Сказки Лоубери

Сказка – ложь, да в ней в намек…

Тысяча семьсот семьдесят четвертый год

Графство Уэстлендшир, близ города Лоубери

Едва ли, кто знал достопочтимое семейство Гудвиллов из поместья Блюберри-парка, мог предположить, что их младшая дочь будет выбиваться из общей картины благочестия и благополучия своим противным и негожим поведением. Сколько охов и ахов пришлось пережить ее добродушной матушке, леди Элинор Гудвилл, когда она выслушивала упреки от соседей, льющиеся как из рога изобилия на славную темноволосую головушку ее любимой дочурки. Причины всегда оставались неизменны с самого детства: маленькая Эспер была неусидчива, любопытна, чрезмерно игрива и озорна. С взрослением этой шарнирной девочки, которая не могла усидеть на месте, добавился острый ум, сообразительность и прямота в высказываниях, что совсем не красили молодую особу перед уважаемыми семействами вокруг, имеющими дражайших сыновей на выданье. Нянечка Изабелла, пожилая упитанная матрона, воспитавшая несколько поколений Гудвиллов, часто громко вздыхала, глядя на очередное порванное платье своей любимицы с грязным до колена подолом, и мысленно осуждала сэра Генри за то, что он дал малышке такое необычное имя для старой Англии. Кто бы мог подумать, что девочку назовут Эсперансой? Какой стыд! Безусловно, мать малютки всячески противилась такому имени, не сулившему ничего путного его обладательнице и выделявшему ее среди остальных, так что даже доводы сэра Генри, очень умного и рассудительного супруга и по совместительству священника нескольких приходов, о том, что это испанское имя означает «надежда», никак не могли ее примирить с таким позором. Все же, как читатель может догадаться, новорожденную с ясными серыми глазами в итоге назвали Эсперансой, а неуместность этого звучания навсегда была скрыта кратким именем Эспер. Лишь в особые моменты раздражения и возмущения со стороны семьи по всему дому рокотало полное имя «Эсперанса».

К девятнадцати годам Эспер превратилась в миловидную стройную девицу, одним своим взглядом сшибающую с ног молодых людей разного положения, но потом быстро их отрезвляющую колкостями, которые выдавал ее прекрасный ротик с алыми пухлыми губами. Скольким лордам и баронетам она могла бы составить партию, если бы не ее вздорный характер! Никакие увещевания не действовали на эту бестию, и даже сравнение с усидчивой старшей сестрой Луизой, прекрасной блондинкой с серыми глазами и бледной аристократической кожей, которая только и делала, что жеманно обмахивалась веером, чтобы не упасть в обморок от чувств, и потребляла несчетное число засахаренных слив, неизменно подаваемых к столу, не возымело успеха.

– Эспер, – в очередной раз миссис Гудвилл обращалась к дочери после жалоб на нее от старожил прихода, – когда ты образумишься? Снова тебя обвиняют во всяких пакостях! Бог мой, но я слышала, как тебя назвали сущей дьяволицей! И это говорят про дочь священника! Что ты снова натворила?

– Матушка, но я ничего плохого не сделала, а всего лишь прочитала молитву перед тем, как старуха Толми вошла в церковь. Я же не виновата, что она настоящая ведьма! А это так: проходя мимо меня и брошенной мной заговоренной ниточки, она споткнулась и чуть не свалилась на землю! Я же права!

– Что ты несешь, моя деточка?! – миссис Гудвилл вся раскраснелась и спешно подхватила веер, чтобы унять дрожь. – Не смей вплетать свои еретические наговоры! Это все ты, матушка Изабелла, виновата! Научила ее пустой ворожбе и запудрила голову народными преданиями! Не смейте это продолжать и позорить наш род! Скоро Луизе выходить замуж, а вы все портите!

Если старая нянюшка притихла, перебирая прохудившиеся чулки своих подопечных и склонив голову как можно ниже, то Эспер не стала молчать, подскочив с резного кресла.

– А разве хорошо, практикуя черную магию, приходить к церкви, чтобы навести на кого-нибудь порчу? Сколько раз уже нашему батюшке жаловались люди, что у них скот пропадает, как только старуха Толми с ними поругается? Я просто решила проверить, правда ли это, что про нее говорят. Пусть знает, что ее раскусили! – топнув ногой, Эспер выхватила из рук своей сестры сладкую сливу и нервно зашагала по комнате.

– Окстись, деточка! – мать достопочтенного семейства не собиралась сдаваться, хоть и отстаивание своей позиции не было ее главным преимуществом. – Надо было бы тебя в монастырь отправить на перевоспитание, да боюсь, что наше доброе имя еще сильнее от этого пострадает. Никак ты не жалеешь нервов своей несчастной матери и больного отца. Посмотри, как сэр Генри страдает! Как он сдал за последние годы! Всю свою жизнь он только и делал, что всем угождал, а тебя вконец избаловал нам на беду. Как сговорился с нянюшкой, рассказывая тебе всякие небылицы и подначивая твое безобразное поведение, не приветствуемое среди юных леди, так все в нашем доме пошло кувырком!

– В каждой сказке есть доля правды, а против наговоров и полезных снадобий, которые могут помочь заживить раны или избавить от головной боли, даже мой отец никогда не возражал! Сколько раз отвары трав нянюшки помогали ему подняться с постели?

На этих пылких словах Эспер нянюшка боязливо подняла глаза и опасливо посмотрела на леди Элинор. Та гневно метнула на нее взгляд, рукой пресекая продолжение этой темы.

– Неустанные молитвы и следование священным писаниям дают вашему отцу силы, и только они! – руки матери семейства так затряслись от возмущения, что она выронила свой веер и перевернула чашку со сливами, которые дружно покатились на пол.

– Кто захочет связать свою жизнь с такой дерзкой девчонкой?! Даже Эдгар Трентон, прекрасный и достойным молодой человек, от тебя шарахается, Эспер! Его мать, миссис Трентон, уже сильно сомневается в такой партии, как ты, наслушавшись по округе всякой молвы.

– Они ее не выбирают, потому что у Эспер есть уродство, – лениво потянувшись на диване, включилась в разговор Луиза. Будучи старше своей младшей сестры на три года, особым умом и тактом эта белокурая девица не отличалась. Она довольствовалась тем, что одобрительно выглядела в глазах окружающих, мило похлопывая своими длинными опущенными ресницами, придерживая свои мысли за зубами и в нужный момент одаривая собеседников комплиментами. Вся ее суть заключалась в следующем: верх приличия и тактичности для посторонних, а также легкая злоба и зависть по отношению к Эспер, ее противоположности.

– О, небеса! – выдохнула нянюшка, тяжело поднимаясь со своего кресла. – О каком уродстве вы говорите, мисс Луиза? Сами прекрасно знаете, какая Эспер красавица, какие у нее прекрасные серые глаза, похожие на сэра Генри! Какие у нее длинные шелковистые волосы – вся в мать! Вся она ладненькая и стройненькая! А как держится в седле и декламирует всяких умных поэтов! Это зависть вами руководит, мисс. Побойтесь бога!

Задрав ноги на спинку дивана, Луиза скривилась, но отступать не захотела, заметив проскользнувшую неуверенность в глазах сестры. Она прекрасно знала, что Эспер все свое детство переживала из-за небольшого шрама в виде тонкой полоски примерно в два дюйма на левом плече, который будто бы появился вместе с ней в день ее рождения. Этот шрам или странное родимое пятно практически все время было незаметным, и лишь изредка краснело и невероятно чесалось, заполняя всю руку сильным жаром изнутри. Никто из семьи не знал, что делать с этим пятном: все старались не говорить на эту тему, и только сэр Генри очень сильно волновался и при каждом случае долго не мог прийти в себя, закрываясь в своем кабинете. Казалось, что он ощущал свою вину в этом, но никак не мог изменить ситуацию. С годами Эспер научилась жить с подобными приступами жжения и перестала нервно чесаться у всех на виду, а сам шрам всегда был прикрыт рукавами элегантных платьев. Однако вся округа знала о данной особенности девушки, и часто ходили суеверные слухи, что она больна неизвестно чем.

– Какая тут может быть зависть? – рассмеялась Луиза, вспомнив все эти переживания семьи по поводу шрама сестры. – Я девушка без изъянов, а она сущее наказание для семьи. В ней живет демон, постоянно прорывающийся наружу. Видимо, с рожденья он ее пометил своими когтистыми лапами, чтобы она не давала нам житья.

Подобные нападки леди Гудвилл не могла пропустить мимо своих ушей, скинув ноги старшей дочери с дивана и гневно разогнав всех присутствующих по своим комнатам до конца дня.

Эспер, проходя по коридору мимо Луизы, толкнула ее в сторону, где с утра стояла корзина привезенных из города яблок, и старшая сестра споткнулась об эти дары природы, плашмя свалившись на пол и разлетевшиеся во все стороны яблоки. Слыша в свою сторону ругательства и обвинения в ведьмовстве, темноволосая бунтарка проскользнула в узкий проход, ведущий в комнату отца.

Войдя внутрь темного помещенья, она медленно прошла к изголовью кровати, где, неровно дыша, лежал ее отец. Сэр Генри тяжело вздохнул и приоткрыл глаза, направив свой взгляд на дочь.

– Вы снова воюете, – прошептал он.

– Не переживайте, папа, для нас это дело привычное.

– И в чем тебя опять обвиняют? – превозмогая некую скрытую боль, седовласый священник спросил свою любимицу.

– Началось все с этой ведьмы Толми, –Эспер не терпелось поделиться с любимым отцом своими переживаниями. Если не считать суеверную нянюшку, он был единственным, кто всегда поддерживал младшую дочь и любил ее всем сердцем, считая всех остальных в доме несмышлеными и пустыми. – Я кое-что прошептала, когда она подошла к церкви, и эта старуха споткнулась на ровном месте, чуть не разбив себе нос с самого порога. Вот была умора! А в итоге именно меня прозвали ведьмой, порочащий наш род!

– Эспер, дочка, – пристальный взгляд серых глаз обратился к ней, – будь осторожна. Хоть времена священной инквизиции прошли, но благоговейность людей осталась. Все страшатся ереси и всяких суеверий. Если ты что-то и знаешь благодаря мне и нянюшке, то не показывай все это людям. Они тебя не поймут и осудят. Будь мудрее.

– Но, папа, это же ведьма! Народ сам на нее жаловался, судача про заговоренные ею вещи и мрущий скот. Я только проверила!

– Не священнику тебе говорить об этом, но потусторонняя разрушительная сила есть, и не всегда наши небесные покровители способны нам помочь. Не привлекай к себе внимание Ищущих.

– Кто такие Ищущие? – удивленно произнесла Эспер, погружаясь, как в детстве, в мир сказок и магии.

– Надеюсь, тебе не придется об этом узнать. Дочка, поверь моему жизненному опыту и будь осторожна. Не демонстрируй свои знания посторонним. Если когда-нибудь тебе потребуется помощь, то доверяй только нянюшке и своему дяде Патрику. После моей смерти, которая наступит очень скоро – и не пытайся меня переубедить в этом – именно он наследует наше имение Блюберри-парк по мужской линии, и вы перейдете к нему на попечение. Он очень мудрый и знающий человек, мой лучший друг и соратник, но боюсь, что он не сможет передать тебе в наследство наш прекрасный дом. Видимо, Луиза займет его со своим будущим мужем Джеймсом Дарли. Мой брат Патрик не противится этому, и он уступит владения, чтобы твоей матери было легче нести свою ношу. Тебе останется в наследство часть земель и доход с них, и вы с матерью переедете жить в Каррент-парк, чтобы помогать своему дядюшке в быту и его приходе. Сама знаешь, что дом его хлебосольный, большой и теплый, постоянно принимающий гостей и путников. Вам придется по душе этот кров, поверь.

– Почему вы об этом говорите? Вы еще проживете с нами очень долго! – вытирая подступившие слезы, Эспер не хотела развивать эту мысль отца, которая уже долгие месяцы витала в их прекрасном доме, переходя от перешептываний прислуги и забредая в господские покои.

– Увы, но нет. Моя жизнь завершается, но у меня есть такое прекрасное продолжение в виде тебя, моя прекрасная бунтарка! Ты обязательно найдешь себе спутника по душе, если будешь ее слушать, – протянув изможденную руку к щеке дочери, сэр Генри ласково коснулся ее нежного румянца.

– Боюсь, что мистер Эдгар Трентон на меня уже не позарится после всего произошедшего. Видимо, старуха Толми навела на меня проклятье, – Эспер хмыкнула, припоминая округлившиеся глаза миссис Трентон после перепалки у дверей церкви, где ее дражайший сынок читал проповедь вместо сэра Генри.

– Будь учтивой, дочка. Уважай старших, –слабо улыбнулся прикованный к кровати мистер Гудвилл. – Зачем тебе этот олух Эдгар, бездумно бубнящий молитвы?

– О, папа, как вы суровы к своим собратьям! Мама бы не одобрила подобных высказываний.

– Весь в тебя, дочка, а ты в меня, –громче засмеялся отец, сотрясая свою постель.

– Это точно! Возможно, в приходе дядюшки Патрика найдется какой-никакой достойный кавалер, кто не слышал о моем дурном нраве и уродстве, и прельстится громким именем и солидным приданым.

– О каком уродстве ты говоришь, Эспер? Ты себя видела в зеркало? Такой красавицы еще нужно поискать во всем графстве Уэстлендшир!

– Благодаря стараниям Луизы не все так думают из-за моего шрама, –устало проговорила девушка, отойдя к окну и приоткрыв одну из занавесок.

– Да как она посмела такое говорить, эта негодная пустушка! – сэр Генри резко подорвался на кровати, силясь подняться и выйти из своей спальни, но сильная боль в груди заставила его безвольно упасть обратно на постель и сильно запричитать.

Эспер, поздно осознав свою оплошность, метнулась к отцу, стараясь его успокоить. Она нервно целовала его руки и сквозь слезы просила прощенья за свой длинный пакостный язык, но мистер Гудвилл лишь отмахивался от нее, причитая, что это он во всем виноват, и никто иной. Далее он впал в забытье, заставив заволноваться всех членов своей семьи.

Миссис Элинор приказала слугам позвать врача и привезти сэра Патрика Гудвилла, потому что опасалась, что с супругом случился приступ и его минуты сочтены. Брат как нельзя лучше мог облегчить уход этого достопочтенного человека к праотцам, освятив этот путь священным знамением.

Ближе к ночи жизненный путь мистера Генри Гудвилла был завершен, что вызвало искренние переживания его семьи, вмиг забывших взаимные придирки и обиды.

С тех пор прошел почти год, сменяя траурную осень, скорбную зиму и тоскливую весну, когда заветы ушедшего главы семейства Гудвилла исполнились: Луиза благополучно вышла замуж за Джеймса Дарли, напыщенного блондина с томным взглядом, и с благословенья сэра Патрика захватила в свои цепкие руки родительское поместье и треть дохода от именья. Две другие доли поровну перешли в наследство вдове и младшей дочери, которые в одно июньское утро, собрав свои вещи, под неустанные причитания нянюшки Изабеллы перебрались в свое новое жилище неподалеку от города Лоубери, в поместье дядюшки Патрика, который вел свой уединенный образ жизни веселого и добродушного священнослужителя, чтившего память рода и отдающего дань искусно приготовленной еде.

Глава 2. Яблонька

Отныне и далее, если не наступит новый срок, – тысяча семьсот семьдесят пятый год

Графство Уэстлендшир, близ Лоубери

Одним погожим июньским утром Эспер сидела на подоконнике в своей новой спальне с потрепанным томиком народных сказок и поверий, что осталось в память от ее отца сэра Генри Гудвилла. Острая боль от его ухода с течением времени сменилась на легкое уныние в перерывах между яростными нападками на окружающих, что хоть немного приводило нашу героиню в тонус и держало на плаву жизни. Теплые летние дни, долгие прогулки с матерью и подругой по именью своего дяди и близлежащему городу Лоубери вновь вернули на ее осунувшееся лицо легкий загар и юношеский румянец на щеках, который так любил сэр Генри.

Вот и сегодня Эспер ждала прихода своей подруги детства и лучшей союзницы Кэтрин Миллсон, в меру обеспеченной девицы двадцати лет, немного сухопарой и строгой, но и не лишенной девичьей привлекательности. Подруга жила в имении неподалеку и часто наведывалась в гости за неимением любого другого досуга в перерывах между балами. К сожалению, Эспер на время траура была лишена удовольствия танцевать с кавалерами, непременно выстраивающимися перед ней, но посудачить о всех знакомых и пострелять глазками на улице никто ей не запрещал.

Заметив свою подругу у входа в центральную калитку, она схватила легкую шляпку с розовыми бантами, так подходившими к ее персиковому платью с нежным цветочным узором, и стремглав понеслась вниз, чуть не сбив сэра Патрика, своего дядю.

– Эспер! – добродушный полный мужчина среднего роста и неопределенного возраста в рясе священника ошеломленно воскликнул. – Куда ты так стремишься? Неужели кавалеры заждались?

Немного смутившись от его смеха, Эспер любезно поцеловала дядю в подставленную для этого щеку и, поправив съехавшую шляпку, бросилась к дверям.

– Вот еще чего! Нет еще ни одного достойного моей спешки! Ко мне Кэтрин пришла. Решили с ней пройтись до Лоубери и посмотреть новинки тканей, которые должны поступить.

– Иди-иди, малютка, наслаждайся жизнью. Сегодня тебя рука не беспокоила? – немного с волнением произнес священник.

– Нет, – уже в дверях обернулась Эспер, удивленно смотря в знакомые серые глаза, которые неизменно передавались по родовой ветви Гудвиллов. – Сегодня нет жара, да и расчесывать шрам не хочется.

– Вот и отлично! Порхай навстречу солнцу и молодости! – умиротворенное выражение лица вновь вернулось к сэру Патрику, и он медленно зашагал в столовую изведать новые блюда, которые обещала нянюшка Изабелла.

Дело в том, что после смерти отца и переезда в дом дяди у Эспер стали проявляться симптомы, которые так боялась ее семья. Периодически ее руку сковывала неведомая сила, и по всему предплечью разливался жар, зудящий в области раскрасневшегося шрама. Как бы нянюшка не пыталась вылечить отварами и настоями свою подопечную, ничто не помогало. Дядя, зная о проблеме с самого рождения племянницы, часто становился задумчивым и неразговорчивым, уходя в свой кабинет. Приняв решение сделать всеобщую уборку дома и выбросить ненужный хлам, он хотел проверить, сработает ли благотворно наступление чистоты и порядка на недуг племянницы. Одним утром он самолично вынес несколько мешков из своего кабинета, проявив небывалую активность и инициативность. До этого момента вся его жизнь складывалась в постоянном накопительстве ненужного хлама, который заполонил многие комнаты. Удивительно, но эта тактика сработала, и племянница вновь забыла о неприятном зуде в руке.

Эспер успела спуститься со ступеней величественного здания, каким был дом ее дяди, когда подруга протянула к ней свои руки.

– Эспер, вот мы снова с тобой увиделись! – Кэтрин нежно улыбнулась, обнажив белоснежные зубы на своем похорошевшем лице.

– Как я рада встрече! – защебетала вторая, подхватывая подругу под руку. – Пройдемся до Лоубери и немного посудачим. Говорят, привезли прекрасные ткани с новым орнаментом и необычные шляпки. Надо опередить Луизу, пока она все не скупила от жадности.

Прыснув от смеха, обе зашагали по извилистой проселочной дороге, поднимая за собой пыль. Обсудив всех знакомых кавалеров, не заслуживающих их внимание, и дам, упоминать о которых вообще не следовало, они дошли до Лоубери, не почуяв усталости. Заглянув в интересующую их лавку с тканями, они забежали в булочную и купили немного сладостей, чтобы скрасить себе дорогу назад.

На обратном пути их нагнала коляска с двумя белыми лошадьми, управляемая мистером Эдгаром Трентоном.

– Милые девушки, – с искренним счастьем светловолосый молодой человек в элегантном наряде остановился возле подруг, – не составите ли мне компанию?

– Можно и так, – резко ответила Эспер, глядя на смутившуюся подругу и раскрасневшегося от волнения Эдгара.

Он быстро спрыгнул с места на землю и вежливо подал руку обеим девицам, чуть больше задержав ладонь Эспер. Она сделала вид, что не заметила такого жеста влюбленного человека, и резко обернулась назад, увлеченная криками на улице.

– Том, беги скорее к сэру Патрику Гудвиллу, пусть проверит эту негодницу! – в бешенстве кричала полная женщина средних лет, толкая неуклюжего мальчика в сторону проселочной дороги.

Обернувшись к своей собеседнице, она продолжила свою тираду:

– Это уму непостижимо! Моя малышка Энн так сильно ушиблась от этого дурацкого дерева, что вырастила негодная Эмма! Говорила я ее отцу при жизни, что он привел в дом настоящее исчадие, а не ребенка. Бывало, забьется в угол и молчит, когда я ей втолковываю, что нужно сделать. Вечно плакала и помалкивала – знала свое место. А тут, в начале весны резко поменялась – вон как вымахала, раздобрела на нашей еде, да еще огрызается! То козу свою ни к кому не пускала, то дерево посадила, что оно вон каким вымахало за пару месяцев, да еще яблоки какие выросли в такую рань! Хотим мы попробовать яблочко, а никак не получается: то ветка в глаз попадет, то мою малышку Энн скинет.

– Больно вам придумывать, миссис Палмс, – добродушно засмеялась ее собеседница, – просто ваша Энн неуклюжая и слегка полноватая, чтобы по деревьям лазить. Послали бы для этого дела мальчишку со двора, он сразу бы нарвал вам яблок, коли хочется.

– А то мы не посылали! – не унималась первая, яростно жестикулируя. – Никто не может подобраться к ним, всех дерево сбрасывает, кроме этой дурной Эммы. Вот клянусь вам! Тут на днях проезжал сын одного известного торговца с соседнего городка, хороший крепкий парень, да на лицо пригожий. Он удивился такому необычному дереву и попросил у нас яблочка испробовать. Так я эту Эмму выпроводила на двор, а своих дочек позвала, чтобы они покрасовались перед молодцем. Амели получила веткой в глаз, а Энн добралась до середины дерева, как ее что-то неведомое скинуло вниз. Сколько шуму поднялось! Пока мы мою бедняжку поднимали с земли, эта негодная Эмма вернулась на звук криков и спокойно подошла к дереву, сняв с ветки несколько красных яблок. Не подозрительно ли? Надо проверить! Нечисть в ней поселилась, иначе не назовешь!

Дальнейший разговор Эспер уже не слышала, так как приютившая их коляска двинулась в путь, заглушая скрежетом колес и топотом лошадей бурные изливания миссис Палмс. Всю дорогу обратно она долго думала о том, что описанная во всех красках история ей что-то до боли напоминает. Но что?

Как только Эдгар доставил путниц до поместья священника, Эспер спешно извинилась перед своей компанией и пулей соскочила с коляски, помчавшись в сторону своего дяди, который собирался со своим чемоданом в путь. Очень уж ей хотелось узнать подробности от первого лица.

Дядя Патрик немного удивился внезапному появлению племянницы и несколько минут уговаривал ее не следовать с ним, но, получив твердый отказ, он быстро сдался. Полчаса в пути, и маленький чумазый посыльный указал на нужный дом среди пустынной дороги.

Спустившись на землю, Эспер ошеломленно смотрела на прекрасную яблоню, раскинувшую свои массивные ветви рядом с аккуратным домом семейства Палмс. Хозяйка выбежала навстречу прибывшим, таща за собой испуганную девушку приятной наружности.

Эспер сразу подумала, что на пышную Энн она не похожа, и с большей вероятностью перед ними предстала виновница во всех грехах. Пока крикливая женщина пересказывала все священнику, о чем ранее слышала Эспер, она невольно двинулась в сторону дерева, никак не понимая, как оно могло вырасти до подобных размеров за несколько месяцев. Это было невозможно! Если согласиться с тем, что бурная фантазия мачехи затмила голос разума и ее память, и дерево растет на этом месте лет как десять, то наличие на его ветвях крупных красных яблок в начале июня говорило о чем-то очень странном. Чудо ли это?

Решив проверить на себе оборонительную тактику яблони, Эспер подошла к одной из ее ветвей, прикоснувшись к крупному листу с зубчатой кромкой. Мгновенная боль в руке заставила ее дернуться назад, схватившись за плечо.

Дядя Патрик, все это время следивший за действиями племянницы, кинулся в ее сторону, быстро отводя назад.

– Эспер, деточка, отойди в сторону. Тут небезопасно! – он прошептал ей на ухо. – Пойдем со мной в дом.

Подхватив за руку свою изумленную племянницу, которая изнывала от желания расчесать до крови зудящий шрам, мистер Патрик Гудвилл завел ее и заплаканную Эмму в одну из комнат, выпроводив всех обитателей из дома.

Закрыв за собой дверь, он сурово повернулся к обвиняемой и заговорил доверительным, но суровым тоном:

– Эмма, признайся мне во всем. Откуда появилось это дерево?