Сонерия. Душа человека. Том 1

В прошлой, обычной жизни в это время уже начинали украшать город к празднованию Нового года. Каждый раз администрация закупала у Университета очередные изобретения, наполненные Гармонией[6]. Например, в минувшем году по парку, что находился в конце Кленовой улицы, бродили механические олени. Их рога и глаза сияли небесно-голубым светом. Страшно даже подумать, в какую сумму обошлись подобные механизмы городу, но жителям нравилось… До случая с Черным волком на летнем Фестивале Сказок, о котором писали все газеты вплоть до недавних событий. Тогда машина вышла из строя, волк понесся в толпу и сбил несколько человек, среди которых было трое детей.

Я снова увлекся. Мысли о прошлом заставляли сердце ныть от тоски, ведь всего этого больше не было и не будет.

Сейчас наша улица тонула в сумеречной круговерти беспощадных снежинок, в домах почти не горел свет, никто не спешил украшать окна и входы в подъезды. Все затаились, спрятались или… умерли.

Я знаю, что наши улицы пострадали еще не так сильно, как другие районы аристократов, но все равно было страшно. Многих, с кем была знакома наша семья, уже нет. Кого-то забрала полиция, кого-то убивали на месте без суда и следствия, а кому-то посчастливилось сбежать. Те, кто остался, жили в клетках квартир, ожидая решения своей участи.

Мы не успели уехать. Сначала отец думал, что все утрясется, что сил Императора хватит, чтобы справиться со вторжением, а когда стало ясно, что наш мир навсегда изменился, было уже поздно. Все въезды, выезды на улицах и порты перекрыла императорская армия, не разрешая жителям покидать свои кварталы до дальнейших распоряжений.

Новая императорская армия…

Звук выстрела оглушительно пронесся между зданиями, заставив меня вздрогнуть, ускорить шаг и отступить в тень ближе к домам. Его эхо взметнулось вверх, отскакивая от стен и исчезая в темном небе, затянутом снежными тучами.

Магазин, куда мне нужно было добраться, располагался в конце улицы за углом. На счастье, по пути на меня не вышел ни один городской патруль. Прислушиваясь, я почти добрался до нужного места, готовый облегченно выдохнуть и купить все, что велела мать.

Завернув за угол и пройдя немного, я остановился у двухэтажного здания. Поднял голову, замер на месте. Вместо света в витрине меня ждали закрытые ставни. Табличка с названием «Лавка Уолша» покачивалась на холодном ветру. Я подошел к двери, заколоченной досками, и несколько секунд пытался прочитать расплывшиеся от влаги буквы. Хотя, возможно, виной всему была не непогода, а шок, из-за которого все плыло перед глазами.

«Закрыто именем Императора Морвина».

Безжалостный ветер трепал края листовки. Шелестящий звук напоминал трепет крыльев умирающей птицы, вот так гвоздем прибитой к деревянной доске.

Я не знал, что делать.

Вернуться домой с пустыми руками? Но ведь там мать и сестры ждут еду, которая позволит еще несколько дней сидеть в квартире, не высовываясь, в безопасности.

Если пройти пару кварталов, то можно попасть в бакалейную лавку, самый большой магазин нашего района. Рискнуть, надеясь, что его не закрыли? Если патруль поймает меня, то все закончится очень плохо. Но одна только мысль о семье не давала вернуться домой ни с чем.

Поглубже спрятав лицо в шарф, я пошел дальше по улице и через какое-то время свернул в узкий проулок. Очень кстати, потому что позади послышались шаги и голоса стражников. Немного постояв в тени и убедившись, что они идут не за мной и не собираются проверять проулок, я направился дальше.

Эти улочки и дворы запомнились мне еще с детства. Мы часто бегали тут с друзьями и ходили друг к другу в гости. Это был наш маленький мир, так что, несмотря на социальный статус и воспитание, мы успели изучить все подворотни и лазы.

Вот двор, где жил мой одноклассник Фред Коллер. Его отец был начинающим банкиром, и очень скоро его семья перебралась в Императорский квартал. Я не знал, кто живет там теперь, но свет в доме не горел, и это тревожило.

Окна на втором этаже соседнего дома были разбиты. Нильсон Оук, мой друг по музыкальному классу, жил именно там. Последний раз мы виделись на летних каникулах. Я надеялся, что с ним и его семьей не случилось того, что с моими соседями, и они смогли уехать из города.

Искать глазами знакомые окна было страшно. Но взгляд вновь и вновь скользил по домам в поисках огоньков-надежд. Сейчас свет означал жизнь.

Оставив позади детские воспоминания, я вновь оказался в переулке, где пахло мочой и сыростью. Нужно было пройти насквозь и незаметно пересечь большую улицу, пройти еще немного, затеряться во дворах и выйти к другому кварталу. Разумеется, звучало это гораздо проще, чем было на самом деле. Перед большой улицей я выглянул из темноты и тут же нырнул обратно.

По дороге ехала конная группа, и не нужно быть особо умным, чтобы узнать в них Карателей[7]. Их сопровождали пятеро стражей в красно-белой форме и двое в синих мундирах – императорская полиция. Они, как все прочие, тоже предали бывшего правителя. Также я насчитал четверых в длинных черных балахонах. Неразбирающийся человек, например с Материка, легко мог принять их за Жрецов Гармонии: длинные мантии с глубокими капюшонами, скрывающими лица, и пояса, по цвету которых определялась принадлежность к определенному Потоку. И только жители Сонерии без труда замечали обман. Вместо традиционного оттенка очищенных сапфиров ткань отливала черным агатом, а пояса были угольного цвета – цвета черной энергии, энергии Смерти. Теперь же под ними могли прятаться совсем не люди… или не совсем люди. До переворота Каратели были частью Ордена Эстетиков, отслеживающих использование темной стороны Гармонии. Уже после они присягнули на верность новому Императору и стали настоящим ужасом для всех.

Я вжался в стену и старался даже не дышать. Если они увидят меня здесь, то всю нашу семью ждет страшная участь. Однако Карателям не было дела до того, что происходит в проулках. Они ехали к очередной цели.

Я дождался, пока топот копыт совсем стихнет, выглянул из-за угла и, убедившись, что никого больше нет, быстро перебежал на противоположную сторону улицы. Пока все шло довольно неплохо. Патрули, видимо, обходили другие части района, так что я без труда преодолел остаток пути, и в конце меня ждало вознаграждение: бакалейный магазин был открыт.

Я все еще осторожничал. Там могла быть стража, которая проверяла документы у посетителей, но обошлось: перед входом никого не было. Через большие панорамные окна внутри магазина я также не увидел стражи. Это показалось мне странным, но все-таки играло на руку.

Открыв дверь и немного вздрогнув от звона колокольчика, я прошел внутрь. Тепло магазина после уличного холода приятно окутывало полное напряжения тело, лицо запекло. В центре помещения были свалены стопкой мешки с мукой, кое-где просыпанной и забившейся в щели между досками. Со стороны кассы на полках теснились керосиновые лампы, коробки со спичками, тарелки, медные кружки и стаканы из толстого стекла. Под столешницей битком стояли ящики с консервами, крупами, которые такими же стройными рядами занимали стеллажи. Я удивленно огляделся, поскольку ожидал, что магазин будет полупустым, но здесь имелось даже копченое мясо и бумажные пакетики с фасованными сухофруктами. Конечно, в былые времена разнообразие товаров и рядом не стояло с тем, что было сейчас, но количество всего внушало покой и некую стабильность.

У кассы стояли две женщины, нервно комкающие уже изрядно смятые списки в руках, и один мужчина в просторном пальто, сшитом идеально по размеру. Пуговицы не выглядели слишком вычурными, как предполагалось для этой модели, но даже так я сумел определить, что и они, и сама ткань пальто стоили недешево. Возможно, это аристократ, который, как и я, пришел за едой для семьи.

Увидев меня, трое работников магазина отвлеклись, но не найдя во мне ничего опасного, вернулись к делам. Оглядевшись внимательнее, я все-таки заметил, что два отдела из пяти были закрыты, а их полки смотрели удручающей пустотой. Женщины у кассы говорили тише, чем обычно, да и продавец все время поглядывал на улицу, вероятно, опасаясь нежеланных посетителей.

Заняв очередь за мужчиной в дорогом пальто, я принялся рассматривать полки, но чем больше проходило времени, тем опаснее казалась вся эта авантюра. В любую секунду сюда могли войти стражники. Место было для меня абсолютно незнакомым с тех пор, как Теола оказалась захвачена, и можно было ожидать чего угодно. Я перевел взгляд на дверь и не сводил с нее глаз, пока не подошла моя очередь.

– Чем могу помочь, сэр?

Замешкавшись, я достал листок из кармана и протянул ему. Мужчина с уставшими серыми глазами и трехдневной щетиной полминуты изучал мой список, что-то прикидывал в уме, а потом посмотрел на меня:

– Ни разу не видел вас в нашем районе. – От его пристального взгляда мне стало совсем не по себе.

– Слуги только сегодня не пришли, а продукты кончились, – не соврал я, оттого голос звучал уверенно.

– Луис, не привязывайся к парню. Ты половины посетителей раньше не видел. – Из-за прилавка поднялся крупный мужчина с круглым лицом. На нем была рабочая рубаха и когда-то бывший белым фартук.

– Не хочу, чтобы нас вздернули за то, что продаем продукты жителям других кварталов, – пробурчал в ответ продавец, но дальше тему развивать не стал. – Из того, что тут написано, я могу собрать половину, остальное не знаю, когда поставят. Может, уже не в этой жизни.

Я посчитал деньги. Имевшейся суммы едва хватило. Если бы здесь было все из списка, то я не смог бы это себе позволить. Цены взлетели до небес, но выбора не было, поэтому я отдал все деньги и стал ждать, пока соберут мой заказ. Насколько нам этого хватит? Где потом брать продукты? Каждый раз приходить сюда очень опасно. Я надеялся, что отец вернется и найдет решение.

Забрав довольно тяжелый пакет, я вышел в пустой вечерний город. Ноябрьские дни пролетали быстро, поэтому уже начало темнеть, хотя выходил я засветло. Снегопад усилился, и теперь все вокруг напоминало смешение синих оттенков и белого мельтешения тут и там. В свете редких фонарей снег напоминал назойливых насекомых, вьющихся над цветами. Оглядевшись в поисках патруля и никого не увидев, я быстрым шагом отправился домой той же дорогой.

Обратный путь оказался легче, без происшествий, поэтому уверенности во мне прибавилось. Я готов был совершить еще пару вылазок, если понадобится.

Скоро я оказался у заколоченного магазина. Вывеска «Лавка Уолша» все так же поскрипывала на металлических цепях, хотя липкий снег старательно забивал пространства звеньев.

Громкий звук, хлопок и крики, внезапно раздавшиеся со стороны улицы Старых Кипарисов, где стоял наш дом, заставили сердце подскочить к самому горлу и сжаться, а затем колотиться так быстро, что стало больно дышать. Я крепче сжал пакет, замешкавшись на мгновение, но решительно повернул за угол и тут же остановился как вкопанный. Впереди, посреди нечищеной улицы, стояли лошади, беспокойно топчась по свежему снегу и всхрапывая. Из подъезда вышли двое стражников в красно-белой форме и направились к животным.

Этот дом… Я думал, что ошибся, что мне просто показалось, ведь из-за валившего снега мало что было видно. Непогода и сумерки обратились против меня. Я перешел на другую сторону дороги, оставаясь при этом незамеченным, и направился вперед. Только сейчас я понял, как сильно замерзли ноги в туфлях и руки без перчаток, сжимающие бумажный пакет, а может, тело просто не хотело меня слушаться. Чем ближе я подходил к дому, тем больше затуманивался мой разум от страха и осознания неизбежного.

Один. Два. Три. Один. Два. Три.

Окна дома пестрили черными провалами, сливались в немыслимый калейдоскоп в круговерти снежинок, сверкающих острыми гранями. Где-то на периферии зрения маячили яркие мундиры стражников, будто кровавые пятна на снегу.

– Один, два, три, – прошептал я, считая этажи.

Только бы все это было неправдой.

Наконец, идти вперед больше не было нужды, и я остановился, словно парализованный. Я видел и хотел ослепнуть одновременно.

– Один, два… – беззвучно шептал я, а может, кричал. В тот момент я уже ничего не осознавал наверняка.

Второй этаж. Это был второй этаж.

Окна нашей квартиры были охвачены огнем, который разбил стекла и вырывался в стужу ноябрьского вечера оранжевыми языками. Послышался приглушенный выстрел, затем сразу же второй. В тот момент внутри все оборвалось. Лошади у входа нервно ржали и грозились ринуться с места. Двое стражников пытались их успокоить.

Через минуту, а может, вечность, из подъезда вышли люди в синих мундирах, а следом двое в черных мантиях, и один из них нес тело… Увиденное расплывалось у меня перед глазами, наверное, я плакал, потому что щеки покалывало маленькими иголочками. Сердце исступленно стучало, к горлу подступил то ли крик, то ли всхлип, то ли просто легкие отказывались качать кислород.

Один из Карателей нес Габриэллу. Я узнал ее платье и золотые кудри, которые еще час назад были туго собраны в пучок, а теперь трепались на сильном ветру в такт шагов несущего. Сейчас ее волосы были в крови. Сначала я подумал, что она могла быть без сознания, что ее повезут в полицейский участок, цеплялся за любую мелочь, лишь бы не верить в очевидное. Человек в черной мантии подошел к лошади и перекинул Габриэллу через седло, заставив животное заржать и дернуться вперед.

Вот тогда я увидел, что правая часть головы сестры сильно повреждена, и оттуда текла кровь и что-то…

К горлу подступила тошнота, желудок яростно запротестовал, и я еле удержался, чтобы не согнуться пополам и не оставить его содержимое на тротуаре. Мои руки стали ватными, пальцы разжались, и пакет с продуктами рухнул в снег перед ногами. Из него выкатились консервы с копченой сельдью, оставляя за собой борозды, и рассыпались вяленые яблоки.

– Эй ты! – закричал тот, кто нес мою сестру. – Именем Императора! Стой на месте!

Его крик переполошил остальных Карателей. Их взоры мгновенно устремились на меня. Стражники и полицейские выхватили оружие, а я наконец очнулся и рванул в ближайший проулок. Позади раздались выстрелы и треск протаранившей стену пули, но я не стал оборачиваться. Боль, страх и неверие в произошедшее – все приглушил сильнейший инстинкт выживания. И даже если из-за случившегося я не мог думать, подсознание гнало меня дальше и дальше от дома. То, что я хорошо знал эти улицы, играло мне на руку. Я мог пробежать путями, о которых не ведали Каратели, мог местами срезать. Где-то в глубине души мне было все равно, поймают меня или нет. Я не хотел сдаваться им на радость и, если бы пришлось, дрался бы до последнего голыми руками. Мне отчаянно хотелось их смерти.

Туфли скользили по снегу, и несколько раз я чуть не приземлился на пятую точку, на шарфе застыли капли моего дыхания, руки ломило и жгло от бурлящей, разогретой адреналином крови. Я думал, что выдохнусь, что вот-вот просто упаду, не в силах продолжить побег. Теперь я понимаю, что в смертельной ситуации люди способны на очень многое.

Так что я бежал. Бежал несмотря на то, что улицы, дома и снег превратились в сплошное размытое пятно. Бежал, даже когда к Карателям присоединились другие патрули, среагировавшие на шумиху. Я не останавливался, даже когда перестал узнавать улицы, а горло буквально сдавило от холодного воздуха. Мне казалось, что еще один шаг, вдох – и легкие просто разорвутся от бесконечной гонки.

В одном из переулков я не увидел припорошенный снегом участок льда, охнул, и пейзаж вечерних крыш с кусочком серого неба предстал перед моими глазами. Я ударился спиной о лед, и из меня тут же выбило весь воздух. Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Я поднялся на ноги и, будто посетитель «Веселого лодочника», добрел до внутреннего двора, где посередине был свален какой-то хлам. Я обернулся в ту сторону, откуда пришел, но не услышал звуков погони. Возможно, они все-таки меня потеряли, но я не хотел обнадеживать себя понапрасну, поэтому бежать дальше тоже не стал.

Приблизившись к рухляди посреди двора, я почувствовал запах отсыревшего горелого дерева. Среди темноты вечера виднелись лишь едва уловимые очертания сгоревшей мебели, картинных рам, тряпок и книг. Я приметил несколько детских игрушек, страшно оплавленное лицо куклы и разломанный мольберт. Десяток чьих-то жизней свален в кучу и уничтожен, как что-то никчемное и бесполезное.

Я обошел свалку и обнаружил вход в подвал, у которого стояли деревянные ящики и лежали инструменты. Возможно, здесь был чей-то склад, но, судя по тому, что дом выглядел заброшенным, сейчас тут вряд ли кто-нибудь был.

Решетчатая дверь подвала оказалась не заперта, поэтому я нырнул внутрь, сделал всего пару шагов в темноту, закрыл за собой дверь и принялся ждать. Где-то за домами слышались крики и снова раздалось несколько выстрелов. Я вжался в стену, боясь дышать и даже думать. Если Каратели придут в этот двор, то бежать будет некуда. Я вытер лицо рукавом пальто, но оно стало еще мокрее прежнего.

Эта передышка вернула меня к реальности. Они мертвы. Мать и сестры умерли, убиты. Успел ли попасть домой отец? Жив ли он? Что теперь делать? Куда идти? В Теоле не осталось никаких родственников, до которых я мог бы добраться. Бабушка и дедушка жили на Материке, я видел их всего однажды, когда был совсем маленьким. Родителей отца не было в живых уже шесть лет.

Судорожное дыхание сдавило горло, в носу защипало, но я сделал глубокий рваный вдох, стараясь успокоиться. Голова казалась непомерно пустой и перегруженной одновременно.

Внезапно во дворе послышались шаги. Они эхом отдавались от стен в арке проулка, после чего под чьей-то обувью захрустел снег. Я замер, боясь шелохнуться, и пристально следил за темным силуэтом свалки через металлические решетки двери. Снег медленно падал, беззвучно оседая на уже сером насте, иногда мелькали желтоватые отсветы принесенного Карателями фонаря. К первым шагам присоединились вторые. Треснула деревяшка.

– Чернота забери, – зло проговорил мужской голос.

– Думаешь, он пошел сюда? – спросил другой.

– Скорее всего. Ищейка показал сюда. – Первый шел по двору, и я слышал осторожные шаги.

– Эти способности то и дело сбиваются, сам знаешь, – продолжил второй. – Зачем ему загонять себя в ловушку? Он наверняка побежал к Нижнему Городу. Думает спрятаться на причале. Они все туда бегут.

– Я уже отправил туда остальных, а мы пока проверим тут. – В первом голосе появилось раздражение. – А теперь заткнись. Из-за тебя я ничего не слышу.

Я не знал, что мне делать. От страха боялся даже пошевелиться. Уйти глубже в подвал? Наверняка в такой темноте наткнусь на что-нибудь, и они услышат. Убежать тоже не смог бы. Поэтому решил стоять и молиться Сонерису, чтобы они ушли.

– Может, проверим дома? – спросил второй.

– Погоди. Лучше так, – ответил первый, а затем закричал на весь двор: – Эй, парень! Хватит бегать! Никто не собирается тебя убивать. Выходи, мы отвезем тебя к отцу!

Его голос гремел так громко посреди темноты нежилых зданий. Я не верил ни единому слову, но одно понял наверняка: отец домой не возвращался и, возможно, жив. А еще они знают о нем.

Об остальном подумать не успел, потому что из темноты чья-то рука обхватила мой рот, а в спину врезалось дуло, кажется, револьвера. Я дернулся, замычал, но оружие чувствительно ткнулось под ребра, а на ухо зашептал мужской голос:

– Стой очень тихо.

Я замер, подчинившись. Во всем этом безумии я даже не услышал, что в подвале был кто-то кроме меня.

Каратели продолжали поиски на улице:

– Выходи, парень! – снова крикнул первый. – Не бойся!

Каратель так же, как я до этого, обошел завал, и я увидел его. Тот, кто держал меня, – тоже. Его рука напряглась на моих губах, а револьвер еще больнее уперся в спину.

– Тш-ш-ш, – прозвучал шепот у самого уха.

По движениям Карателя было видно, что чувствует он себя уверенно. В его руках не было оружия, и я не видел, чтобы оно вообще было при нем. Черная мантия скрывала фигуру, лицо – глубокий капюшон. Но потом он поднял руки в темных перчатках и ловким движением скинул его с головы.

Мне оставалось лишь молча удивиться. Каратель был молод. Едва ли старше меня. С левой стороны темные волосы коротко обриты, с правой остались длинными, спускаясь почти до плеча. Наверное, в таком свете даже монахини Аббатства Гармонии показались бы мне злобными тварями, но лицо Карателя и без того выглядело жестким, а взгляд – сосредоточенным. Стоило ему повернуться еще немного, посмотреть в нашу сторону и пойти проверить решетчатую дверь, все было бы кончено.

Однако Каратель был либо глупый, либо ленивый. Он осмотрелся, прислушался, не обратив на подвал внимания, и пошел обратно.

Снова послышался треск ломающейся древесины и шаги тяжелых сапог.

– Не похоже, чтобы в дом кто-то заходил, – вынес вердикт второй. – Там перекрытия рухнули и ничего не видно.

– Ц-ц, – разочарованно цыкнул первый. – Хорошо, пойдем догонять наших.

Шаги удалялись, и на двор снова опустилась холодная тягучая тишина. Я тяжело дышал, хватая жалкие крохи воздуха, поступающие сквозь руку держащего меня человека. Вероятно, он ждал, опасаясь, что Каратели вернутся, и мы оба прислушивались к звукам города.

– Сейчас я отпущу тебя, но давай без глупостей. Договорились? – спросил он, и я кивнул под его рукой.

Мужчина отпустил меня, и я наконец мог свободно дышать. Оружие больше не упиралось под ребра, но я все еще ощущал болезненный укол. Развернулся и увидел мимолетный отблеск дула револьвера, который был направлен на меня.

– Кто ты? На чьей стороне? Почему эти гнались за тобой?

Три вопроса, от которых, пожалуй, зависела моя жизнь, прозвучали жестко, отточенно, будто мужчина задавал их не первый раз. Из-за темноты я так и не мог разглядеть его внешность.

– Они… Я… Я возвращался домой. Ходил за продуктами, потому что… – Слова путались и никак не желали связываться в предложения. – Они убили мою семью, и я… убежал.

– На какой улице ты жил?

– Старых Кипарисов.

– Аристократ? – В его словах не было злобы. Это немного обнадеживало.

– Д-да, – неуверенно ответил я, ожидая выстрела, но его не последовало.

– Выходи на улицу. Шевелись.

Он ткнул револьвером в сторону двери, и я снова увидел отблеск стали. Повернувшись, я поднялся на пару ступеней, открыл решетку и выбрался наружу. Следом за мной вышел незнакомец, и я наконец смог его рассмотреть. Высокий мужчина в удлиненной темно-синей рабочей куртке с меховым воротником. На его голове была простая черная вязаная шапка с отворотом, а половину лица скрывал намотанный до самых глаз шарф. Типичный житель квартала Рабочих, как-то оказавшийся в Верхнем Городе. Дуло револьвера все еще было направлено на меня, и я ждал приговора.

– Есть куда пойти? – спросил он.

– Не уверен.

– Родственники есть?

– Нет. – Я мотнул головой, глядя в жесткие глаза мужчины. Из-за шарфа я не мог видеть эмоций на его лице.

Мне показалось, что он ухмыльнулся, потому что его голова немного наклонилась в сторону.

– Надо думать, новую власть ты не одобряешь?

Перед глазами вспыхнула картина изуродованной головы Габриэллы, из которой текла кровь. Кулаки сжались сами собой. Я стиснул челюсти и подумал, мужчина слышал, как скрипнули зубы.

– Нет, – процедил я через силу, чтобы не сорваться от бессильной ярости.

Я буравил взглядом незнакомца, ожидая, когда он все-таки застрелит меня. Но он опустил револьвер, а другой рукой стянул шарф, и я увидел лицо мужчины средних лет, заросшее темной щетиной. Только сейчас стало заметно, какого чистого, светлого голубого оттенка его глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Они напоминали две льдинки, плавающие в морской воде. Небольшая горбинка на его носу была явно неестественного происхождения, но ни она, ни рабочая одежда не смогли отогнать от меня ощущение, что лицо незнакомца слишком благородно.

– Что ж, тогда, возможно, у нас много общего. – Он перебросил револьвер в левую руку, а правую протянул для рукопожатия.

Я, конечно, оторопел, но ответил ему. Если мои руки и тряслись, как ветки осины в ветреный день, то он ничего не сказал.

– Стюарт Келли.

– Перегрин Уайтстар, – ответил я. – Просто Перри.

– Что ж, Перри… Если хочешь что-то со всем этим сделать, – Стюарт развел руки в стороны, показывая на окружающую действительность, – то у нас найдется для тебя работа.

– У нас? – уточнил я.

– Если ты согласен, то я расскажу и покажу.

Я почти не раздумывал. Разве у меня был какой-то выбор? Идти было некуда, и я жаждал мести за семью больше, чем чего-либо на этом свете. Только без денег и крыши над головой, что я мог сделать? У меня была лишь моя теперь уже жалкая жизнь и душа, но кому они были нужны?

– Я согласен.

– Отлично, парень, – дружелюбно улыбнулся Стюарт. – Тогда давай заберем сумки из подвала, и я тебе все покажу.