Vendida

— Я понял, что тебе не нужен совет от прислуги, — поворачивается к ней Кристофер, и Фелисия жалеет, что в порыве злости задела его. Несмотря на то, что в первое время Кристофер пугал её своим угрюмым видом и, что уж таить, прячущимся на поясе за пиджаком пистолетом, она никогда по-настоящему не чувствовала к нему неприязни. Напротив, завуалированная забота мужчины заставляет Фелисию относиться к нему как к старшему брату, которого у неё никогда не было.

— Тебе лучше понять, что то, что он тебя трахает, не делает тебя особенной. Его действия с утра это только доказали, — Кристофер знает, что делает только хуже, всё больше вскрывает обиду и так находящейся на пределе девушки, но в этом и цель. Ему не хочется, чтобы Фелисия кормила себя пустыми надеждами, ведь чем больше она будет им верить, тем больнее ей будет разочароваться.

Фелисия его последний выпад никак не комментирует, отворачивается к окну и кусает свои губы. Кристофер прав, видимо, в этих отношениях чувства есть только у неё, а у Гильермо одна грязная похоть, которую он уже удовлетворил. Фелисия не подозревает, насколько её мысли далеки от правды, ведь удовлетворение не то, что вчера получил Наварро.

— Я буду ждать тебя здесь, не хочу быть свидетелем того, как тебя позорно выставят, — снимает блокировку с дверей Кристофер, и Фелисия, кивнув, идёт к входу.

Смелость, которую уже придавило осознанием безразличия со стороны Наварро, начала улетучиваться, но идти на попятную Фелисия не будет. Она всегда могла постоять за себя, и Наварро ошибается, если думает, что Фелисия тряпка, что, будучи очарованной им и его властью, она закроет глаза на его поведение. Она проходит через стеклянные двери, готовясь получить от ворот поворот на ресепшене, но выбежавшая к ней девушка не даёт даже открыть рот и просит пройти за ней к лифтам. Фелисия сама себя подбадривает, убеждает, что не важно, чем закончится их разговор, она должна выказать ему свои чувства, а не томиться в офисе в ожидании, когда Наварро решит сам явиться. Это самая ужасная часть их отношений — Фелисия придумывает сценарии, речи, борется с ураганом мыслей в голове и страдает в одиночестве. Сегодня она пытать себя не будет, она выкажет ему недовольство, и Кристофер был не прав, думая, что она пришла скандалить. Она пришла поговорить и очень надеется, что у неё это получится, что она не потеряет контроль над эмоциями. Слова Кристофера о шлюхах врезались в память Фелисии, но она не обижена на него, напротив, она приняла их в качестве примера, ведь узнавать характер своего партнёра и подходы к нему — не всегда значит подстраиваться. Девушка подходит к высоким дверям в середине холла и, коротко постучав, открывает их перед Фелисией. Лис, в которой пульсирует обида и гнев, переступает порог, еле сдерживая готовящиеся сорваться с губ слова, и замирает, впечатлённая размерами и убранством кабинета. Высокие стены, тёмное дерево, отливающие золотом детали. Всё здесь говорит о власти, о статусе, о человеке, который не просто богат, но ещё и обладает потрясающим вкусом. Наварро сидит в кресле, откинувшись на его спинку с небрежной грацией, и всем своим видом только доказывает, что это исключительно его мир. Он в чёрной рубашке, подчёркивающей силу тела, ещё ночью вжимавшего Фелисию в прохладные простыни. Девушка засматривается на точёные скулы, холодные глаза, в которых вспыхивает интерес, как только она ловит его взгляд, и на миг забывает, что она здесь делает.

— Лучшее, что случилось за утро, — поднявшись с места, Наварро обходит стол, и Фелисия делает к нему пару шагов.

— Я думала, меня за порог не пустят, а мне даже сопровождение устроили, — нервно усмехается остановившаяся в четырёх шагах от него девушка.

— Я знал, что ты идёшь, — прислоняется к столу мужчина. — Кристофер доложил.

— Понятно, — кивает Фелисия. — А о цели моего визита не доложил?

— Нет, но если цель была в том, чтобы обеспечить мне настроение на весь день, то тебе удалось.

— Не совсем, — задирает подбородок Фелисия. — Я пришла, потому что я зла, я запуталась, и я не хочу снова и снова переживать эти неприятные чувства.

— Я тебя слушаю, — скрещивает руки на груди мужчина.

— В том-то и проблема, ты даже не подозреваешь, почему я обижена, для тебя это настолько нормально, — вопреки буре в душе голос Фелисии звучит ровно и твёрдо. — Это был фактически мой первый нормальный раз, мне понравилась ночь, понравилось быть с тобой, но то, как ты себя повёл с утра, заставляет меня думать, что у нас разные цели.

Наварро не перебивает, не останавливает её, только смотрит всё так же пристально и ничем не показывает своё отношение к её словам.

— Ты был не просто холоден, тебя вообще не было, — делает ещё один шаг к нему Фелисия. — Для меня это не просто секс, а секс с человеком, который мне очень сильно нравится. Я не хотела чего-то необычного и большого, я хотела максимум выпить с тобой кофе, минимум чтобы ты сам меня проводил из особняка. Я не говорю, что я невероятно романтичная или пытаюсь быть принцессой и хочу, чтобы со мной возились, но у меня к тебе чувства, и меня задел твой холод.

— Тебе не нужно пытаться, ты и есть принцесса, — легонько улыбается мужчина.

— Ты зацикливаешься не на том, — закатывает глаза Фелисия. — Это не те отношения, которые я бы хотела продолжать.

Наконец-то взгляд Наварро меняется, и вместо озорных огоньков, вызванных боевым настроем этой кукольной девчонки, там теперь блестит металл. Фелисия знает, что пришла сюда отстоять себя и свои чувства, но в то же время она понимает, что на чужой территории, и это Наварро решает, выйдет ли она отсюда целой.

— Возможно, я сама виновата, я убедила себя, что между нами есть чувства и наши отношения — это больше, чем секс, — продолжает девушка. — Я не учла, что для тебя это только секс и ты считаешь нормальным вести себя со мной, как и с теми, кого ты берёшь в свою постель на одну ночь…

— Прекрати, — перебивает её Наварро, и сам сокращает последнее расстояние между ними. — Я запрещаю тебе не то чтобы произносить, даже думать, что между нами только секс. Ты даже не подозреваешь, насколько ты ошибаешься. Для тебя утро только наступило и весь день впереди, для меня уже прошли три встречи и я успел решить несколько дел. Я ушёл, потому что привык так работать. Мой день начинается в пять утра, и я не хотел тебя будить.

— Ты как глыба льда, ты не поймёшь, о чём я говорю, — трёт переносицу Фелисия. — Ты и не пытаешься, — растерянно бегает взглядом по сторонам. — В том-то и проблема, ты не делаешь исключений, а я делаю. Это была первая ночь, и ты мог бы сделать это утро исключительным, но ты не захотел. Лучше мне поехать на работу, и так опоздала, — делает шаг назад Фелисия, но Наварро обхватывает её за талию и, вжав в себя, прислоняется лбом к её лбу.

— Прости меня.

— Чего? — бурчит Фелисия, не осмеливаясь поднять глаза, ведь тогда она точно не устоит.

— Я умею признавать свои ошибки, и я понял эту. Прошу прощения. Ты — исключительная, а я неправильно поступил, — поглаживает её скулы мужчина. — Обещаю, я заглажу свою вину. В своё оправдание скажу, что для меня это всё новое. Я поступил с тобой так же, как и привык поступать, но не потому, что у меня к тебе только секс, а потому, что мне тоже надо учиться, — касается подушечками пальцев её веснушек, еле сдерживается, чтобы не нарушить очередной свой принцип и не взять её прямо здесь на рабочем столе. Если бы родители Фелисии в ту ночь спали, то в мире никогда бы не появился человек, способный так сильно влиять на Гильермо Наварро одним своим присутствием. Это пугает и возбуждает одновременно, ведь, пусть Наварро сам себя никогда зависимым не считал, более того, его воротит от любого вида зависимости, ему нравится, что у него она не из мира сего.

— Я рад, что ты приехала, что прислушалась ко мне и выбрала разговор, вместо того, чтобы всё надумывать. Ты поступила по-взрослому, и я восхищён, — говорит искренне мужчина.

— Правда? — наконец-то смотрит на него Фелисия. — Я думала, ты разозлишься.

— Меня злит, когда ты решаешь что-то за меня, — легонько касается её губ Наварро. — Мне понравилась эта ночь, и я рассчитываю, что их у нас будет ещё очень много.

— А я рассчитываю на утро в твоих объятиях, а не на твоего шофёра, — ворчит Фелисия, с плеч которой словно сошёл тяжёлый груз. Можно сказать, что этот бой за ней, и она вышла из него без потерь. Наварро обнимает нежно, мягко целует её в губы, каждым жестом и взглядом заставляет обиду рассеяться, а настроение взлететь до небес.

— Раз ты тут, то предупрежу тебя, что меня не будет в городе двое суток, — говорит Наварро, и Фелисия сразу же грустнеет. — До выборов мне надо провести кое-какие встречи в Боготе, меня не будет рядом, но, что бы ни случилось, звони мне, и я всё решу.

— Хорошо, я буду болеть за тебя, — улыбается уже в поцелуй Фелисия и спустя пару минут покидает кабинет.

***

Фелисия вместе с другими менеджерами присутствует на совещании касательно реставрации здания мэрии, а потом закрывается у себя и просматривает ролики, которые ей на проверку прислал видеоредактор. Наварро звонит к обеду, и Фелисия, увидев его имя на экране, довольно усмехается. Кое-чему она уже его научила, а значит, можно праздновать ещё одну победу. Наварро говорит, что уже едет в аэропорт, и обещает быть на связи.

— Будь хорошей девочкой, Белла.

— Я думала, ты любишь плохих.

Фелисия прощается с ним с тяжёлым сердцем, но ему этого не показывает. Фелисии понравилась ночь, ей было безумно хорошо, и, хотя ей не хватило ласки с утра, разговор в кабинете её успокоил. Но теперь она не увидит Гильермо целых два дня, и она не знает, как ей справиться со своим глупым сердцем, настолько сильно привязавшимся к этому мужчине. После работы Фелисия, отказавшись портить настроение Яне своим угрюмым лицом, сразу едет домой и, пройдя в гостиную, удивлённо смотрит на неприлично роскошный букет посередине. Чёрная коробка, обтянутая атласной лентой, до отказа наполнена тёмно-красными пионами, завораживающими своей красотой. Фелисия подходит к коробке и, забрав чёрную бархатную визитку, вчитывается в сияющие золотом буквы:

«Не скучай. Или скучай». ГН

Фелисия робко улыбается, прячет визитку в карман и, обернувшись, смотрит на вышедшую из кухни мать.

— Ты можешь сказать ему, чтобы не слал домой подарки? — нахмурившись, говорит ей женщина. — Нужно убрать цветы, пока отец не вернулся.

— Опять будем прятать подарки? — с горечью улыбается девушка, прекрасно зная, что мать права.

— Ради спокойствия семьи, Ликси. Зачем нам лишние разговоры? — подходит ближе Джорджиа.

— Хорошо, я заберу их в комнату, но ты должна мне помочь, одна не справлюсь.

Закончив с цветами, Фелисия, несмотря на обещание не писать Наварро первой, всё же решает поблагодарить его, но не успевает, потому что тот звонит сам.

— Ты не написала мне, что уже дома.

— Не знала, что нужно, — усмехается Фелисия и, взобравшись на кровать, любуется стоящими у двери в ванную цветами. — Спасибо за цветы, они красивые.

— Сложно дарить цветы той, чья красота конкурирует с ними, — улыбается в трубку Наварро. — Рад, что понравились.

— Очень понравились, но домой больше подарки не шли. Пожалуйста, — переборов себя, говорит девушка.

— У тебя были проблемы? — напрягается Наварро.

— Нет, я их спрятала, но, если отец увидит, будут.

— Я учту твои пожелания, но не скажу, что мне нравится такой расклад. Когда вернусь в Картахену, я поговорю с ним.

— Не стоит, не сейчас, я не хочу опять неприятных разговоров в доме, — просит Фелисия.

— Я всё решу, не переживай, — заверяет её Наварро. — А вообще я позвонил, чтобы сказать, что скучаю по тебе.

— Надо же, ты и так умеешь, — широко улыбается Фелисия.

— Я правда скучаю и обещаю, я искуплю свою вину.

Следующий день проходит уныло. Ощущение, что отсутствие Наварро в Картахене ударило не только по Фелисии. Солнце сегодня из-за туч не вышло, прямо перед офисом произошла авария, молоко в любимом кофе Фелисии прокисло. Всё валится из рук девушки, и она постоянно смотрит на часы, в надежде уже покинуть душный кабинет, проводить ночь и наконец-то увидеть своего любимого. Фелисия сдаёт Джерому отчёт, лично присутствует на собеседовании нового человека в отдел и, дождавшись шести часов, идёт выпить с Яной. Фелисия надеется, что пара вкусных коктейлей поможет не только быстрее уснуть, но и успокоить бушующие в ней мысли о Наварро. Яна никак не умолкнет, рассказывая про своего нового парня, грозится прямо на днях их познакомить, но Фелисия всерьёз слова подруги не воспринимает. С Яной вечно так, она горит максимум два дня, а потом переключается на другого, и Фелисии нет смысла знакомиться с её пассиями или запоминать их имена.

— Ты всё ещё собираешься в Caliente? — наконец-то меняет тему Яна.

— Вроде бы с тобой, — хмурится Фелисия. — Ты что, передумала? Ты же обещала составить мне компанию!

— Это не моя тусовка, а твоя, и я хотела составить тебе компанию как подруга, но теперь всё больше думаю, что не хочу в этот притон, а лучше поеду к своему парню, — твёрдо говорит Яна.

— О, ты теперь у нас девчонка из высшего общества, и Caliente для тебя притон?

— злится Фелисия, услышав от неё слова, которые говорил Наварро. — Забыла, как мы в подвалах пиво хлестали, а нас даже в Caliente не пускали? Выросла, что ли?

— Тогда мы были мелкими пиздючками, сейчас уже всё по-другому, — не сдаётся Яна. — Скинь Лин, что у тебя дела появились, сходим лучше в кино втроём. «Как приручить дракона» уже крутят, а мы так его ждали.

— Так премьера только была, и мы ещё на него сходим, а ты завтра со мной, ничего не знаю, — не отступает Фелисия.

— Нет, Лис, не пойду и тебе не советую, — Яна непреклонна.

— Тебя моя мать укусила? — поднимается на ноги Фелисия.

— Мой разум включился.

— Как хочешь, я пойду, тем более я обещала Лин, и подводить того, кто меня не подвёл — не буду, — оплатив счёт, идёт к остановке Фелисия.

***

Кастильо, которому наконец-то принесли адрес его спасительницы, забирает ключи со стола и, спустившись в гараж, садится за руль мерседеса. Тратить три часа, учитывая, что именно столько займёт дорога туда-обратно в посёлок, где живёт «его спасительница», не хочется, но Кастильо не любит быть в долгу. Его охрана покорно следует за боссом. Чем дальше они отдаляются от блеска Картахены, тем хуже становится качество дороги. Кастильо сидит за рулём автомобиля, который стоит полмиллиона, и, едва скрывая раздражение, уезжает с главной трассы по навигатору. Шины глухо стучат по разбитым участкам грунтовки, иногда увязая в грязи. По обеим сторонам дороги тянутся маленькие домики с облупившейся краской, огороженные покосившимися заборами из ржавых металлических листов и бамбука. Запах сырости, смешанный с дымом от костров и гнилых водоёмов, проникает сквозь кондиционированный воздух в машине. Кастильо морщится, ведь он знает этот запах и видел уже эти картины, и, хотя большая часть его прошлого и стёрта усилиями Лино, сейчас он снова там.

— Диос мио, куда я вообще попал? — бормочет мужчина, глядя через тонированное стекло на женщин, стирающих бельё прямо во дворе. На ветках деревьев висят верёвки с сушащейся одеждой, а разноцветные лоскуты развеваются на ветру, будто бы танцуют.

Навигатор наконец-то показывает прибытие, и Кастильо думает, что это место даже хуже, чем он себе представлял. Перед ним стоит хибара, сделанная из бруса, кое-где покрытая ржавым шифером, который явно уже пережил свой срок службы. Стены дома выглядят так, будто малейший ветерок способен повалить их, а дверь держится на одной изношенной петле. Во дворе валяются детские игрушки: поломанный грузовик, кукла без руки, пустое ведро с треснувшим дном.

Грязь под ногами хлюпает, дорогие лоферы Кастильо точно придётся выбросить. Он сжимает челюсть, стараясь не показывать раздражения, и дальше двигается к двери, но замечает двух босых детей в изношенной одежде, играющих с мячом, слева. Кастильо приходится снова напомнить себе, зачем именно он здесь, и он, тяжело вздохнув, подходит к двери и стучит в неё. Дверь, глухо скрипнув, открывается, и наружу, вытирая руки о старое полотенце, выходит та самая девушка, спасшая ему жизнь. На ней простая хлопковая блузка и юбка до колен, изрядно выцветшая от времени и стирок. Её волосы собраны в небрежный пучок, Кастильо смотрит ей в лицо и понимает, что при дневном свете она кажется ему даже очень миловидной. В глубоких карих глазах открыто читается усталость, жизнь, полная труда, но вместе с тем в них есть пусть и слабый, но блеск, который невозможно не уловить.

— Надо же, я совсем не ожидала тебя увидеть, — минует порог Кассандра, а Кастильо наблюдает за её мягкими движениями. — Не зайдёшь? — улыбается девушка, и эта улыбка совсем не та, к которой привык мужчина. Она улыбается не для того, чтобы понравиться, а так, как улыбаются люди, которые привыкли встречать гостей тепло, даже если у них почти ничего нет. Она вся полная противоположность тем молодым и ухоженным девушкам, которые всегда окружали его, и всё равно ему нравится за ней наблюдать.

— Я просто хотел поблагодарить, — наконец-то вспоминает причину своего визита Кастильо. — Может, тебе нужна какая-то помощь?

— Вообще-то нужна, — прислоняется плечом к косяку Кассандра. — Старуха тебе жизнь спасла и работу потеряла, теперь найти её не могу, а мне работать надо из-за детей. Можешь меня порекомендовать кому?

— Я переборщил с возрастом, признаю, — усмехается Кастильо. — А сколько тебе?

— Тридцать пять.

— Ну, я к молоденьким привык, — пожимает плечами мужчина. — Да и в пабах редко старше двадцати пяти встретишь, все нанимают красивых и молодых, чтобы клиенты были. Я не оправдываюсь, говорю, как вывод сделал.

— Грубо, но честно, — легонько улыбается Кассандра, и Кастильо понимает, почему она так крепко держит его внимание. Её словно не смущает ни бедность, ни разруха вокруг. Но самое главное, её не смущает и он. Кастильо не сомневается, что она знает кто он, и это впервые, когда с ним мало того, что не флиртуют, с ним держатся на равных.

— У вас удивительное место, — говорит он, стараясь найти нейтральные темы, перестать зацикливаться на её чертах. — Удивительно отвратное.

— Можно подойти к машине? — отвлекает их подбежавший мальчик, и Кастильо ему кивает.

— Оба твои? — обращается к женщине Кастильо.

— Мои. Ксандру семь, Марии пять.

— Отец где? — Кастильо уже заметил отсутствие мужчины в доме, ведь хотя бы дверь можно было бы починить, но вопрос всё равно задал.

— Скорее отцы, и я без понятия, — зевает женщина.

— Ладно, я не знал про детей, приехал без гостинцев, но купишь им подарки от меня, — Кастильо кивает своему телохранителю, и тот, подойдя, передаёт женщине толстый пакет.

— Надеюсь, там деньги? — выгибает бровь Кассандра.

— Именно они, — усмехается Кастильо.

— Точно не хочешь зайти? Кофе угощу.

— Воздержусь.

— Мы бедные, но чистоплотные, — уже с грустью улыбается женщина.

— В другой раз, — хочет, чтобы она вернула ту первую улыбку, Кастильо.

— Вряд ли он будет, — цокает языком женщина.

— Точно не будет, — Кастильо больше врать не хочется.

— Как скажешь, но, если передумаешь, я пеку отличные пироги к кофе, — попрощавшись с мужчиной, зовёт детей в дом Кассандра.

Кастильо садится за руль, не мешкая, выезжает со двора и, только отъехав, закуривает. Может, он и ошибается, но он привык к людям, которые лгут ему в лицо, а в ней будто нет и капли лицемерия. Она сбила его с толку, и он не понимает, что именно в ней так сильно привлекает его внимание. Было ли это её абсолютное спокойствие в его присутствии? Или то, как она держалась, не пытаясь казаться лучше, чем есть? Кастильо не может пока этого понять, но уже знает, что его это раздражает и увлекает одновременно.

Странная женщина, странные дети и странный посёлок. Надо бы выпить, пока Лино не послал по делам.

***

Бриджит просыпается в больничной палате, пропитанной запахом медикаментов, но даже ему не перебить любимый мамин парфюм, которым она пользуется уже лет десять. Бока девушки ноют, каждое движение отдаётся эхом в рёбрах, но это ничто по сравнению с гулом, который стоит в палате. Джи ещё не успела толком открыть глаза, но уже понимает — она не одна. Мама сидит у изголовья, сжимает её руку, нашёптывает молитвы. Тумбочка рядом с кроватью заставлена иконами, на капельнице висит маленький крестик. Тёти и кузины стоят у двери, шепчутся между собой, периодически охая и глядя на неё, будто она вернулась с того света.

— Мам, — с трудом отлепляет язык от нёба Джи, и шум вокруг удваивается. Мама девушки, Морена, сразу же нагибается поцеловать её в лоб, спрашивает, как она себя чувствует и просит племянницу позвать врача.

— Я будто бы проснулась на воскресном рынке, хватит гудеть, — хрипло просит Джи, и все разом умолкают. Бриджит спасает вбежавшая внутрь медсестра, которая просит освободить палату, и только мать девушки клянётся, что и с места не сдвинется. В палату проходит Руи и, кивнув женщинам, сразу идёт к подруге.

— Что у меня? — спрашивает друга Бриджит. — Когда я смогу вернуться на работу?

— Слава Богу, ничего серьёзного, синяки на лице, гематомы на животе и рёбрах, но быстро поправишься, — заверяет её Руи. — Наши в коридоре, ждут твои показания, как будешь готова, я их позову.

— Пожалуйста, сделай так, чтобы мои разошлись, я же не при смерти, и угомони мать, пока она не пошла учить главврача тому, как меня лечить, — просит его Джи.

Если бы не слабость и не ощущение, что мозги в ней плавятся, Бриджит бы семью не прогоняла. Несмотря на то, что они шумные и порой грубоваты, ей тепло от мысли, что все они здесь ради неё, тогда как прямо сейчас она убеждена, что их любви не заслуживает. После случившегося с Карлом Джи уже слышала, как трескается её каркас, а нападение в квартире её окончательно сломало. Она неудачница, которая мало того, что сильно облажалась в личной жизни, так ещё не способна довести до конца дело, на которое угробила большую часть своей молодости. Она только и знает, что причиняет боль маме и разочаровывается в себе. До нападения в квартире Бриджит грузила себя работой, отказывалась даже думать о произошедшем с Карлом и Антонией, будто, если возвести стены и не подпускать к себе реальность, она такой никогда не станет. Она погрязла в самообмане, запрещала себе делиться с другом, а теперь чувствует, что больше сама не справляется. Всем ведь нужна помощь, но как быть той, кто о ней просить не умеет? Джи кажется, это конец, что всё бессмысленно, зло всегда побеждает, а любви до гроба не существует. В то же время она осознаёт, что нельзя дать этим мыслям выиграть, ведь они утащат её на дно, и, раз ей не удалось устроить свою жизнь, она хотя бы поможет сотням других людей, которые борются против преступности, заполонившей этот город. Это ведь прекрасная мотивация для того, чтобы воспрять духом, и Джи снова выбирает запереть истинные чувства под панцирем безразличия и не делиться. Зачем расстраивать Руи или маму, в конце концов, у всех есть свои заботы, и Джи должна справиться со своими сама. Она обязательно поправится, поедет домой, до отвала наестся маминых пирожков, но сейчас ей нужно решить вопрос с нападающими. Они ошибаются, если думают, что Джи можно напугать. Не для того она пошла в полицию и попала в программу DEA, чтобы бежать при каждой опасности. Закончив разговаривать с коллегами и рассказав им всё, что она помнит о нападающих, Джи благодарит Руи за его помощь и, попрощавшись с ним, остаётся в палате с мамой. Завтра уже девушку выпишут, и Морена в красках рассказывает ей про вечеринку, которую они закатят в честь её выздоровления, и просит, чтобы она дала ей список всего, что хочет поесть. Бриджит никак не может убедить её поехать уже домой и, пока она отлучается в туалет, проверяет новостные сводки.

— Офицер Хомячок!

Джи даже вздрагивает, услышав голос, хозяина которого здесь не ждала, и удивлённо смотрит на вошедшего в палату Рауля.

— Ты чего тут делаешь? — выпаливает девушка, наблюдая за тем, как мужчина водружает на столик у окна пакеты с фруктами.

— Так я тут с утра был, но ты спала, — снимает кожанку Рауль. — Только я отлучился, как ты проснулась.

— Как ты узнал? — всё ещё не может справиться с удивлением Бриджит.

— В участок поехал, хотел тебе наводку дать, — Ортега достаёт из одного из пакетов календарь. — А это лично в руки, — кидает на живот Джи свежий выпуск издания с полуголыми пожарниками.

— Ты совсем обалдел? — смотрит на календарь девушка.

— Травмы травмами, но мастурбация по расписанию, — хохочет Ортега. — Тут такие красавчики! Ты же по красавчикам вроде. Я бы тебе и с девчонками принёс, ты только намекни.

— Пошёл ты, — смеётся Джи и со стоном хватается за бок. Это впервые за последние сутки, когда она забывает обо всём, даже о том, что она неудачница, потому что есть в этом мужчине потрясающая способность одним своим присутствием отвлекать её от всего. Рауль заботливо поправляет её подушку и, подтащив стул к койке, садится рядом.