Бумажный грааль

– С двумя клейщиками, – поправил Говард.

– Ну, был еще тот, кто взял машину Горноласки. Вы его не видели. Мы избавили машину от рабства. Освободили ее.

Все ради благой цели. В следующий раз, когда Горноласка ее увидит, он в глаза ее не узнает. Ребята из «Солнечной ягоды» поговаривали о том, чтобы превратить ее в клумбу с мотором. Это твое, Лу. – Отсчитав несколько банкнот, дядюшка Рой убрал остальное в карман.

– Отдай это миссис Девентер, – отмахнулся от денег Лу. – Мне они не нужны.

Кивнув, дядюшка Рой не стал спорить.

– Восемьсот долларов наличными. Как, по-твоему, за сколько можно сбыть такую машину?

– За пять тысяч самое меньшее, – ответил Беннет.

– Ага, но ведь эти «ягодники» чертовски нас выручили, правда? И будут готовы выручить снова. Услуга за услугу.

– Что тут, черт побери, происходит? – Сильвия явно кипятилась. – Горноласка не бил по голове мистера Джиммерса. Его там даже не было. Говард сам так сказал.

– Верно, – согласился Говард. – Ни одного из них там не было.

– Да Ладно, не стоит так волноваться, – сказал дядюшка Рой Сильвии. – Предоставь это мне. Вот Лу хотел измочалить их прямо здесь, не сходя с газона. Сегодня утром они подловили миссис Девентер, когда она возвращалась из Уиллитса.

– Что? – пораженно спросил Говард. Почему-то подобного он не предполагал.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Сильвия. – Она…

– Нет, она не мертва. Скорее уж мертвецки пьяна. Это ее и спасло. При аварии ее сбросило на пол как тряпичную куклу. Будь она трезва, то, естественно, напряглась бы, и тогда – кто знает, что могло бы случиться. Ее отправили в больницу, наложили на руку гипс и привезли домой всего за полчаса до того, как вы позвонили.

– Откуда вы знаете, что это они? – спросил Говард.

– Кто-то ослабил гайки на тормозах и на правом переднем колесе в ее машине, – сказал мистер Беннет. – Наверное, пока она была у сестры в Уиллисе. Дорога там – сплошные повороты. – Он провел пятерней по волосам и мрачно покачал головой. – Неделю назад я поставил новые прокладки на тормоза и затянул все гайки. Точно помню, что я это сделал. Теперь вина ляжет на меня. Если она серьезно пострадала, мне не сдобровать. Ее «понтиак» отбуксировали назад к ее дому.

– И у вашего дома тоже сегодня была заварушка, – сказал Беннету Говард. – Они разворотили ваши клумбы и попытались разломать Шалтай-Болтая. Я сделал что мог, чтобы их остановить.

– Сволочи, – пробормотал дядюшка Рой, направляясь к пикапу. – Поехали туда.

Беннет пожал плечами:

– Невелика потеря, если они только попинали клумбы. Там нет ничего, что нельзя было бы подлатать.

– Если я вам, ребята, больше не нужен, – сказал Лу Джибб, – то я поехал. У меня еще на три-четыре часа работы осталось.

– Да возьми хоть сколько-то деньжат, черт побери, – сказал ему дядюшка Рой, поворачиваясь и снова доставая деньги. – Хватит хотя бы заплатить за виски с «Ягоды».

Джибб помешкал, но потом взял то, что предлагал ему дядюшка Рой, и затолкал в карман передника.

– Но остальное отдай миссис Девентер.

– Ну конечно, отдам. – Дядюшка Рой кивнул на прощание Джиббу, который сел в машину и завел мотор. – Чертовски славный малый, правда? – сказал Рой. – Они смотрели, как Джибб трогается с места. – Как-то раз я прочел в книге: один парень все спрашивал, что самое удивительное: что люди могут обращаться друг с другом так по-доброму или так скверно. Я много об этом думаю. Потом сталкиваюсь с такими людьми, как Джибб или вот эта миссис Мойнигэн, и вижу, что с людьми они обходятся честно и по-дружески, и никаких усилий им этого не стоит. Для них это все равно что дышать. Ничего из ряда вон выходящего. Что бы это значило?

– Что кое-кому из нас предстоит дальняя дорога, – сказал, зевая, Говард. – Впрочем, это не ответ на ваш вопрос.

– Пожалуй, нет, – сказал дядюшка Рой. – Поехали. Они с Беннетом сели в пикап Роя и первыми поехали по Сосновой, откуда свернули на Главную.

Говард и Сильвия последовали в машине Сильвии. Была полночь, дома и улицы стояли темные. На ветру с океана раскачивались деревья, в воздухе веяло зимним холодом, Говарду подумалось, каково будет тем троим идти пешком по Прибрежному шоссе в своих модных свитерах и туфлях. На мгновение он даже понадеялся, что их подвезет какой-нибудь припозднившийся водитель, но потом вспомнил про миссис Девентер, разбитый «понтиак», и минутная жалость прошла. Не успели они проехать четыре-пять кварталов до дома Беннета, как Говард заснул.

Разбудил его шум хлопнувшей дверцы, но он решил не выходить. Если не считать коровы-вертушки, ущерб-то был невелик. Пусть остальные разбираются. У Говарда было такое ощущение, что он недель шесть не спал. Завтра – то есть сегодня – он проспит до полудня. Он сонно смотрел, как остальные ходят взад-вперед по газону. Дядюшка Рой завелся, кажется, выпускал пар, который сдерживал, пока они были у дома миссис Мойнигэн. Говард услышал, как он что-то крикнул, потом увидел, как дядя решительно зашагал через улицу к дому миссис Лейми. Сильвия и Беннет его нагнали, попытались оттеснить назад к пикапу, но, вырвавшись, он побежал колотить в ее дверь.

Говард устало постарался выбраться из машины. Коленный сустав словно песком набили, и нога одеревенела так, что ему пришлось, взявшись за нее обеими руками, буквально переставить на землю. Нельзя, чтобы дядюшка Рой начал докучать миссис Лейми среди ночи. Вероятно, есть законы, защищающие домовладельцев от буянящих жильцов. Наконец он вылез в заросшую сорняками канаву, едва не упал и уцепился, чтобы удержаться за капот машины. Вытащив палку, он оперся на нее. И тут же ему полегчало, боль и одеревенение отчасти прошли, точно утекли в растительность у него под ногами.

Дядюшка Рой ударил еще разок в дверь миссис Лейми кулаком и принялся колотить в нее носком ботинка.

– Просыпайся, черт побери, старая свинья! – заорал он, поднеся рупором руки ко рту и обращаясь к окну второго этажа.

Удары эхом отдавались в темноте. Сильвия и Беннет снова его оттащили, но это было все равно что пытаться сдвинуть пианино. Перегнувшись через руку Сильвии, дядюшка Рой яростно плюнул в разбитое окно гостиной. То, что осталось от стекла, попадало на пол внутри.

– Я знаю, что это ты, Рой Бартон! – раздался сверху голос миссис Лейми. Говард видел ее лицо, смутно маячившее в темном, приоткрытом окне. – Вся улица знает, что это ты! Я тебя упеку за решетку за нападение!

– Только попробуй! – закричал в ответ дядюшка Рой. – Давай спускайся, и я затолкаю эту чертовую квартплату тебе в глотку!

Снова яростно вырвавшись, он схватил миску, еще до половины полную рыбьей крови, и выплеснул ее на входную дверь, словно в жутковатом ветхозаветном духе помечал дом. Тут он дал себя увести на улицу, не переставая чертыхаться, а миссис Лейми захлопнула окно наверху. Потом в нем зажегся свет.

– Она вызывает копов.

Изнуренный своей вспышкой дядюшка Рой тяжело дышал.

– Черт! – сказал он, снова вытаскивая из кармана пачку банкнот. – Припрячь где-нибудь у себя в доме.

– Тебе лучше где-нибудь сесть, – сказала Говарду Сильвия, увидев, как он хромает к ним через дорогу.

– Пойдем ко мне на веранду, посидишь в качалке, – кивнул ему Беннет.

Все четверо вернулись в палисадник мистера Беннета, и только тут Говард увидел, что Шалтай-Болтая разбили. Раздавив своим весом деревянные тюльпаны, он праздно раскинулся на клумбе. Кто-то оторвал ему руки и ноги и разбросал их по всему двору. Пружинный механизм выламывали и выкорчевывали до тех пор, пока, покореженный, он не повис на сорванных гайках. Фанерные голова и тело были расколоты пополам, длинные планки расщепленной фанеры вырваны совсем, так что изломанные, похожие на травинки прорехи и тени уничтожили раскрашенное лицо.

– Развалина, – сказал Беннет. – Уже не починишь, его ведь надвое раскололи.

– Гнилые подонки… Ты видел, как они это делали, Говард? – Дядюшка Рой глядел на него, уже перестав сердиться, но словно внезапно забеспокоившись.

– Нет, этого не видел. Когда я тут был, они немного попинали клумбы. И все. Я их разогнал, а потом пробрался назад в дом миссис Лейми и взорвал ее сушку для одежды.

– Правда?! – воскликнул дядюшка Рой, будто услышал наконец добрые вести. – Зачем?

– Ну, они украли палку Грэхема, и я решил ее вернуть. Поэтому я взорвал сушку, а когда они все сбежали вниз, поднялся и забрал ее. А потом они гнались за мной до дома миссис Мойнигэн.

– Но какое-то время ты при этом присутствовал? – Дядюшка Рой указал на развороченные клумбы.

– Поначалу – да.

– А как насчет старухи? Миссис Лейми тоже тут с вами веселилась?

– Нет, – сказал Говард. – Она осталась дома.

– Ну конечно, осталась. Когда ты убежал, она и еще кто-нибудь, кто с ней отсиживался, вернулись и завершили начатое. – Дядюшка Рой постоял минутку, размышляя. – Сильвия, – сказал он наконец, – увези отсюда Говарда. Быстро. Мы тут сами разберемся. Если Говард еще будет здесь, она и в него ткнет пальцем, скажет, что видела, как он с другими хулиганами крушил фигурки Беннета. Она всех нас сцапает, если мы не будем настороже. Но мы выкарабкаемся, если только треклятый Горноласка не доберется сюда, пока тут будут копы. – Он прищурился и еще подумал. – Да, вот оно. Вы с Говардом уносите ноги. Поезжай домой, уложи Говарда спать. Он покой заработал.

Тут на веранду вышел Беннет.

– Кофе готов, – сказал он.

– Ты деньги спрятал? – спросил дядюшка Рой.

– Под полом.

– Достань оттуда четыре сотни, ладно?

– Ну вот, пожалуйста, – фыркнул Беннет. – Покою от тебя ведь не будет, да? Через пять минут опять передумаешь.

Дядюшка Рой покачал головой.

– Ничего я не передумаю. – Он решительно замахал Говарду и Сильвии, указывая на дорогу. – Поезжайте.

Говард с благодарностью снова сел в «тойоту» Сильвии, они выехали на Главную, оттуда, проехав мимо темного магазинчика Сильвии, свернули на шоссе. Говарду очень не хотелось бросать дядюшку Роя. Но тело – мышцы, суставы и кости – были как нельзя более счастливы уехать. И вообще дядюшка Рой в таких делах дока. Не Говарду учить его всяким трюкам. И нет сомнений, что миссис Лейми, представься ей такая возможность, действительно попытается Говарда хоть в чем-нибудь обвинить, в крайнем случае – во взрыве центрифуги. Она пригласила его с самыми дружескими и гостеприимными намерениями, а он смастерил бомбу и разнес ей подсобную веранду…

– Поспи, – сказала Сильвия. – С ним все будет в порядке. Вот. – Вытащив с заднего сиденья парку, она протянула ему, и Говард, свернув ее межу сиденьем и дверцей, как подушку, примостил на нее голову.

– Что, скажи пожалуйста, у тебя с шеей?

Она коснулась того места, где его расцарапала миссис Банди, и он поморщился от острой боли.

– Немного повздорил с другой женщиной, – сонно сказал он.

– С другой женщиной?

– Боюсь, что да. Ну и склочная она оказалась.

– Другая женщина? А кто первая? Нельзя иметь другую, не начав с первой.

Она дурачилась, но Говард слишком устал, чтобы ей подыгрывать.

– Ты, наверное, – сказал он, наблюдая из-под полуприкрытых век за ее лицом.

Она криво усмехнулась, будто говоря: мол, знает она его, мол, он, как обычно, ерунду мелет. Хотя бы не стала возражать. Говард не мог понять, соглашается она или отталкивает его. Сейчас не время пытаться отгадывать. Говард сообразил, что вид у нее встревоженный и усталый. Она одна тянет на себе всю семью, работает сверхурочные, чтобы продать свои странные товары всяким миссис мойнигэн мира сего, а в немногое свободное время старается спасти Говарда и дядюшку Роя от них самих.

– Ты молодчина, – сказал он ей. – Поможешь мне завтра вломиться к мистеру Джиммерсу?

– Хватит! – отрезала она. – Забудь.

– Сейчас на это нет времени. Карусель завертелась слишком быстро. Теперь с нее уже не спрыгнешь.

Вздохнув, она пожала плечами, словно боялась открыть рот. Говард снова сжал ее локоть.

– С ним же все будет в порядке, сама знаешь. И тебе лучше в это верить.

Наградив его полуулыбкой, она вдруг подмигнула, словно вспомнив, что за человек ее отец.

На шоссе они разминулись с патрульной машиной, сворачивающей на Копейную улицу.

На следующее утро его разбудил вой электропилы. Было одиннадцать часов, в окно лился солнечный свет. Выходит, дядюшка Рой не провел ночь в участке. Ночь и утро Говард проспал без сновидений, и так просто было повернуться на другой бок и снова задремать, но предстояло сделать слишком многое.

Он согнул поврежденную ногу: колено казалось натруженным и деревянным, но болело не так сильно, как вчера вечером. Снова обмотав его бинтами, Говард взял палку и доковылял до окна. Согнувшись над пилой, дядюшка Рой нарезал остатки досок. Он бросил обрубки в сорняки, а чистую чурку положил в горку, потом остановился глотнуть из кружки кофе.

Подгоняемый мыслью о кофе, Говард оделся и вышел на кухню, прихватив с собой палку. Он твердо решил больше не выпускать ее из виду, хотя и не знал точно почему. Колено, когда он начал двигаться, отпустило, и он почувствовал себя Железным Дровосеком, со скрипом возвращающимся к жизни после того, как заржавел под дождем.

Появилась с метелкой для пыли тетя Эдита. Вид у нее был, как у человека, тоскующего по ушедшим, более простым временам.

– Доброе утро, – сказала она. – Кофе, наверное, уже остыл.

– Еще горячий, – сказал Говард, доливая молока и насыпая сахар в кружку, которую она ему протянула.

Тетя Эдита смотрела на него внимательно, словно оценивая. Говард спросил себя, что ей известно про вчерашние эскапады, и внезапно почувствовал себя двенадцати– или тринадцатилетним подростком, которого поймали за тем, что он бросал в стену яйца.

– У дядюшки Роя все в порядке?

– У него всегда все в прядке. Он не в силах понять, как можно в себе сомневаться. Просто поддается энтузиазму.

– Он вчера вечером поздно вернулся?

– После двух. Сказал, что они с Беннетом закрывали бар «Тип-топ», но он не пил.

– Нет, – сказал Говард, – не в этом дело. Вчера в Мендосино вышла небольшая заварушка, и он меня выручил.

– Знаю, какая заварушка, или, во всяком случае, могу себе представить. – Убрав волосы со лба, она заколола их на затылке, но так, что половина прядей снова рассыпалась. В ее лице не было ни тени улыбки. – Есть такие люди, живут, как птички Божий, – сказала она. – Наверное, он благословен. А вот за тебя я беспокоюсь. Ты и недели здесь не провел, а уже впутался в неприятности. Я это чувствую. К тому же в серьезные. Знаю, это не твоя вина. Тебя в них затянуло, как лодку в шторм. Ты, вероятно, мог бы уехать, уйти на всех парусах от бури.

Ее слова прозвучали так неожиданно, таким окончательным приговором, что Говард растерялся и умолк. Он знал, что это не грубость, что она не пытается выставить его из дома.

– Уговори Сильвию уехать с тобой на юг. Здесь ей не место. А там у нее есть шанс. Я много об этом думала. Если она откроет небольшой магазинчик в каком-нибудь огромном торговом центре, нет ничего, чего она не могла бы добиться. Она могла бы создать целую сеть. Я читала о том, как другие люди так делают, например, одна женщина продавала печенье и заработала на этом состояние. Здесь ей негде развернуться. Здесь у нее шансов нет. Она остается ради нас. Но ведь мы без нее справимся.

– Может быть, она считает, что ради вас стоит оставаться?

– Может быть, она сочтет, что ради тебя стоит уехать?

И на это Говард не нашелся что ответить. Странно было слышать такое, особенно от его тети. Но тетя Эдита, как он начал в этом убеждаться, часто говорила именно то, что думала. Он пожал плечами:

– Я пока не могу уехать. Кое-что еще недоделано.

– И что же?

– В точности не знаю, только чувствую. Ну, понимаете, старый Грэхем…

– При чем тут Грэхем, Говард? Можешь мне объяснить? Ты ведь сам не знаешь, о чем говоришь.

Он покачал головой. За окном снова взвыла пила, и Говард услышал, как дядюшка Рой швыряет доски.

– Может, оно и к лучшему, – сказала она. – Может, это защитные чары. Но позаботься о моей дочери. Она не такая сильная, как думает. Мы все на нее опираемся.

Тут тетя Эдита гордо улыбнулась, и в это мгновение ее лицо смягчилось и она стала очень похожа на Сильвию. Потом вдруг лезвие пилы взвизгнуло, и агрегат остановился.

– Мать твою растак! – закричал дядюшка Рой, и на лице тети Эдиты снова проступили морщины тревоги и забот.

Они выглянули в окно – дядюшка Рой тянул за доску, стоймя застрявшую в механизме.

– Крови не видно, – сказала тетя Эдита, распахивая окно. – В чем дело?

– Ни в чем, – ответил дядюшка Рой, колотя по деревяшке кулаком.

– Тогда выключи пилу. Смотри, как бы она не заработала, пока ты молотишь кулаками.

– Переключатель перегрузки вырубился. Не включается, черт бы его побрал! – закричал он, оглядываясь в поисках чего-нибудь, чем бы ударить, и схватил в конце концов чурку два на четыре.

Глаза у него вылезли из орбит, словно он собирался показать засевшей доске, где раки зимуют. Он с силой ударил чуркой по доске, сшибив ее наземь с лезвия, а заодно промяв и расщепив деревяшку. Соскочив с лезвия, доска упала на подставку, а дядюшка Рой врезал по ней еще пару раз для верности, разбив ее в щепки. И гордо выпрямился: ноги широко расставлены, живот колышется от усилий. Потом он отер лоб и, щелкнув подтяжками, ногой отшвырнул доску в сторону.

Прижав руку ко рту, тетя Эдита еще смотрела на него в ужасе.

Дядюшка Рой изумленно воззрился на нее в ответ.

– Пришлось прикончить пациента, – сказал он и пошарил под мотором пилы, пока не нашел переключатель перегрузки. Взвизгнув, пила завыла, и он выключил ее обычным способом. – Иногда надо вздрючить шельму.

Тетя Эдита промолчала, но поглядела на Говарда. Он сообразил, что и вполовину с ней не наговорился. Жаль, что они не могут сесть за кофе и хорошенько все обсудить, получше узнать друг друга. Ему хотелось задать ей сотню вопросов – о ней и мистере Джиммерсе, об отце Сильвии, о музее привидений, об их с дядюшкой Роем жизни на северном побережье. Но как раз тут в кухню вошел дядюшка Рой, и момент был упущен. С вопросами придется подождать.

В углу верхней полки буфета сидел фарфоровый Шалтай-Болтай – в точности такой, как тот, что упал и разбился во время землетрясения.

– Смотрите, – сказал Говард. – Еще один. – Он указал на яйцеголового, и тетя Эдита взяла его в руки.

– Тот же самый, – сказала она. – Сильвия поколдовала над ним с тюбиком клея. У нее хорошие руки, и любая точная работа ладится. Трещин почти не видно.

Говард осмотрел фигурку.

– Совсем как трещины в обливке после обжига, правда? А мне так даже больше нравится, похоже на старинный фарфор из антикварной лавки. И мне нравится, что лицо у него стало старше. Не такое самодовольное.

Тетя Эдита ему улыбнулась.

– В этом вся Сильвия. Она и на людей иногда так действует.

– Это у нее от матери, – сказал дядюшка Рой, целуя жену в щеку. Потом, пожав плечами, он вдруг неловко опрокинул ее себе на локоть и поцеловал в губы.

– Ха! – сказал он, выпрямляясь вместе с ней. – Чудесный был обед вчера вечером, правда? Сильвия с этим ресторанчиком прямо в точку попала.

Тетя Эдита улыбнулась Говарду.

– Действительно было хорошо. Мы нечасто куда-нибудь выбираемся. Когда это было в последний раз, Рой?

– В восемьдесят третьем, да? Мы еще ходили тогда в кабачок, где играли польку. Тогда я еще танцевал. – Он подмигнул Эдите. – Стыд и срам, что мне пришлось уехать, как только мы покончили с обедом. Бедный Беннет…

– Не нужно врать, – сказала тетя Эдита. – Говард мне рассказал, зачем ты уезжал. Будут и другие вечера.

– Ей-богу, ты права. – Дядюшка Рой вдруг повеселел, словно его озарила какая-то мысль. – И сегодня ведь один будет, правда? – Он снова поцеловал Эдиту. – Называй меня ненасытным, – предложил он.

– Я назову тебя старым дурачком, – отозвалась Эдита, метелкой отряхивая стружку с его рубашки. Потом она пошла к двери. – Оставляю мужчин поговорить о делах. Пока вы тут сибаритствуете, мне еще дом надо убрать.

Дядюшка Рой смотрел ей вслед. На его лице читалась смутная тоска. Он глубоко вздохнул.

– Никогда не недооценивай женщину, – сказал он и, справившись с собой, спросил: – Как колено? – и вылил в свою пустую кружку остатки холодного кофе.

– Как будто лучше.

– Сандвич?

– Конечно. – Говард обнаружил, что умирает от голода. Дядюшка Рой достал из холодильника горчицу, майонез, салат и упаковки с болонской ветчиной и плавленым сыром.

– Ну, – начал он, – прошлой ночью мы все-таки выкарабкались. – Подойдя к двери, он сунул голову в гостиную, словно проверяя, нет ли поблизости тети Эдиты.

– А зачем вам понадобились четыреста долларов? – спросил Говард.

– На отступные. Я отдал их миссис Лейми.

Перестав выдавливать на кусок хлеба горчицу, он твердо поглядел на Говарда, который недоуменно поднял бровь.

– Я объяснил копам, что мы с Беннетом только что приехали из Петалумы, где раздобыли груз куриного помета для старого Кола из Альбиона. Ты Кола помнишь? Я сказал, он с нами расплатился, а также отдал то, что нам причиталось за шесть предыдущих поставок. А потом, высадив Беннета у его дома, я решил, несмотря на поздний час, постучаться к миссис Лейми и ее разбудить, чтобы отдать давно просроченную квартплату. Так она, разумеется, сможет отнести деньги в банк завтра, то есть сегодня. Ну а дальше я сказал, что поначалу не мог ее добудиться, поэтому постучал сильнее и, наверное, вырвал ее из сна, а она спросонья решила, что у нее под дверью психопат.

Хмыкнув, дядюшка Рой положил на хлеб слоями ветчину и сыр и прижал все добрый дюймом салата.

– Значит, деньги вы отдали ей?

– Прямо на глазах у копов. Просто взял и протянул. Как же она озлилась!

– А они проверили вашу историю? Про куриный помет?

– Ну конечно, проверили. Деревенские копы ведь не полные кретины. Позвонили Колу и с полчаса так и эдак его допрашивали. С телефона миссис Лейми. Но мы, конечно, позвонили ему первыми – сразу, как вы уехали. Стопроцентное алиби.

– А как же с окном? Она вас обвинила, дескать, это вы стекло разбили?

– Конечно, обвинила. Но что лежало в кустах под ним? Пепельница. Явно кто-то выбросил ее до меня. Почему? Этот вопрос и я задал, причем не сходя с места. Было очевидно, что я никакого окна не разбивал. Это сделал кто-то другой, да еще изнутри. Когда я постучал в дверь, часть стекла вывалилась. Этого она не отрицала. Ни разу. Ей не хотелось, чтобы копы шныряли по ее дому, вынюхивали, что у нее там. Видел бы ты ее! Точь-в-точь монстр из фильма ужасов. Уверен, копам очень хотелось ее забрать просто из принципа. Им совсем не понравилось, что они приехали среди ночи по вызову полоумной старухи, с которой ах какой испуг приключился: вернули четыреста долларов. Ну а еще, конечно, повсюду была рыбья кровь. Я на нее первый указал, пока она сама не успела. «Это еще что, черт возьми?» – спрашиваю я, и отступаю на шаг. Копы пригляделись поближе. Воняло, как на бойне. Они решили, тут какой-то притон. По лицам их было видно. Но я их уговорил, сказал, что она просто чудаковатая старуха, ничуть не опасная. Счастье, что они не знали, кто она на самом деле. Вероятнее всего, у нее есть закладная на дом хотя бы одного из них. Как бы то ни было, все сошло гладко, и они уехали, особо нам не докучая. Но поглядев сперва на дом Беннета, потом на нее, были явно растеряны.

Дядюшка Рой теперь улыбался, откусывал больше куски сандвича и говорил с полным ртом. В конечном счете он снова одержал верх, вытащил себя за косицу еще из одной переделки. Его армия волонтеров притаилась по всему побережью до самого Альбиона. День состоял из одних побед, хотя Говарду осталось неясным, была ли хоть какая-нибудь решающей.

– А как с той троицей, которая пошла домой пешком? – спросил он.

– Да бог с ними! Может, их лесовоз переехал. Да, кстати, это мне напомнило. Спасибо, что подсобил с амбарными досками. Я хорошо на них заработал. Купил всякие мелочи Эдите и Сильвии, а на то, что осталось, повел Эдиту обедать. Все, к чертям, промотал.

– Ну и правильно. Сильвия показала мне свитер. Она в него просто влюблена.

– Она хорошая девочка. У нее ясный взгляд на мир. Внешность у нее от матери, но ум я ей сформировал. Я основательно потрудился, чтобы выбить из нее хотя бы толику практичности. С утра я оставшийся мусор подчищал. Думал, настрогать из остатков еще пару-тройку футов, но доски совсем покорежены, того и гляди, пилу сломают. Думаю, пойдет на дрова.

– И я к тому же выводу пришел. Надо порубить их и сложить. Дядюшка Рой сменил тему, словно получил от амбарных досок всю мыслимую пользу. Практические соображения по превращению их в дрова его не интересовали.

– Чертовски не хотелось отдавать вчера старухе Лейми деньги миссис Девентер, но что мне было делать? – Он пожал плечами, будто говоря, что у него не было другого выбора. – Как бы то ни было, я теперь должен миссис Девентер, особенно после того, что я сказал Лу.