Бумажный грааль

Он рискнул поглядеть на обрыв. Зачем, скажите на милость, они вышли из укрытия? Теперь он их не видел, но знал, что они притаились, как две кошки, за единственным достаточно большим кустом, который мог спрятать их обоих. Что они задумали? Выпрыгнуть и схватить старуху? Но это уж полная глупость. Тут Говарду пришла в голову ужасная мысль: у Сильвии ничего не получилось, ее возня с рисунком совсем ни к чему не привела. Тогда он спросил себя, а сколько, собственно, власти заключено в рисунке и сколько – в нем самом?

– Что это вы задумали? – зловеще осведомилась миссис Лейми. Прочтя что-то по его лицу, она внезапно обернулась и стала оглядывать окрестные скалы, вперилась в тени под мостом. Ночь была тиха и пуста, кроме ветра и океана не двигалось ничто.

– У вас есть тридцать секунд, – сказала она, глядя на часы. Ее голос звучал слишком натянуто, будто она в любую минуту может сломаться, сорваться на визг.

– Уже. Уже сообразил.

Говард снова развернул треугольник в квадрат, потом сложил его перпендикулярно первой складке. Действуя, насколько мог, аккуратно, он подвернул уголки, чтобы получился складной «китайский оракул», и тут же вспомнил, как в четвертом классе он никак у него не выходил. Он больше не решался взглянуть на скалу, только прислушивался, выискивая нужные звуки. Миссис Лейми следила больше за его лицом, чем за его руками. В какой-то момент он встретился с ней взглядом – в ее лице читалось подозрение. Уголок рта у нее бешено подрагивал, словно его дергали за невидимую нитку. Вид у нее был такой, будто ее опять обманули, будто старый болван Джиммерс снова подсунул ей фальшивку…

Говард боялся даже вздохнуть. Он слишком часто складывал и без того хрупкую от возраста бумагу, и теперь она начала рваться. Одна складка разошлась с уголка края, и, чтобы скрыть это, он поспешно сложил ее по месту разрыва, свернул полученное пополам, и еще раз, оставив уже всякую мысль о китайском оракуле. Лист у него в руках быстро превращался в нечто громоздкое, слишком плотное, чтобы его можно было сложить еще, не превратив в бессмысленный ком. Не оставалось ничего иного, кроме как развернуть его и начать по новой, попытаться смухлевать, бормоча какую-нибудь чушь. Так или иначе их фарс вот-вот закончится.

Когда он разворачивал ком, бумага порвалась снова, на сей раз в трех местах сразу, так что теперь в листе зияли двухдюймовые прорехи. Поспешно, чтобы она не заметила происходящего, Говард снова сложил лист пополам, теперь уже не следуя никакому методу, а просто стараясь скрыть тот факт, что вскоре рисунок будет годен только на клетку для хомячка.

Миссис Лейми поглядела на часы.

– Семь секунд, – прокаркала она.

Она дышала тяжело, как при гипервентиляции, от ярости глаза у нее превратились в щелочки, и она ударяла палкой в песок между ногами, будто отбивала секунды. «Ну, вот и все», – подумал Говард. Лучше уж швырнуть ей ком прямо в лицо и дать деру. А еще лучше выхватить у нее палку и ею же оглушить, потом привязать к опоре моста, через черный ход пробраться в мотель, а там выбить правду из Горноласки, выяснить, где держат Роя и Эдиту. Беннет был прав. Они сглупили, так долго соглашаясь играть по правилам миссис Лейми. Она ничего им не спустит.

– Так-так! – произнесла она, словно ее только что оскорбили.

Потом встала, поджала губы – в отливающем слоновой костью лунном свете она походила на высушенную мумию.

Тут воздух наполнился запахом озона, небо прорезал зигзаг молнии, и почти сразу за ним – раскат грома. Океан осветила желтовато-голубая вспышка. Тяжело попятившись к бревну, миссис Лейми упала на одно колено в песок, но тут же оттолкнулась рукой и встала, ее лицо растянулось в маску алчности, удовлетворения и удивления.

– Дай его мне! – взвизгнула она, вырывая у Говарда из рук еще сложенный лист и бессмысленно тыча ему в грудь концом палки, будто старалась ударить первой на случай, если он попробует не отдать.

– Лучше разверните его! – крикнул Говард. Впрочем, что она будет делать с этой бумажкой дальше, не имело ровным счетом никакого значения. Но лучше уж разыграть фарс до конца. Мало вызвать шторм, это только начало. Роя и Эдиту все еще держат где-то в заложниках, и именно миссис Лейми должна их отпустить.

Она же во все глаза смотрела теперь на звезды, не обращая на него внимания, будто он был насекомым, которое она уже раздавила. Ей и в голову бы не пришло останавливать шторм. Она жаждала бури, шторма, который положит конец всем штормам, жаждала чреватых водой небес, которые засвидетельствуют ее новообретенную силу. Вечером она осушила Ингленукское болотце, утром она его наполнит снова.

Она все еще ударяла о землю палкой, точно отсчитывала секунды, смотрела, прищурившись, на небо над океаном. Невольно облизнула губы, криво подняла угол рта, словно чтобы он перестал подергиваться. Говард даже слышал ее дыхание: почти лихорадочный мяукающий звук – так дышит человек, охваченный почти смертельным возбуждением.

В ясном небе возникали тучи, будто сгустилась сама тьма, и пространство между ними и океаном почернело от обрушившегося дождя. Бурлящей черной лавиной штормовые тучи неслись к суше, казалось, они сотнями вертящихся смерчей затягивали в вышину бурлящую воду. Черную лавину рвали, ветвились в наэлектризованный океан молнии, а ночь сотрясали один за другим раскаты грома.

Потом океан вдруг снова улегся, ветер стих. Грохот волн спал настолько, что в промежутках между раскатами ночь показалась странно тихой, слышался только отдаленный шорох дождя, хлеставшего водную гладь. Дождь черной стеной несся к ним, скрывая за собой горизонт.

Миссис Лейми стояла неподвижно, сжимая в кулаке бесполезный рисунок, точно карту сокровищ, которую ветер вот-вот вырвет у нее из рук. Говарда осенило: она думает, что перед ней манифестация ее собственной мощи; ей кажется, будто она видит, как то, ради чего она плела интриги и строила планы, о чем мечтала годами, материализуется прямо у нее над головой. Она была зачарована, загипнотизирована, и лишь когда волны начали отступать, первые яростные порывы ветра стихли и на лоб ей упали капли дождя, она пришла в себя и начала разворачивать бумагу.

Прилив откатился в заметной спешке убегающей воды, и уходил он со странным сосущим звуком, перемежаемым громом. Только что залитые водой скалы выпрыгнули вдруг из океана, превратились в покрытые водорослью, ракушечником и зоостерой черные островки, вокруг которых бурлила вода, а ее уровень все падал, словно из ванной выдернули затычку.

Миссис Лейми теребила лист, пытаясь его расправить, но их уже накрыло стеной дождя, и ветер растрепал пучок ее волос, когда она повернулась к нему спиной и скрючилась, прикрывая собой рисунок, на лице у нее возник смутный страх. Мучительно холодные на яростном ветру капли били их нещадно. Повернувшись, она сделала несколько неверных шагов к бревну, скрючившись, как выброшенная на берег морская птица, чтобы принять дождь и ветер на спину. Кожаный ранец она, защищая, перевесила себе на грудь.

Прикрыв лицо рукой, Говард в последний раз поглядел на зловещий океан, а потом и сам поддался страху перед дождем и ветром. Тучи неслись теперь прямо над головой, хлеща водяными струями шоссе и лес, ветер налетал со всех сторон разом. Ночь сделалась черной, а скала за пляжем превратилась в отвесную тень. По ней ползли две фигуры, оступались и скользили в попытке взобраться наверх.

Поначалу Говард не мог различить в темноте, кто из них кто. Да и какая разница? Лишь бы оба добрались в безопасное место. Тут одна фигура остановилась, выпрямилась и начала отчаянно махать ему обеими руками. Это был Джиммерс, который призывал его тоже залезть на скалу и указывал на океан.

Для миссис Лейми ничего, кроме рисунка, не существовало. Она не двигалась с места – очевидно, не желала. Свободной рукой схватив старуху за локоть, Говард потянул ее за собой. А она завизжала прямо ему в ухо, подалась вперед, норовя укусить, и, вырвавшись, тут же замахнулась на него палкой.

Поймав готовую опуститься на него трость, Говард крепко в нее вцепился и снова – уже за палку – потянул за собой миссис Лейми. Мерно, как автомат, размахивая ногой в остроносой туфле, она с силой пнула его в больное колено, потом ударила в лицо кулаком, в котором сжимала рисунок.

– Я их убью! – кричала она. – Не тронь меня! Убирайся! Он мой!

Вырываясь, она отпустила палку, по-видимому, уверенная, что ему нужен рисунок, что он пытается его у нее отобрать. Она неуклюже завозилась с застежкой ранца, бросив на него взгляд, который как будто говорил, что она может причинить ему зло, что в ранце у нее такое, чем она сумеет его уничтожить.

Говард отступил на шаг и поднял руки, показывая, что сдается. Ему нужно как-то ее успокоить, если он вообще собирается ее отсюда увести – а он твердо вознамерился это сделать, ведь он все еще понятия не имел, где держат его тетю и дядю.

Тут он снова поднял взгляд и в свете случайной вспышки молнии увидел, что Джиммерс держит Сильвию за руку, изо всех сил стараясь утянуть ее на безопасную высоту. Но прямо у него на глазах Сильвия вырвалась и на пятой точке заскользила вниз по ледянику, пока наконец не сумела затормозить свой спуск коленом о выступ. Она поднялась на ноги, но тут же снова поскользнулась на ледянике и стала падать, а Джиммерс пополз вниз следом, двигаясь как можно осторожнее, цепляясь за корни, ветки и выступы.

Говард увидел, как Джиммерс приложил руки ко рту, чтобы прокричать что-то Сильвии, но дождь хлестал с ужасающим ревом, и не было никакой надежды, что она его услышит.

Тут налетел порыв ветра, который едва не сбил Говарда с ног, будто подстегивал его сдвинуться наконец с места, действовать. Силой ветра его развернуло так, что он опять оказался лицом к океану. Насколько хватал глаз, сквозь пелену ливня было видно песчаное дно. Но по глазам его хлестнули струи, мешая всмотреться в такое диво, как пустое океанское дно. Внезапно испугавшись, он попятился и, забыв про миссис Лейми, бросился к скале. Нельзя, чтобы Сильвия пришла ему на помощь – только не сейчас, когда сошел с ума океан.

Миссис Лейми по другую сторону бревна рухнула на колени, скорчилась, пытаясь спрятаться от гонимых ветром струй. Она не замечала ни Говарда, ни Сильвии, которая теперь была всего в десяти футах позади нее, почти у самого подножия скалы. Опираясь на палку, Говард с трудом пробрался к валунам, где поскользнулся в последний раз, но тут же вскочил. Сильвия схватила его за руку и потащила за собой, помогая подняться повыше. К ним присоединился и не пожелавший их бросить Джиммерс, хотя единственное, что он мог сделать сейчас, это попытаться спастись самому.

Они вновь стали подниматься, карабкались изо всех сил, оскальзываясь на мокром песчанике, цепляясь за кусты, подхватывая друг друга за руки. Камешки осыпались из-под ног, неслись по склону, дождем падали вокруг миссис Лейми, которая по-прежнему сидела возле бревна, а ведь его нижний конец уже скрыло разливом ручья.

На середине обрыва Говард обернулся. Теперь она казалась тенью за пеленой дождя: сидела верхом на бревне, кожаный ранец висел у нее за плечами. В почти непрерывном мерцании молний он увидел, как она поднимает над головой поддельный рисунок, словно показывает его шторму. «Видишь? – как будто кричала она. – Я его развернула. Хорошенького понемножку. Я довольна».

Но ветер схватил хрупкий листок и в мгновение ока порвал его. В руках у миссис Лейми оказалось словно бы два промоченных дождем знамени, которые, развеваясь, превращались в отсыревшие клочья.

Далеко над океаном выросла тень – еще чернее, чем почерневшее небо: колоссальная стена воды неслась по океану к полумильной полосе пустого дна. Миссис Лейми тоже увидела стену и, не веря своим глазам, медленно встала, зажав в горсти клочки бесполезной рисовой бумаги. Повернувшись к берегу, она сгорбилась, явно собираясь пересечь Пудинговый ручей, чтобы выйти на тропинку, ведущую назад к мотелю.

Тщетно ее окликая, Говард сделал шаг вниз. До мотеля она не доберется. Он смотрел, как она ступила во все поднимающуюся воду ручья, ушла в нее почти по пояс. А когда течение сбило ее с ног, она, будто собираясь поплыть, выбросила вперед все еще сжатые кулаки, но ручей понес ее вперед, вода накрыла ее с головой.

Мистер Джиммерс схватил Говарда за пояс, вопя ему на ухо, чтобы он бросил миссис Лейми. Им самим нужно подняться повыше. Старуху уже не спасти. Говард знал, что Джиммерс прав. Для миссис Лейми уже все кончено. Затеяв фарс с поддельным рисунком, они мало чего добились, – только смерти старой женщины.

Потом он увидел, как голова миссис Лейми вдруг вынырнула на поверхность, и на краткое мгновение подумал, что она, может, еще и выкарабкается. Спотыкаясь, старуха сделала несколько шагов вперед, волоча ноги, выбралась на берег и тут же согнулась, выкашливая воду.

Говард повернулся и, подтолкнув Джиммерса наверх, где ждала его, протягивая руку Сильвия, начал подниматься. Склон стал более пологим, и Говард поймал себя на том, что, как краб, карабкается вверх, для равновесия хватаясь за ледяник. Склон выровнялся, скользкий ледяник кончился, смешавшись с гравием. С последним рывком они выбрались на железнодорожные рельсы, где и остановились. Выше лезть было некуда.

Тут ветер утих, а с ним и дождь, и внезапно наступившая тишина вдруг заполнилась отдаленным гулом. Уже не потоп – волна, которая нащупывала океанское дно, отталкивалась от него к небесам. До нее оставалось еще несколько сотен ярдов. Она поднялась, превратившись в бескрайную стеклянистую стену, вершина которой терялась в небе.

Потом послышался отдаленный звук ударяющейся о воду воды, тяжелый, могучий и непрестанный рев – это волна разбилась горой белой пены, будто отразила небеса, распалась и как пар исчезла в вышине. Появляющиеся и исчезающие в прорехах между стремительно несущимися тучами звезды казались кометами, и на мгновение Говарду почудилось, будто вся вселенная вращается, точно мельничное колесо.

Миссис Лейми обернулась на грохот разбившейся волны. Сделав было два шага прочь от ручья, она остановилась, растерявшись, как мелкий зверек на шоссе. Она как будто только теперь осознала свою ошибку. До мотеля слишком далеко. А когда на берег понеслась многометровая стена клубящейся пены, стало ясно, что и мотель тоже обречен. Волна его просто сметет.

Затолкав обрывки бумаги за вырез платья, она метнулась назад, побежала вдоль ручья к тому месту, где он разлился широко и был сравнительно мелким. Войдя в ручей, она оглянулась на море как раз тогда, когда волна, катясь и перекатываясь, распласталась в широкую бурную реку.

Миссис Лейми отчаянно бросилась на случайно занесенное на пляж дерево, изо всех сил вцепилась в ветки. Волна подняла массивное дерево, точно палочку, с гулом пронесла его под железнодорожным мостом, забурлила по руслу ручья и выхлестнула на пустое шоссе. В угасающих вспышках молний они увидели, как дерево несется в пене на самом гребне, как его крутит течение, утаскивая к темному лесу. Миссис Лейми еще цеплялась за обломанные ветки, словно распятая на стволе.

Внезапно океан успокоился, и через разорванные тучи полился лунный свет. Упала россыпь дождевых капель, последняя неуверенная молния полыхнула в небе, осветив водную гладь. В это мгновение Говард увидел то, что сперва показалось ему теневым облаком на океане. Но оно двигалось слишком быстро, словно к устью ручья несся пчелиный рой. Это – прямо под поверхностью – шли косяки рыбы. Вот они выплыли на залитый водой берег, заплескались и запрыгали на мелководье.

– Где они? – крикнула Сильвия.

– Что? – переспросил Говард, почти загипнотизированный волной и рыбами.

– Они в мотеле?!

– Нет! – Теперь Говард ее понял. – Она велела их увезти.

– Откуда вы знаете? – Джиммерс внезапно запаниковал. – Волна, наверное, разнесла мотель в щепки.

– Точно я этого не знаю, – признал Говард, когда уже сделал несколько шагов по путям, направляясь к далекому мотелю.

Осторожно переступая со шпалы на шпалу, он вошел на железнодорожный мост, который показался ему вдруг таким же узким, как верхушка кирпичной стены. Но дорогу смыло, ручей разлился, и иного пути у них не было. В сорока футах под ногами кипел и бурлил океан, сотрясая эстакаду до основания, меж опор с ревом неслась вода.

Стоило Говарду глянуть вниз на освещенную луной воду, на него накатило головокружение, и пришлось поскорее снова поднять глаза и сосредоточиться на том, что осталось от крыши мотеля «Морские брызги». Он попытался убедить себя, что по ту сторону моста его ждет теплая комната, камин и чашка горячего кофе, но не слишком в этом преуспел. Ночь выдалась чересчур бурная. Так трудно, почти невозможно не сосредоточиваться на каждом шаге, с которым к горлу подкатывала тошнота. Палка Грэхема оказалась весьма кстати: он балансировал ею на ходу.

Говард медленно повернулся поглядеть на Сильвию, которая шла на две шпалы позади. Чуть дальше за ней переползал на четвереньках со шпалы на шпалу Джиммерс. На его лице застыли сосредоточенность и страх. Говард хотел было ему помочь, но для этого пришлось бы протиснуться мимо Сильвии, а тогда они оба свалятся. Да и что он мог бы сделать, чтобы поддержать старика? Мистер Джиммерс переберется – если только не материализуется поезд.

Они подождали, давая ему достичь конца эстакады, и, увидев, что задерживает их, мистер Джиммерс храбро встал, выписывая руками небольшие круги перед собой, чтобы удержать равновесие. Он шел, судорожно скособочившись, то и дело с испугом поглядывая вниз. Потом вдруг остановился, покачнулся, пытаясь восстановить равновесие, и Говард с Сильвией разом шагнули назад, чтобы ему помочь.

– Уходи! – крикнул Говард Сильвии, которая усиленно пыталась уговорить Джиммерса вновь стать на четвереньки.

Медленно, с трудом, точно слона в шкафу, она заставила его развернуться, и без единого слова он снова пополз на юг, отчаянно стремясь – раз уж принял такое решение – преодолеть эстакаду и добраться до твердой земли.

– Иди с ним, – сказал Говард Сильвии. – Возьмите машину и позовите на помощь.

– Нет! – заявила она не допускающим возражений тоном.

Они подождали, пока Джиммерс проползет последние двадцать футов узкоколейки до того места, где она уходила на холм. Там он встал и помахал им, а потом развернулся и затопал по шпалам. Стараясь ни о чем не думать, Говард снова двинулся вперед: шаг, остановка, шаг, остановка.

Несколько минут спустя они оказались на твердой земле. Только теперь Говард ощутил, насколько замерз на ветру в вымокшей под дождем одежде. На нем были две рубахи и толстый свитер, но ветер продувал их насквозь. Сильвию хотя бы немного защищала от ветра парка. Но ничего не поделаешь, придется не обращать внимания на холод. Если поспешить, минут через двадцать они доберутся до «тойоты» Сильвии, а там включат печку.

Под ними вода вновь уходила в океан, и Пудинговый ручей возвращался в прежнее русло. Уже стало видно отверстие проходящей под шоссе трубы в пятидесяти футах за ними. Гребень, по которому шла узкоколейка, прикрыл южное побережье, и огни «Бензина и кормежки» сияли как ни в чем не бывало. Но в ночи завывали сирены: по шоссе приближались пожарные и полицейские машины.

– Где рисунок? – спросил вдруг Говард.

– У мистера Джиммерса. Он с сомнением кивнул.

– С ним все будет в порядке, – сказала она и опрометью бросилась к мотелю.

Говард захромал следом.

На чрезвычайное происшествие слетятся представители властей, а поскольку их с Сильвией только двое, им ни за что не успеть обыскать номера и выбраться из мотеля прежде, чем прибудет столь ненужная теперь помощь.

Мгновение спустя мотель предстал перед ними, как на ладони. Одно крыло целиком смыло волной. Сорванные листы гипсокартона косо висели на железной арматуре, зияли чернотой пустые окна. В одном окне застряла односпальная, еще застеленная кровать – поплыла, наверное, как лодка. Волна разнесла мотель в щепки, на первый взгляд невредимыми остались только два или три номера на верхнем этаже. Обломки гипсокартона, щепы и мусор завалили шоссе и стоянку, где на куске дранки валялась вывеска «Мотель „Морские брызги“. Грузовик Беннета исчез – вероятно, смыло волной, а вместе с ним пропал и жестяной гараж мистера Джиммерса.

С первого взгляда стало ясно, что разгромленные номера пусты: матрасы, столы и стулья лежали в лужах морской воды или были разбиты о стены. В дюжине комнат мебели вообще не было никакой: очевидно, их как раз ремонтировали. Двери в невредимые номера были заперты.

Говард и Сильвия кричали и стучали в окна, пока не поняли, что это бесполезно. Если Рой и Эдита благополучно переждали удар волны в одном из них, то давно уже могли бы выбить стулом окно и выбраться наружу. Скорее всего их действительно перевезли, как и говорила миссис Лейми. Такой оборот событий мог сулить как хорошее, так и дурное, но что именно, пока сказать невозможно. С той же долей вероятности их мог, покидая тонущий корабль, увезти на грузовике Беннета Горноласка.

Вдалеке на шоссе крутились и мигали красные огоньки – это полиция и пожарные преодолевали участки, затопленные водой, которая из-за крутых берегов ручья стояла высоко, и ее нельзя было миновать вброд. Через дюны по песчаной дорожке за железнодорожным мостом уже шли несколько спасателей, выискивая, где бы им переправиться. Через несколько минут они будут у мотеля, удивляясь, что затеяли Говард с Сильвией. Станут донимать вопросами, попусту отнимая драгоценное время.

– Что будем делать? – спросил Говард.

В конце концов Рой и Эдита – родители Сильвии. Он не мог предложить прекратить поиски. В ответ она только покачала головой.

– Выбьем окна? Тогда лучше поспешить.

– Нет, – сказала она. – Их тут нет. Мотель пуст. Я это чувствую. Пустая трата времени, а мы не можем себе этого позволить. Нужно вычислить, куда их повезли.

Мотель они решили обойти с дальнего конца, чтобы здание скрыло их от шоссе. Песок был завален мусором вперемежку с водорослями, камнями, раковинами и умирающей рыбой. Приходилось внимательно смотреть под ноги, время от времени оглядываясь на мост: не переходит ли по нему кто-нибудь. Из теней у опор они посмотрели, как спасатели преодолевают уже неглубокий, всего по колено, ручей и направляются к разрушенному мотелю.

В одном из них Говард узнал допрашивавшего их в гавани копа. Что, если он найдет разбитый грузовик Беннета, а по нему выйдет на них? И тогда решит, что по всему побережью совершаются какие-то загадочные тяжкие преступления? Ну и пусть. Едва ли полиция сможет обвинить Беннета или дядюшку Роя в шторме и приливной волне.

К сиренам на шоссе прибавилась еще одна: подкатила машина «скорой помощи». Не успела она остановиться, как дверцы сзади распахнулись.

– Значит, кто-то все-таки пострадал, – сказал Говард, вдруг почувствовал себя прескверно.

Вот теперь их фиаско причинило вред невиновному, быть может, даже убило кого-то. Говарду показалось, что всю эту неделю его самого несло приливной волной, вот только почему-то в последние пару дней он сам – непостижимым и не слишком приятным образом – стал этим приливом.

Они еще посидели, притаившись в тени, чтобы переждать, пока спасатели переправятся через ручей и исчезнут из виду. Потом сами захлюпали по воде, пересекая ручей наискосок по течению, чтобы, когда выберутся, оказаться поближе к океану. Быстрым шагом они прошли ярдов пятьдесят по поросшим сорной травой камням почти до Стеклянного пляжа, а оттуда повернули к небольшому склону, поднимавшемуся к задам «Бензина и кормежки».

– Зачем вы с Джиммерсом полезли на эту проклятую скалу? – спросил Говард, когда они уже благополучно выбрались на песчаный берег и идти стало легче. – До чертиков меня напугали. Я думал, вы под мостом, и вдруг вижу, как вы крадетесь за спиной миссис Лейми.

– Рисунок никак не срабатывал, – ответила Сильвия. – Мы действительно ждали под мостом, всего в тридцати футах от вас. Я складывала его и складывала, как полоумная, начала еще до того, как ты взялся за подделку. Мистер Джиммерс сказал, что нам нужно немного форы, что миссис Лейми не в настроении ждать и что он не совсем уверен, а как, собственно, его нужно сворачивать. Что бы я ни делала, все впустую, и мистер Джиммерс вдруг решил, что мы от тебя слишком далеко, что ты должен быть совсем рядом, как сегодня днем в машине. Но просто выйти на залитый луной пляж мы не могли, она бы нас сразу увидела, поэтому, чтобы как можно ближе к тебе подобраться, мы зашли ей за спину.

– Она так и не узнала, что рисунок у нее не настоящий, – сказал Говард.

– В том-то и смысл, ведь так?

– Я пытался ее увести. Ты же видела.

– Думаю, волна тут ни при чем. Ее все равно было уже не спасти.

Говард пожал плечами:

– Может, и так. Но у нее была, наверное, и добрая сторона. Помнишь, как она возилась в саду, как сидела на веранде?

– Вот там бы и оставалась, – отрезала Сильвия. Говард обнял ее за плечи.