Нашествие Плоти

Глава 1. "Те, с которых всё началось"

"Уважаемые граждане, великое и доброе правительство Вегиммии очень озабочено вопросом прекращения поставок зерна и дров в город. Просим вас успокоиться и разойтись по домам, будьте уверены - ситуация решится совсем скоро", - надрывая голос, кричал митингующей толпе полицейский.

В Тчеве, городе недалеко от Данцига и столицы Вегиммии, уже несколько недель как прекратились поставки зерна и дров. Первое время это не ощущалось, и правительство надеялось, что поставки возобновятся раньше, чем народ что-то заметит, но они облажались. Куда легче было при Крюгере: тогда не было запрета на мясной принцип подогрева, и люди разводили фермы насекомых. Однако после смены правительства и запрета этого метода вернулись дрова и другие, менее эффективные способы.

Митинг не был большим и собрался не в самом центре города, но, помня об опыте восстаний при Крюгере, на место прибыл отряд военной полиции - карателей в количестве 11 человек. Их отряд был еще "зеленым" - они только выпустились из кадетского училища, в котором обучались военному делу с 11 до 16 лет. На вопрос юнцов, почему отправили их, а не более опытных, им ответили: "Пускай это будет вашим первым реальным заданием". Хотя на самом деле старшие и опытные просто отказались и спихнули все на новобранцев - здесь царила дедовщина. Их задача - разгон митинга физической силой, и для этого они были вооружены дубинками и газовыми винтовками. Новобранцы стояли за кирпичной стеной давно обрушившегося здания и ожидали приказа... Все они впервые должны были нанести физический вред другому человеку, и среди них - Вальтер Вальтер и Рудольф Бисмарк.

Два парня, дружившие с детства, поступили в одно училище, еще с юности мечтая о том, как будут "бить плохих ребят". Но реальность оказалась другой - теперь "плохими ребятами" можно было назвать их самих, ведь они собирались бить тех, кто просто хочет жить. Эти мысли не давали покоя Вальтеру. Хотя за годы службы он все еще хотел, чтобы его детская мечта была правдой.

"Зачем мы бьем тех, кто просто хочет жить, а не выживать? Мы же давно покончили с каннибализмом и повсеместной аморальностью. Это ненормально", - говорил шепотом Вальтер, думая, что произносит это про себя.

Это услышал Рудольф, стоявший рядом и проверявший баллоны на наличие газа. В их дружбе не было "жестких запретов": они могли оскорбить друг друга и даже ударить, при этом все понимали шутку, даже когда постороннему человеку показалось бы, что это настоящее оскорбление. Несмотря на это, Вальтер был более сдержанным и усидчивым, пока Рудольф говорил и делал все то, что думает.

- Ты чего? Сам с собой опять разговариваешь? Лови журавля!

Рудольф дал легкий подзатыльник по черному полицейскому шлему Вальтера, на верхушке которого красовался золотой пикельхауб. "Лови журавля" - кадетский прикол, в ходе которого дают подзатыльник (неважно - по голове, шлему или другому головному убору), если человек разговаривает сам с собой. Разговоры с самим собой (и еще кое-что похуже), похоже, уже генетически являлись нормой для большей части населения из-за событий первого и второго ударов...

Рудольф - лучший друг Вальтера еще с детства. Хоть они и жили на достаточно большом расстоянии, они часто виделись и проводили время вместе. Парень был рыжим и выше Вальтера на несколько сантиметров. Добавляя еще больше отличий между ними, Бисмарк, как уже было сказано, говорил то, что думает, и был куда более "вольным", чем Вальтер.

От удара шлем перекосился вперед и закрыл глаза Вальтеру, а от неожиданности тот вздрогнул, и его белые волосы полезли на лицо.

- Ай, - сказал Вальтер и поправил шлем.

- Если заговорил вслух, то рассказывай, о чем, - сказал Рудольф.

Вальтер знал позицию Рудольфа. Тот уже давно поменял взгляды: из детской мечты, в которой он хотел наказывать всех плохих, он вырос в того, кто хочет максимально обезопасить себя, иметь статус и хороший заработок. Вальтер, который все так же хотел работать по "справедливости", понимал выбор Бисмарка. Они жили в том мире, где человека запросто могли загрызть черви, а служба в военной полиции в первую очередь гарантировала безопасность - ведь даже находясь в зоне боевых действий на карательных операциях, они проводили эти операции за линией фронта. Вальтер солгал, поскольку если бы он сказал правду, то это переросло бы в спор.

- Да вот думаю, зачем нужно было запрещать... - Вальтер запнулся, потому что забыл, как это называется.

- ...запрещать плоть в качестве топлива? Правительство не видит, в какую отсталость это ввергло страну?

- Бессмыслица та еще... И самое забавное, что сами власти толком не объяснили это. Заставили местных управляющих и генералов промямлить какую-то чушь, и все, - ответил Рудольф.

- ...А народ это терпит, как будто так и надо. Даже мерзко.

- А? - удивился Рудольф.

Руд редко слышал от Вальтера резкие заявления, и тем более - заявления в адрес простого населения, зная его отношение к людям. Такое случалось не впервые, но достаточно редко.

- Мерзко от покорности вегиммцев. Сидит себе как наказанный ребенок и терпит. А ведь непонятно - почему при этом мудаке практически все терпит, а при Крюгере восстания поднимал?

- Я бы не сказал, что терпят. Ты вот глянь... - Рудольф выглянул из-за стены и показал пальцем в сторону бунтующей толпы. - Все же иногда у народа терпение кончается... Что печально.

Бисмарк облокотился на стену и приспустил шлем на глаза, собираясь подремать. Это была его привычка еще со времен обучения - дремать в самые неподходящие моменты. Но болтовня Вальтера не давала ему расслабиться.

- "Иногда кончается терпение"? Ты к чему клонишь, Руд? При Крюгере от любой мелочи восставали, а здесь только после нескольких недель издевательств собрался митинг из 70 бабок. И то есть, по-твоему, это нормально?

- Чего ты так взъерошился? Наоборот, хорошо, не надо нам лишний раз подниматься. Нам все равно платят одинаково - что мы скачем по всей Вегиммии и фронту как ишаки, что мы месяцами сидим где-то в Данциге или Смертоберге, гоняя шпану от скуки и потягивая очередное пиво.

- А я, может, пошел в полицию не потому, что здесь можно отлынивать и тебе никто ничего не сделает. По крайней мере, не сдохну от цирроза в 30.

Вальтер сказал это, надеясь вывести Рудольфа из себя и намекая на его слишком большое пристрастие к алкоголю, поскольку был заряжен на спор. Рудольф хотел ответить, но понял смысл сказанного и осознал, что Вальтер "берет его на понт". "Если играть, то по-крупному", - прозвучало в голове Руда.

- Говоришь прямо как моя бабка. Вообще, помереть от цирроза - получше, чем быть пойманным в плен французами и быть там убитым, ну или если тебя сожрет черная плоть где-то на границе Орды с Белпольшей.

Вальтер понял, что началась "игра" - кто кого остроумнее заткнет, вошел в азарт и даже позабыл, что спорил не в шутку о глупом терпении вегиммцев.

- По крайней мере, помнить меня будут как героя, ну или воздвигнут памятник неизвестному солдату. А то как потом твои родственники на похоронах будут выглядеть? Рыдать по алкоголику, пившему без перебоя?

- Их не будет.

Это был намек на родных Вальтера, а точнее - на отсутствие каких-либо вестей от них. Единственное, что знал Вальтер (или о чем не говорил), так это то, что они участвовали в восстаниях при Крюгере, а сам он рос на луковой ферме с няней и несколькими другими детьми.

- Да ты...

Хотя Вальтер и привык к шуткам на этот счет, прямо сейчас это прозвучало не просто обидно, а означало его поражение в этом шутливом споре. Размахнувшись, он хотел было влепить другу подзатыльник, но Рудольф, который облокотился на стену, в момент размаха случайно сполз на несколько сантиметров вниз, пропустив удар. Он не сразу понял, что вообще произошло, и догадался только тогда, когда увидел стоявшего в недоумении Вальтера. Тот протягивал долгое "ээ?", а Рудольф засмеялся, возгордившись своим везением. Крепкий удар по шлему принес бы боль и Вальтеру, а у Рудольфа от такого было чувство, будто его ударили молотом.

- И все же народ - терпилы те еще, - несмотря на веселую атмосферу, продолжил о своем Вальтер.

- Ну, по факту оно так и есть. Но мне отлично живется, был бы ты попроще... - Рудольф замолчал, осознав, что сейчас может начаться новый спор, и решил все мирно закончить.

- Думаю, что кто-то сейчас где-то сидит и планирует переворот. Если тебе так хочется, то можешь вступить в ряды этих... как их там... восставших.

- Знал бы - вступил. Я служу за идею. От голода я не помру, крыша над головой тоже есть, поэтому деньги и комфорт как-то на второй план отходят.

- А может, ты просто изначально за идею был?

- И это не исключаю. Еще на ферме няня говорила, что если тебя тянет именно идея работать или служить где-то, то именно там тебе и место. Намек ли это был от нее, что я пойду в полицию и, возможно, организую переворот?

- Хах, Вальтер, ты хотя бы не облажайся на разгоне этих калек, а потом о восстании думай. Забыл, как ты еще в училище на элементарных заданиях, по типу сборки винтовки, тупил?

- Ну, ты сам сказал про восстание, и я поддержал тему... И моя скорость сборки винтовки вообще ничего не значит. Тебе это хоть раз где-то не на учениях пригодилось? Вряд ли. Да и если бы я тупил везде, я бы не прошел все обучение - вылетел бы, и отправили бы в пехоту. А так, как говорили инструктор и Геринг, у меня весьма светлый ум.

- И когда они это говорили? Я не припомню такого, вроде наоборот - обсирали тебя при первой же возможности, - усмехнулся Рудольф, решившись, наконец, поправить шлем.

- Я за несколько недель до выпуска услышал из их кабинета, как они разговаривали, и Геринг сказал: "У Вальтера нет выдающихся физических достижений, но у него крайне светлая голова. Далеко пой...".

Не успел он договорить, как Рудольф прервал его:

- Прям сам Геринг? В жизни не поверю, что он это сказал бы.

- Хочешь верь, хочешь нет, но он так сказал.

Хотя на фоне разговаривали другие новобранцы, для них двоих будто повисла мировая тишина, которую прервал Рудольф, спросив осторожно, сам начинает верить в слова Вальтера:

- А про меня там, случаем, ничего не говорили, а?..

- Про тебя? Не услышал. Но, наверное, обсуждали, потому что, как я понял, они разговаривали о выпускниках. Услышал только про Герду, Хуберта... ну и про меня.

- Про меня? Про меня что-то говорили?

В разговор вписался Хуберт, который стоял рядом и слышал их беседу. Это был низкий парень с короткими волосами и нелепыми глазами, будто он - игрушка, но от этого он был по-своему мил. Хуберт был общим другом для них двоих и поэтому позволил себе влезть в разговор, но не был слишком близким. Вдобавок к нелепой внешности, его характер полностью соответствовал лицу - крайне любопытный и мыслящий поверхностно. Можно было назвать его даже назойливым и немного глупым, но никто его так не называл, поскольку все его любили.

- Да, Хуберт, говорили, - ответил Вальтер.

- И что говорили?

- Я не расслышал, так как уходил, но сказали что-то про твою быструю обучаемость. Либо что-то в этом роде.

- Вау... Чтобы так сказал инструктор...

- Геринг, это говорил Геринг, - поправил его Вальтер.

- Еще и сам Геринг?! Охереть!

Хуберт буквально светился от радости и, как это часто бывало от переизбытка счастья, начинал все больше встревать.

- Вы там говорили что-то про переворот, так вот - я бы с радостью взял оружие и пошел с вами!

Парень хотел еще что-то сказать, но Рудольф, понимая, что их мог кто-то услышать, рукой закрыл ему рот, а свободной рукой, приставив палец к губам, приказал замолчать. Вальтер дополнил:

- Тихо ты, Хуберт. Я, конечно, рад твоим порывам, но будь потише, а то нас могут немного за это казнить.

Хуберт не был глупым и, вспоминая слова Геринга о его быстрой обучаемости, понял все и сам, без лишних просьб отошел от них. Вновь повисло молчание, которое прервал Рудольф:

- Ну вообще, если бы среди этих восставших был ты и много наших парней, то я бы тоже пошел...

Вальтер улыбнулся и сполз вниз по стене, сев на землю и ничего не говоря. Чаще всего в таком формате и проходили его споры с Рудом.

- Зелень, подъем! - прозвучал прокуренный голос того самого полицейского, который

пытался убедить толпу в том, что все в порядке и им стоит пойти домой. Но толпа, очевидно, его не послушала, и он, зная, насколько начальству будет все равно, скинул всю ответственность на новобранцев-карателей (хотя их должны были поднять только тогда, когда митингующие начали бы проявлять агрессию).

- Сейчас встанете и пойдете гонять толпу. Стрелять в крайнем случае, дубинками побейте пенсию да газ закиньте им. Все понятно? - спросил полицейский, немного нагибаясь вперед, будто желая лучше услышать вопросы новобранцев и посмотреть им в лица.

Вопросы были, в том числе и у Вальтера с Рудольфом, но он не стал никого слушать и пошел прочь, поправляя съехавшую с плеча винтовку. Уходя, полицейский позвал сидевшего рядом на ящике приятеля:

- Пошли, им бесполезно что-то отвечать. В казармах как раз наши притащили какие-то новые карты, говорят, французские...

Он рассчитывал, что его напарник слышал весь инструктаж для новобранцев, но тот ничего не расслышал, и ему пришлось дополнить свою речь:

- Говорю же, на зелень все скинул. Или зачем их сюда притащили? Пускай учатся.

Новобранцы посмотрели в сторону уходящих за небольшой пост полицейских и начали готовиться к разгону толпы. Часть карателей готовилась к этому с пустыми лицами, будто это происходило каждый день. Из таких был Рудольф и несколько их с Вальтером общих друзей: Герда, Зигфрид и Дайон. Другая же часть, среди которой были Вальтер и Хуберт, была более эмоциональной, и на их лицах читалась растерянность (но не у всех это было от того, что им приходится бить обычных людей: кто-то боялся последствий, кто-то видел своих знакомых и так далее). Вальтер чистил винтовку, хотя стрелял бы в самую последнюю очередь, и вспомнил, как Рудольф хотел что-то спросить у того полицейского - это было не в его формате, что-то спрашивать.

- Руд, а что ты хотел спросить?

- У кого?

- У полицейского этого, кого ж еще.

- Да я спросить хотел, а можно ли потом будет уйти.

- А, ну... Я мог бы и предположить, что ты задашь этот вопрос.

- Так почему спрашива... - прервался Рудольф.

Вальтер не понял, в чем дело, и спросил у Бисмарка, что случилось. Тот ничего не ответил и встал прямо, а винтовку повесил на плечо.

- Руд? - даже испуганно спросил Вальтер и начал всматриваться в его глаза, пытаясь понять, куда он смотрит.

Рудольф покосился на него, задвигал мышцами щек и косо глянул на друга.

- Руд? - еще раз спросил Вальтер.

И на этот раз Бисмарк едва различимым шепотом все-таки сказал, в чем дело:

- Он... офицер...

А затем хором со всеми другими новобранцами (кроме Вальтера) они отдали воинское приветствие:

- Здравствуйте, офицер Барнс Альфред!

От высокого мужчины в военной форме прозвучало: "Вольно, ребята", - и только после этого Вальтер смог повесить винтовку на плечо и отдать приветствие. Он сделал это уже после команды Барнса, из-за чего на него косо посмотрел Зигфрид и еще несколько новобранцев. Зигфрид еще с самого начала обучения не сдружился с Вальтером, но им приходилось мириться с присутствием друг друга в одной компании из-за общих друзей. Он был как Рудольф, но говорил не прямо и без шуток, а тонко намекая. Зигфрид имел куда лучшие физические показатели (он был одним из лучших в этом плане: почти 190 см роста и крепкое телосложение), чем Вальтер, но вести себя как собаки на цепи по отношению друг к другу они стали из-за споров насчет взглядов еще в самом начале обучения и банальной взаимной зависти.

Барнс - без преувеличения великий офицер. Сейчас ему за 60, он сутулится, у него лысина и очень длинные усы, но раньше (да и сейчас) Альфред руководил легендарной 11-й кавалерийской дивизией. Под его командованием дивизия в одиночку разгромила восставших в Ганновере еще при Крюгере, при этом мастерски влившись в ряды восстания и уничтожив их за одну ночь. План полностью принадлежал Барнсу, который, кстати, являлся шотландцем, чьи родственники мигрировали в Вегиммию из Фортезии Лондон еще во времена второго удара. Помимо разгрома восставших в Ганновере, его 11-я кавалерийская дивизия совершила много подвигов, сражаясь с французами и Черной Ордой. Сейчас в силу возраста он дает уроки будущим командующим и, как сегодня, благодаря своему мастерскому навыку заговаривать людей, разгоняет митинги одной лишь речью.

Проходя вдоль стоявших как попало новобранцев, Барнс остановился у самого крайнего из них, быстро развернулся лицом к карателям и, как будто он был для них отцом или другим близким человеком, начал расспрашивать о ситуации:

- Родные новобранцы, то, что вас отправили на ваше первое задание вне полигона - это хорошо, но нехорошо калечить людей тогда, когда дипломатия все еще доступна. Плохо ваши наставники обучили этому...

Барнс посмотрел в другой конец строя, в сторону того самого моста, куда ушли полицейские, давшие им указания. Он явно намекал на то, что встретил их и понял всю

ситуацию.

Почесав запястье, на котором красовался большой шрам, Барнс продолжил, уже расспрашивая новобранцев:

- Значит, вам приказали разогнать толпу... Рассказали ли вам про поведение толпы, дети?

Полицейские-каратели разом замотали головами, а несколько ответили: "Нет".

- Плохо. Толпу трудно контролировать, не зная, чего можно от нее ожидать. А кто там хотя бы? А то я ничего не вижу... Шел как раз за очками, а тут такое.

Офицер провел рукой по лысине, будто там были волосы, а потом начал всматриваться в сторону толпы. Митингующие не знали, что буквально за стеной стоят каратели, готовые переломать им кости за непослушание полиции. Как и в прошлый раз, все 11 новобранцев ответили бы вместе, но первее всех вызвалась Герда. Герда - самая молодая из всех новобранцев, но от этого не менее полезная и нужная. Она была как луч света: даже с тихим и жестким Зигфридом находила общий язык, а ее рыжие, можно сказать огненные волосы подтверждали то, что она была "солнцем". Герда была заучкой и выскочкой, но от этого ее меньше никто не любил.

- Офицер Барнс, среди толпы в основном старики и женщины!

Офицер, осматривавший в это время новобранцев, начал искать взглядом девушку и нашел ее только по звуку и ярко-рыжим волосам.

- Спасибо, девочка, - сказал он с улыбкой и пошел в сторону толпы.

Герду напрягло, что он пришел сюда не по приказу, а просто проходил мимо. Она посчитала, что просто так выходить к толпе опасно, и спросила у Барнса, стоит ли ему идти к злой толпе без охраны. Альфред ответил:

- Вы же здесь с винтовками и дубинками стоите, чего мне бояться?

Все смотрели вслед уходящему Барнсу. Рудольф и некоторые другие вздохнули с облегчением - ведь не придется делать всю грязную работу.

Офицер Барнс Альфред напомнил Вальтеру инструктора Рим Харнер (хотя и не совсем инструктора). Рим преподавала пару дней несколько раз в год, в основном когда все другие инструкторы болели либо были на заданиях. Ее любили все за методы преподавания, в которых она часто обращалась к теме полезности навыков в реальной жизни, хотя она стремилась в командующие, а не в преподаватели для сопляков. А еще, возможно, ее любили за то, что она была ненамного старше их и находила с ними общий язык. Вальтеру, к примеру, было 16 лет, а ей - 24 года. Вальтер положил руку на плечо Рудольфа, который все еще стоял в удивлении от встречи с Барнсом и пришел в себя

только тогда, когда друг начал трясти его за плечо.

- А? Чего тебе? - спросил Рудольф.

- Я вспомнил, как ты рассказывал, что Рим недавно дослужилась до нового звания. Вроде бы младшего преофицера... или как там его?

- Вот еще что вспомнил. Она еще два месяца назад до этого звания дослужилась. - Рудольф замолчал, а после добавил, чувствуя подвох: - А ты чего спрашиваешь-то?

- Да вот подумал... Она же твой родственник, так, может, от этого нам что-то перепадет?

Рудольф усмехнулся.

- Хах, еще чего! Она мой очень дальний родственник, так что даже мои родители об этом узнали только от меня. Да и за то время, когда она у нас преподавала, я не припомню каких-то поблажек для нас или хотя бы для меня.

- А как ты вообще узнал, что вы родственники? У вас же фамилии разные, да и вы не похожи... Ну, только характерами смахиваете.

- Да я как-то в городском архиве засиделся и нашел что-то наподобие справочника фамилий Килена. Ради интереса посмотрел, что там по Бисмаркам происходит. Я-то понимаю, что фамилия не редкая, но быстро нашел свою бабку, а через нее случайно наткнулся на Рим. Даже не знал, что она из Килена.

Вальтер был удивлен. Ему казалось, что находить родственников - это очень простое дело, и они сами все находятся. Но на самом деле ты можешь дружить с человеком, а окажется, что он твой родственник.

- Наверное, там был не чисто справочник фамилий Килена, а еще и генеалогическое древо.

Рудольф ничего не ответил, а выглянул из-за угла, посмотрел на Барнса, который пытался привлечь внимание толпы к себе, а после вернулся к диалогу с Вальтером:

- Да мне без разницы, главное, что узнал это. Ну а фамилии разные в итоге потому, что от нее кто-то взял одну фамилию, потом другую, ну и так далее. Хах, помню лица родителей до сих пор, когда приехал на каникулы и рассказал, что узнал.

- А ты не интересовался у самой Рим, знает ли она об этом? Если бы знала, то, возможно, тебе что-то и перепадало бы.

- Узнавал, конечно. На следующий же день. Тогда еще, если помнишь, у нас было всего несколько пар и все с Рим, а к 12 нас отпустили, потому что вести некому больше было. Я после занятий зашел в ее кабинет. В нем сильно воняло мясом, а она сама сидела, закинув ноги на стол, и что-то такое же вонючее ела. Подхожу, дрожу так, будто передо мной не сестра дальняя, а Гиммлер или Геринг. Рассказываю, что узнал, а она так спокойно говорит: "Да я это уже давно знаю", - и отвечает на все мои вопросы так невозмутимо, прикинь.

- А как она сама это узнала? - раздался грубый голос.

Рудольф подумал, что это спрашивает Вальтер, но осознал, что голос подозрительно груб для его друга.

- Что за... - протянул он и посмотрел в сторону Вальтера, который глядел куда-то выше.

Повернув голову в другую сторону, он увидел Зигфрида, стоявшего рядом и скрестившего руки. Дурная привычка ненадежного человека - встревать в тот разговор, где этого делать вообще не нужно. Зигфрид был ненадежным напарником: за время обучения он часто вытворял всякую дрянь, и именно от него Вальтер и другие чувствовали, что в случае чего можно ждать нож в спину.

- Руд, да успокойся ты, я же не бью, - засмеялся Зигфрид, смотря на Рудольфа сверху вниз и взявшись за его шлем.

Бисмарк, сам того не понимая, пригнулся и выскользнул из "объятий" Зигфрида. Он не понял, к чему было это действие, но не придал значения. Лицо Вальтера оставалось серьезным, но он косо поглядывал на Зигфрида, будто ожидая момента, чтобы начать спор.

- Да, Руд, чего такая тряска? Вроде обычный вопрос... Еще раз спрошу: а как Рим-то узнала об этом?

Вроде бы в любознательности Зигфрида не было угрозы или насмешки, просто совершенно ненужный вопрос, и Рудольф хотел было ответить. Но этого было достаточно, чтобы Вальтер (и не только он) возмутился.

- Зиг. - Зигфрид поменялся в лице. - К чему такая любознательность? В чем суть встревать прямо в середину чужого разговора?

- А тебя что, волнует?

- Еще как волнует. Это, так-то, был мой разговор с Рудом, а не то что я просто посторонний и, как осел, встреваю там, где это не нужно, - ответил Вальтер, повернувшись к Зигфриду полностью.

Рудольф понял, что от него сейчас ничего не будет зависеть, и выскользнул между ними двумя, освободив пространство. Небольшими шагами Зигфрид начал подходить ближе. Спор, возможно с дракой, готов был развернуться в тот же миг, пока за Вальтера не вступился сначала Рудольф, который вообще старался уйти от разговора, а потом - Герда, Хуберт и даже не знакомые им другие новобранцы, увидевшие разгоревшуюся ссору. Все осуждали Зигфрида за его чрезмерное любопытство, на что тот пытался не реагировать, но все-таки сдался и сам отошел от Вальтера. Герда бросила ему что-то оскорбительное вслед, но это же Герда. Даже оскорбления от нее на самом деле были похожи на слова матери, которая ругает своего маленького ребенка за то, что он выбросил игрушку из люльки. Зигфрид готов был избить здесь каждого, но после слов рыжеволосой

успокоился. Будто разъяренному быку вкололи успокоительное.