайне удручающе.

Микаэла остановилась.

Откуда она знает, что они были там.

Это не вопрос. Это проблема!

Серия 2, Эпизод 6: «Семейные отношения»

Элиан поднимался по лестнице в своё пристанище, когда заметил у окна силуэт Селесты. Девушка выглядывала из-за занавесок во двор и что-то шептала себе под нос.

Он собирался пройти мимо, как обычно не обращая на странности родственницы никакого внимания, пока в тишине не раздался резкий шёпот:

— Элиан, смотри, что творят.

Таврицкий нехотя подошёл к окну и выглянул из него. Во дворе у припаркованной машины стояла куча придурков, освещённых фарами. Клык держал не пойми откуда взявшуюся девчонку за шиворот, Ярослав едва не дрался с Арамом, а в стороне от них на усадьбу пялилась какая-то…

Аврора?! Она что тут забыла?

Селеста покосилась на него.

— Кто это?

— Шестёрки дяди, передавал им оплату.

— Нет-нет-нет. — Она кивнула в сторону Авроры. — Я про эту костлявую.

Элиан нахмурил брови и посмотрел на неё так, что она поняла — это не её дело и никогда им не будет.

И какого хера она вообще решила, что может задавать мне вопросы?

Селеста отвернулась и потянулась к шпингалету.

— Не надо, — он перехватил руку.

— Что так? Переживаешь за костлявую подружку?

— Ещё чего. Мозги вруби, если увидят, не тебе терпеть допросы от этих идиотов.

Она посмотрела на его руку, и он тут же её убрал.

— Мне не нравится твой тон, — сказала Селеста сухо.

Элиан хмыкнул, не обращая на неё внимания.

— Мужлан, — не унималась девушка.

Он не ответил, продолжив наблюдать за происходящим во дворе. Напряжение внизу нарастало как давление перед грозой — ещё немного и рванёт. Машина наконец выехала со двора, а Аврора и Арам окружили Микаэлу. На ней не было лица.

Вот что бывает, когда лезешь на рожон. Араму похоже как всегда больше всех надо, раз решил поиграть в следаков. Нахер только этих двух притащил с собой?!

Честно, он был рад, что Клык взял подружку, а не Аврору. В противном случае ему бы пришлось выпрыгнуть со второго этажа и открутить ему башку, а это создало бы слишком много ненужных вопросов.

Как славно, что быть героем — не мое. Предпочту остаться злодеем-антагонистом, или как там они меня называют.

Наконец скандалистка двинулась со двора. Ему было невыносимо думать о том, что она может влипнуть в неприятности, да ещё и на его глазах. Пусть уже идёт домой, ложится в кровать и видит сны про одуванчики и летающих коней.

Когда двор опустел, Селеста достала пачку и открыла окно настежь — резко, будто усадьба давила на неё изнутри и мешала дышать свободно.

— Будешь?

Он помолчал.

— Давай.

Я не курил. Но сейчас организму требовалась убойная доза никотина для восстановления душевного равновесия.

Или для того, чтобы больше не думать об Авроре-Мать-её-Штейнер и том, какого чёрта она тут забыла.

Они высунулись в окно плечом к плечу. Тишина повисла между ними, подкрепив стену из взаимного равнодушия, которое оба тщательно культивировали и выстраивали годами. Щелчок зажигалки, и запах табака смешался с морем и кедром.

— Зачем ты сюда приехала? — неожиданно спросил Элиан.

— Ты не делишься своими секретами, так к чему рассказывать мне? — выдыхая дым, ответила она.

— Может, потому что у тебя нет друзей, а единственный с кем, ты общаешься — очередной труп в морге?

Селеста рассмеялась.

— Меня устраивают такие слушатели.

— Врёшь, — протянул он. — Никто не хочет быть один.

Выглядела как ангел, но предпочла бы Еве Лилит — такой была Селеста. Но даже демоница не заслуживала гнить в усадьбе в одиночестве, перебиваясь стажировкой в больничных палатах, как будто мертвецы могли заменить живых людей.

— Веришь ли нет, но я приехала сюда, чтобы построить жизнь. С нуля, — сказала она спокойно.

— Странный выбор.

Она затянулась взатяг и выдохнула дым в ночное небо.

— А что насчёт тебя? Зачем приехал ты?

— Семейные дела.

— А ты любишь страдать больше, чем я думала, — Селеста стряхнула пепел. — Иначе бы не вернулся сюда для встречи с пугающим прошлым. Вечный мученик Элиан, мне теперь тебя так называть?

Опять попала. Способность бить точно в больное место без промаха — единственное, что в ней по-настоящему восхищало и выводило из себя.

— Ты разбираешься в чужих мотивах лучше, чем в собственных, — бросил он.

Она замолчала, аккуратно затушила сигарету о подоконник и побрела по коридору, оставив его в одиночестве. Селеста была в своём духе — затянула своими вопросами и свалила без объяснений и без лишних движений.

«Ночь ли виновник людской тоски, или человек, ожидающий ночи, дабы ночной тоске отдаться?»

Запах табака ещё держался в воздухе. Элиан смотрел на море и думал об одном и том же второй день подряд. Два дня — а мысли об Авроре Штейнер и её пьяном спектакле все ещё не покидали его.

Она подобралась близко. Слишком близко.

Так близко, что он исчез на следующий день.

Его девиз по жизни был простым — не подпускать никого к себе. Он столько сил потратил, чтобы не потерять себя среди всей этой тьмы, что не мог позволить себе снова наступить на те же грабли. Ни по какой причине. Ни ради кого.

Это правило работало без сбоев. До неё.

Знакомство-пара комплиментов-секс-избегание.

Ничего лишнего, ничего личного.

Проблема была не в том, что она ему нравилась. А в том, что он заметил это, но не смог отключить рубильник «я чувствую что-то, что привык не чувствовать».

Не смог? Или не захотел?

Аврора залезла куда не надо — не намеренно, что было ещё хуже. Просто целую ночь болтала, о чём вздумается, и ела свои дебильные чизбургеры. И в какой-то момент он поймал себя на том, что слушал этот бред не потому, что нужно, а потому, что хочет.

Вот тогда он и исчез.

Элиан закрыл окно. Лоб коснулся холодного стекла.

Странно. Он — верный спутник ночи и темноты, человек, который давно привык к одиночеству, как к единственно честному состоянию, вдруг обнаружил, что думает о девчонке с зелёными глазами, которая назвала его невыносимым нарциссом и была абсолютно права.

И о том поцелуе, что почти случился в машине. Слава рассудку, в последнюю секунду он остановился.

Ненавижу, когда выясняется, что у меня есть что-то вроде сердца.

Интересно, думает ли она об этом. Или проснулась утром, забыла и живёт дальше, как ни в чём не бывало. Скорее всего второе. Что само по себе должно было его устраивать.

Только почему его это не устраивало?

Хотя какое ей дело до того, кого она обвиняет в убийстве брата?

Он оттолкнулся от окна и пошёл в свою комнату, лёг на кровать не раздеваясь и уставился в потолок.

Море за окном шумело равнодушно и бесконечно.

Я влюблён? Чёрт, убейте меня.

Серия 2, Эпизод 7: «В тебе нет ни капли благородства»

Аврора тихо шла по библиотеке академии, держа в руках толстую стопку книг для работы по литературе. Вечерние лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, осветив частицы пыли, танцующие в воздухе. Она глубоко вздохнула, представив, сколько ей предстоит прочитать, чтобы сдать домашнее задание вовремя.

Да, она не входила в ряды тех героинь романов, которые обожают литературу. Но понимала, что без этого журналистом ей не стать.

Открыв дверь, она встретилась со светло-карими глазами Елисея Оболенского.

Сердце Авроры словно провалилось в бездну. Он двигался так спокойно, будто случайно оказался здесь. Девушка резко захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, надеясь остаться незамеченной.

— Аврора… — мягко, но отчётливо, прозвучал его голос. — Я тебя видел.

Она дёрнулась и приоткрыла один глаз. Он уже подходил к двери, спокойный и уверенный, словно знал каждый её шаг.

— Э-э… я… — начала она, но слова застряли в горле.

— Позволь поговорить? — продолжил он, прислонившись к двери. — Ты игнорируешь мои сообщения. Почему?

Аврора внутренне выругалась и приоткрыла дверь с нервной улыбкой.

Даже здесь Таврицкий все портил! Из-за него приходится врать… Ну почему он вечно лезет в её жизнь? Разве она просила спасать её на парковке? Нет. Подумаешь встретилась бы лицом к лицу с заказчиком убийства брата. Что в этом такого?

— Телефон… не работал. Или просто была слишком занята, — добавила она вслух немного смущённо. — Да, что-то вроде того, — пробормотала она, чувствуя, как щёки горят.

Елисей слегка приподнял брови. Ему никогда прежде не приходилось бегать за девчонками и уговаривать их пообщаться с ним.

— Аврора, ты можешь честно сказать, что происходит? — мягко спросил он, открывая дверь и приглашая её пройти в библиотеку.

Она покачала головой, делая вид, что отступает к столу, но споткнулась о край ковра. Елисей подхватил её за локоть, и они оба рассмеялись.

— Ладно, садись, — сказал он, указывая на стул напротив.

Они сели за небольшой столик. Тишина библиотеки, книги, пыльный запах страниц — всё это словно замедляло время. Аврора понимала, что сейчас стоит быть честной. Если начать отношения со лжи, то ни к чему хорошему это не приведет.