Бумажный грааль

Гнилостная вонь лилий пропитала океанский ветер, но теперь к ней примешивался запах гари, который после полудня просочился в дом в окно второго этажа. Этот запах наплывал с утесов, заволакивал побережье, тянул дымные пальцы к Ингленукскому болотцу. Чувствует ли его кто-нибудь еще? Говорят ли сейчас о нем жители Форт-Брэгга? Недоумевают, что бы это значило? Было что-то глубоко удовлетворительное в самой мысли о том, что люди поворачивают головы, удивляются, тянут носами воздух. И все же думать так ее побуждало тщеславие, но то, ради чего она жила, было в тысячу крат важнее сиюминутных свидетельств власти.

Поднявшись на гребень высокой дюны, она поглядела на далекую купу ив, прикорнувших вокруг болотца. Крохотный водоем прятался в песчаных холмах, а подпитывала его – как это было с ледникового периода – только дождевая вода. Считалось, что в болотце обитают не только кувшинки и рогозы, но и древние микроорганизмы ледникового периода. Приятно думать, что можешь с легкостью осушить не просто какой-то водоем, но это маленькое болотце, уцелевшее благодаря дождю, стереть с лица земли наследие древности.

На песке дюн ни единого человеческого следа. Мало кто любит бродить по целым милям перекатывающегося песка, из которого ветер с океана создавал все новые скульптуры, стирая все признаки жизни. В укромных местах песок испещрили следы грызунов и косолапых чаек, временами в низинках уходили к лесу отпечатки лошадиных копыт. Тут и там виднелись разбросанные кости мелких животных и сухая, побелевшая шелуха, останки мертвых растений. Если смотреть из низинки, большой мир исчезал, оставались лишь небо и крики чаек. С прошлым и будущим ее связывала сейчас только вонь, словно пропитавшая сам воздух и теперь усилившаяся, точно над приютившей озерцо впадиной повисло невидимое облако.

Со сравнительно высокого гребня она снова увидела ивы и немного изменила курс: спустилась в низинку и опять поднялась на дюну. Она шла минут двадцать, одолела наконец небольшой склон, который ничем не отличался от остальных, вот только под ней теперь лежало болотце, защищенное стенами дюн от моря и ветра.

Ивы выстроились вдоль пустого русла, где высыхала и трескалась глина. Никакая вода не бежала больше в болотце. У нее на глазах рогозы поднимались вдоль берега из воды, будто вырастали со дна. Несмотря на ветер, запах пепла и лилий был здесь гуще. Вода отступала, уходила в окрестный песок, как в кинофильме с ускоренной съемкой. Вокруг рогозов показались теперь клубки корней и сгнившие побеги, а широкие листья кувшинок бессильно опали на высыхающее ложе.

Присев на песок, она смотрела, как исчезает болотце, и думала о центральных долинах, о реках Сан-Иоаким, Сакраменто, Фезер. Перед ее мысленным взором вставали пересохшие русла, раскаленные на солнце белые камни. Дальше к северу лежали Эль и Тринити, а восточнее, прямо через безысходность великих Юго-восточных пустынь текла Колорадо. Она сидела, воображая, что почувствует, шевельнув мизинцем в сторону того или другого озера, той или иной реки или водохранилища, представляя себе, как будет смотреть, как они испаряются, точно вода с тротуара, просто растворяются в воздухе. А потом она вообразила себе дождь в пустыне, который оросил бы, скажем, Моджаве. Она обратит в пыль долину Коачелла, заставит увянуть грейп-фрутовые и финиковые сады, а в Долине Смерти будет растить рис. Можно играть в гольф в Бороне и строить замки из песка в заброшенном Палм-Спрингс. Койоты найдут пристанище в отелях с выбитыми стеклами и затянутыми паутиной стойками портье, в пустых бассейнах.

В общем и целом день вышел полный грандиозных планов, и здесь в дюнах – только малое начало. Это пробудило в ней голод по Граалю, жажду обладать всей его властью, с которой придет сила обратить эти мечты в прозрачную и твердую, как лед, реальность.

Внезапно она поняла, что замерзла, и холод вывел ее из мечтательности, оторвал от дум о воде. Болотце опустело окончательно. Пролетел по гребням дюн ветер, стал нагонять песок в рощицу ив вокруг пустого ложа. Медленно-медленно корни рогозов и кувшинок начало затягивать песком. Она спросила себя, сколько понадобится времени, чтобы под обломанными верхушками разметанных рогозов не осталось ни следа воды.

Успех успехом, а до машины идти не близко, и впереди – долгая и напряженная ночь. С высоты дюны она видела, как над Форт-Брэггом, а точнее, над гаванью, поднимается дым. Это доставило ей глубочайшее удовлетворение. Дело делается. Ее подручные выполняют свои ничтожные обязанности. Она потянула носом воздух, надеясь уловить в ветре привкус гари. Но, возможно, она хочет слишком многого? Вонь лилий и гари ослабла, разжижилась, словно была каким-то магическим катализатором, который наконец трансмутировал в нечто иное, а его послевкусие приглушил зыбучий песок.

Ставя ноги боком, она спустилась с крутой дюны, в туфли забивался песок. Остановившись в низинке, она подозрительно принюхалась. Теперь ветер принес запах озона, надвигающегося дождя. Чтобы получше видеть, она поспешила на гребень следующей дюны. Из далекого далека, из-за океана надвигались с юга тяжелые черные тучи – целая глыба, будто чей-то личный шторм. Донеслись отдаленные раскаты грома.

Магия лилий и пепла полностью исчезла из морского ветра, а сменивший ее вдруг запах дождевой воды показался неприятным, поскольку был полной противоположностью этих чар, своего рода магическим противоядием. Внезапно ее охватил страх, что болотце неведомым образом восстановилось, и она тяжело сбежала назад в низинку, потом на дюну за ней, чтобы в последний раз посмотреть – убедиться, что дело ее рук осталось неизменно. Болотце было пустое, на целый дюйм занесенное сухим песком. Она широко улыбнулась, но с минуту подозрительно смотрела на грозовые тучи, а потом снова направилась к своей машине.

Окруженная песком – ведь шторм скрывали дюны, – она внезапно почувствовала тягу к всему сухому, желание изничтожить еще один водоем. В следующий раз – какой-нибудь значительный, исчезновение которого встряхнуло бы людей, изменило бы восприятие окружающего мира. Болотце стерто с лица земли. Его ценность исчерпана. Прошлое не имеет значения.

Она вслух прокляла Говарда Бартона, а заодно и Горноласку, который так чертовски копался, отрезая кусочки палки. А потом и всех остальных, и саму себя заодно: надо же было как последним идиотам скопом броситься на грохот взрыва… Если бы только у нее было их больше, больше маленьких кружочков дерева, она могла бы сейчас вернуться домой и снова взяться за работу, высушивать стоячую и движущуюся влагу из северного побережья – как воду из дюжины луж.

– Это машина Джиммерса, – сказала Сильвия, когда, свернув на их улицу, они подъезжали к дому. – Наверное, Джиммерс приехал к маме.

– Хорошо, – удовлетворенно сказал Говард, сообразив вдруг, что испытал огромное облегчение, но, как ни странно, ни малейшего удивления.

Буквально как гром с ясного неба, мистер Джиммерс явился их поддержать. Он им поможет. Говарду вдруг показалось, что у них, в конце концов, еще остается шанс. Он не знал, как это объяснить, мистер Джиммерс стал для него своего рода великаном – непредсказуемой силой, одним из Королей Ночи, следящим в окно своей башни за погодой и звездами и знающим толк в потайных ходах под землей.

Притормозив у обочины, Сильвия заглушила мотор, выскочила из машины и, не дожидаясь Говарда, побежала к дому. Мистер Джиммерс встретил их в дверях. Он выглядел расстроенным и измученным. Волосы у него были всклокочены, он то и дело потирал руки, точно выжимая между пальцами воздух, который издавал не то писк, не то скрип, а мистер Джиммерс все извинялся за то, что вообще тут появился, что приехал без приглашения. Одежда на нем была сырой и мятой. По всей видимости, он так и не успел переодеться с тех пор, как вышел в шторм.

– Где мама? – спросила Сильвия, потеснив его, чтобы войти.

– Ее нет, – ответил Джиммерс. – Она поехала за ним.

Он протянул Сильвии записку, наспех нацарапанную на обороте конверта. «Поехала забирать твоего отца», – говорилось в ней. Ниже стоял адрес и телефон мотеля «Морские брызги».

– Проклятие! – Сильвия упала в кресло, тут же снова вскочила. – Почему она поехала?

– Потому что она его любит, – ответил Джиммерс. Сильвия покачала головой.

– Конечно, любит. Но она же ничем не может помочь. Правда?

– Но и сидеть сложа руки она не могла. Такая уж женщина твоя мать. Она будет пытаться хотя бы быть с ним рядом. И я тоже не смог остаться в стороне. Особенно после нашего разговора в машине. Я знаю, что думает Эдита, что она чувствует. Мы с ней, ну… – Мистер Джиммерс неуверенно сел на диван, с мгновение смотрел перед собой и лишь потом продолжил: – Она позвонила полчаса назад и рассказала, что они сделали, куда его повезли и чего хотят. Я бросился прямо сюда, звонил, звонил, но мне никто не ответил, поэтому я вошел сам и нашел вот эту записку. Наверное, мне следовало дождаться вас.

– Нет, – оборвала его Сильвия. – Спасибо, что вы это сделали. Невозможно предугадать, какие гадости…

– Вот именно. Внезапно Сильвия разрыдалась и снова рухнула в кресло.

Присев на подлокотник, Говард обнял ее за плечи, неловко пытаясь хоть как-то утешить. От того, что Эдита поехала за дядюшкой Роем, все стало вдвойне труднее, и не только потому, что теперь она тоже в опасности, но потому, что своим поступком она подала им пример, на который надо равняться. Тетя Эдита бросилась в самое пекло и сейчас говорит с врагами в мотеле «Морские брызги», а он, Говард, прохлаждается в гостиной, не в силах разобраться в происходящем.

– Где этот мотель? – спросил Говард.

– В конце Барнетт-роуд, – ответила Сильвия. – На шоссе со стороны океана, сразу за Пудинговым ручьем. Он пустует – кажется, его перестраивают. Очевидно, владелец сменился.

– Готов поспорить, я знаю, кто этот новый владелец. Закусив нижнюю губу, Говард постоял, глядя в окно. Голова у него шла кругом. Что сейчас самое разумное? Демонстрация силы? Какой-нибудь трюк?

– Насколько серьезна миссис Лейми? – спросил он Джиммерса.

– Смертельно серьезна. Я вас предупреждал. – Он глянул на Сильвию, утирающую тыльной стороной ладони слезы. – Пора говорить начистоту.

– Они его убьют, – сказала Сильвия.

— Не могут же они убить обоих! – воззвал к мистеру Джиммерсу Говард. Невозможно было поверить, что дело так быстро обернулось настолько скверно. – Убийство им с рук не сойдет. Разломать Шалтай-Болтая мистера Беннета, даже поджечь ледохранилище – это одно, но убийство…

– Мистер Беннет мог бы погибнуть, если бы Горноласка не вытащил его из огня, – сказала Сильвия.

– Именно это я и имел в виду. Кто его вытащил? Горноласка. Они старались никого не убивать, только сжечь нас – и возможно, снова выкрасть грузовик, если бы Беннет на шаг их не опередил.

Сильвия покачала головой.

– А что, если ледохранилище поджег не Горноласка? Что, если миссис Девентер права?

– Не можешь же ты в это верить, – возразил Говард.

– А я верю. Ты не можешь, потому что к нему ревнуешь, и…

– Погоди минутку, – сказал, прерывая ее Говард. Мистер Джиммерс внимательно изучал свои ногти и держал рот на замке. – Я вовсе не ревную. Не в этом дело. Давай не путать одно с другим.

Сильвия поглядела на него в упор.

– Ну ладно. Может быть, чуть-чуть. Конечно, ревную. И почему бы мне не ревновать? Но это же ни ту, ни другую теорию не доказывает, правда? И не снимает с него вины за все на свете преступления. Кто, по-твоему, раскрутил гайки на машине миссис Девентер? Это ведь Горноласка постоянно крутится около ее дома. Ну да, я немного ревную, но это все равно ничего не меняет.

– Мне просто хотелось, чтобы ты это признал. – Сильвия почти улыбнулась. – И я не говорила, что он вообще ни в каких преступлениях не повинен. Я только сказала, что, на мой взгляд, он не опустится до поджога и убийства. И еще, я не верю, что это он испортил миссис Девентер тормоза. На следующее утро я его видела в городе. Он только что услышал про аварию и был сильно потрясен.

– Разыграть потрясение нетрудно, – угрюмо отозвался Говард.

– И это верно. Как бы то ни было, я хотела сказать только, что если они еще не стали убийцами, то вот-вот ими станут, они ведь едва не убили мистера Беннета. А из-за своей ревности ты недооцениваешь Горноласку. Такой подход в нашем случае опасен.

С минуту, пока Говард осваивался с этой мыслью, все молчали. Наконец мистер Джиммерс сказал:

– А она права, знаете ли.

Говард пожал плечами. Возможно. Проклятие, она скорее всего права.

– Перипетии с ревностью мне знакомы, – пояснил он Говарду. – Очень сильное чувство, которое переполняет тебя ложными сожалениями. Поверьте на слово человеку, основательно в ней промаринованному.

Говард кивнул.

– Постараюсь не путать одно с другим, – сказал он и улыбнулся Сильвии, хотя и закатил при этом глаза, а в ответ получил улыбку. Пожалуй, стоит готовиться к бою. Теперь он готов с этим сжиться. – Итак, что мы имеем? Каковы ставки?

– Выше, чем вы можете себе представить, – ответил Джим-мерс и, помолчав, добавил: – Это ваш приезд все обострил. Вам суждено было приехать. Никто вас ни в чем не винит. Но мы все, и Рой в том числе, знали: что-то назревает. Грэхем закинул удочку, вылавливая кого-то, а тут вы ни с того ни с сего позвонили и сами вызвались. Вы для этого рождены. Готов поспорить, Рой Бартон нисколько не удивился, когда они нанесли удар первыми. Он к этому готовился. Боюсь, вам сейчас известно меньше всех. Поэтому скажу прямо: в данный \ момент ставки высоки и просты – им нужны вы и рисунок. |

– И это все? – спросил Говард.

– В общем и целом. Говард пожал плечами:

– Тогда давайте исходить из этого.Выбора у них как будто не было. Теперь он более или менее понимал, что именно унаследовал, и в равной мере понимал, что он этого не хочет. А хочет, насколько он уразумел, Сильвию и еще – изменить собственную жизнь. Сколь бы жутковатой и странной ни казалась атмосфера северного побережья, за те несколько дней, которые он тут провел, она начала ему нравиться. Она ему подходила. Южная Калифорния все больше отдалялась, подергиваясь серой дымкой.

– Так давайте прямо сейчас отдадим им чертов листок. Поедем в мотель, доставим его как пиццу и просто обменяем на дядюшку Роя. А потом поедем обедать. Может, даже сумеем выжать на этой сделке несколько месяцев без квартплаты.

Мистер Джиммерс вздохнул:

– Ей не просто нужен артефакт. Она хочет его использовать. Она жаждет его силы. Если она не может его использовать, он ей без надобности.

– Да пусть хоть во все тяжкие с ним пустится. Малость дождя нам не повредит.

– Она даже не сумеет достать вашу пиццу из коробки, – сказал мистер Джиммерс. – Для этого ей нужны вы. И будьте уверены, дождичком она не ограничится. Она мнит себя королевой погоды и в настоящий момент очень к этому близка. Если кто-то и поедет сегодня в ресторан, готов поспорить, вас с ними не будет. Она найдет вам то или иное… применение.

– К черту обед! – воскликнул Говард, но теперь уже с некоторым сомнением. – Готов перекусить в «Бензине и кормежке».

– Отец уже много лет сражается в этой войне, – сказала Сильвия. – Мы не сможем просто приехать и ее прекратить. Он был бы против.

– Это уж точно, – согласился мистер Джиммерс. – Но все равно спасибо за предложение, Говард. Иного я от вас и не ожидал. И что важнее: именно этого ожидают от вас они или, точнее, она. «Насколько серьезен Говард Бартон? – спрашивала она себя. – Что он на самом деле хочет?» Как только она обнаружит, что вы ничего не хотите – не хотите так, как жаждет всего она сама, – то тут же решит, что вы для нее открытая книга. В герое, собственно говоря, нет ничего особо сложного. Герой без раздумья примет за другого пулю. А если у него есть время подумать, он все равно эту пулю примет.

Говард только отмахнулся:

– Вы говорите о ком-то другом. Я не большой любитель пуль. Но что будем делать? Сколько у нас времени?

– Если уж на то пошло, нам выставили крайний срок. Очень мелодраматично. Если хотим увидеть Роя Бартона живым, мы должны явиться до полуночи.

Мотель «Морские брызги» стоял над океаном и был весело покрашен желтой, белой и синей красками; вдоль номеров первого этажа шла веранда с ажурной резьбой. Припарковав пикап на пустой стоянке, Эдита посидела, рассматривая мотель, не позволяя себе думать о плохом, просто собираясь с духом. Рой в одном из номеров, и она собирается выяснить в каком. А тогда присоединиться к нему. Вот так все просто.

Благодаря лунному свету и неоновым огням было довольно светло, и со стоянки ей был виден Пудинговый ручей, пробегавший под шоссе в трубе, а затем устремлявшийся к океану. Ручей почти пересох, вода собиралась жалкими лужицами среди песчаных наносов. Над устьем ручья висел железнодорожный мост из стальных конструкций и шпал, возвышаясь футов на тридцать над пустым ложем; песчаный пляж за ним был завален большими комьями бурых водорослей, в лунном свете казавшихся низким ползучим кустарником. Ветер пах океаном и дизельными выхлопами с шоссе.

Заметив, как шевельнулась в ближайшем освещенном окне занавеска, Эдита вышла на бетонную дорожку и, прижав локтем к боку сумочку, решительно постучала.

Мгновение тишины, нарушаемой только криками чаек и шорохом шин на шоссе. Потом изнутри послышался какой-то шорох, затем – приглушенные голоса, за которыми последовал сдавленный крик. Всего лишь «Эй!», оборванное звуком пощечины и уханьем. Эдита снова постучала, на сей раз сильнее. И снова ответом ей было молчание.

– Он у меня! – стукнув еще раз, крикнула она. —Элоиза Лейми, то, что вам нужно, у меня!Свет в номере погас, послышался скрежет отодвигаемой задвижки и звяканье цепочки. Дверь приоткрылась. Внутри было темно, и Эдита прищурилась, стараясь что-нибудь разглядеть.

– Входите, – произнес женский голос.

Затем последовал новый крик, всего одно отчаянное «Нет!», и снова звук пощечины. Кто-то прошипел предостережение.

Сделав глубокий вдох, Эдита переступила порог номера. Дверь за ней захлопнулась, и выступивший из-за двери мужчина включил свет. Элоиза Лейми сидела на стуле у стола с пластиковой столешницей под дерево. Перед ней лежали кроссворд и карандаш, чуть поодаль стояли несколько пластмассовых стаканчиков с кофейной гущей и следами губной помады.

– Тимоти! – воскликнула Эдита, с удивлением узнав того, кто вышел из-за двери.

С пристыженным видом он кивнул в ответ. Миссис Лейми пронзила его взглядом, словно вдруг расстроилась или что-то заподозрила.

– Я и не знала, что вы на короткой ноге с Эдитой Бартон, мистер Горноласка.

– Это было давным-давно, – пробормотал он. – Мимолетное знакомство.

– И впрямь мимолетнее, правда? – сказала Эдита. – Но мне как будто помнится, что вы не раз и не два ели за нашим столом. Вы, наверное, забыли.

Пожав плечами, он отошел и сел напротив миссис Лейми, с его лица исчезло обычное невозмутимо-высокомерное выражение, сменившись гримасой сконфуженного подростка.

– Заприте проклятую дверь, – с отвращением сказала ему миссис Лейми.

– Она же заперта, – возразил он. – Замок закрывается автоматически.

– И цепочку тоже накиньте. Повернувшись, Эдита вернула на место цепочку.

– Спасибо, – вежливо сказал Горноласка, но под ядовитым взглядом миссис Лейми осекся. Пожав плечами, он прищурился и, взяв пластиковый стаканчик, принялся отрывать от края кусочки, старательно избегая встречаться глазами с обеими женщинами.

– Ну? – вопросила миссис Лейми.

– У меня его нет, – просто ответила Эдита. – Я солгала, чтобы заставить вас открыть дверь.

Миссис Лейми подняла брови и медленно кивнула, точно Эдита – первоклашка на перемене, и пришла пора делиться со старшими завтраком.

– Тогда что вам нужно? – поинтересовалась она.

– Мне нужен мой муж.

– Вы его не получите. – Голос миссис Лейми зазвучал на октаву выше. – Только в обмен. Я ведь так вам и сказала по телефону. Ничто не меняется, да? Теперь, надо думать, мне придется избавиться от вас обоих. Сами понимаете, ворвавшись сюда, уйти вы уже не можете. Это ваша вторая большая ошибка. Первую большую ошибку вы совершили, выйдя замуж за Роя Бартона. Какой неуместный и достойный сожаления поступок! Не могу сказать, что понимаю ваше поведение.

– Конечно, не понимаете. Вы вообще ничего не понимаете. Если бы понимали, то знали, что я вовсе не хочу уходить и без Роя не уйду. Разве я не сказала вам только что? Мне нужен мой муж. Это не имело для вас ровным счетом никакого смысла.

С минуту миссис Лейми всматривалась в Эдиту, точно собираясь возразить, но потом только высокомерно бросила:

– Вы обо мне решительно ничего не знаете. Ничего. – Она начинала горячиться. – Как вы смеете меня судить? Я… Да я… жертва, миссис Бартон. – Она пригладила волосы, всеми силами стараясь сохранять невозмутимость.

– Как и все мы, – мягко проговорила Эдита.

– Одни в большей степени, чем другие, заверяю вас. Впрочем, сейчас не время для философских бесед. Что вы понимаете или не понимаете, меня не касается. Как я и сказала, своего мужа вы не получите, хотя понять не могу, чего ради, скажите на милость, вам сдался этот обрюзгший старый увалень. – Глядя в стол, миссис Лейми отчаянно заморгала, губы у нее подрагивали от напряжения. – Надо думать, когда-то и он был молод и подтянут, что до некоторой степени может служить объяснением. Но теперь… Боюсь, теперь он стал товаром. Тем, что продают и покупают.

– Это все, что вы видите, да? Продавать и покупать. Вы так же обыденны и недалеки, как старая мятая долларовая купюра.

Миссис Лейми внезапно бросила на Горноласку полный ярости взгляд.

– Ну а вы что улыбаетесь, Чеширский кот? – спросила она, и он поспешно вернулся к обрыванию края пластикового стаканчика. Кусочки он бросал в кучку на столе. – Это вы ничего не знаете и никогда не знали, – сказала она Эдите. – Вы прожили пустую жизнь, выбросили ее на помойку. Вы ничего не накопили. Вы ни к чему не пришли, разве что, может быть, наконец к финалу. – С видом разгневанной леди, отпустившей горничную, она взяла сборник кроссвордов и повернулась к Горноласке: – Тяжкая неудача, крах. Слово из шести букв.

– Пиздец, – отрезал Горноласка, встал и направился к двери. – Я поеду за кофе.

Проходя мимо Эдиты, он выразительно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на дверь и едва заметно кивнул назад.

– Попробуйте «фиаско», – предложила Эдита, не обращая на Горноласку внимания.

Хлопнув за собой дверью, он вышел в ночь. Тогда Эдита спросила:

– Где он?

Миссис Лейми кивнула на дверь в соседнюю комнату. Не задавая больше вопросов, Эдита подошла к двери, толкнула ее и вошла. Там оказалась комната, как две капли воды похожая на ту, где ее встретила миссис Лейми, только в этой на одном из двух стульев у пластикового стола сидел связанный дядюшка Рой. Перед ним стояла банка колы и ведерко, до половины наполненное тающим льдом. На кровати валялся масляного вида молодой человек лет тридцати, одетый с элегантной небрежностью. Глазки у него были маленькие и близко посаженные. Эдита отнеслась к нему с тем же безучастием. Из уголка рта ее мужа ползла змейка крови, на скуле у правого глаза темнел огромный синяк. Она заставила себя улыбнуться – Рой улыбнулся в ответ и пошевелил ушами, но тут же поморщился.

– Тебе не следует тут находиться, – сказал он.

– Я не могла оставаться дома. Слишком без тебя скучала. Это ведь не очередное твое деловое предприятие, знаешь ли. Тут я тебе нужна.

– Факт, – просто сказал он.

– И мы многого друг другу не сказали. Много не сделали. Сев на стул напротив, она положила руку ему на колено,легонько сжала.

Он вздохнул, криво усмехнулся, хотел было заговорить – и не смог. Достав платок, она вытерла ему уголок глаза и сама заплакала, а потом, вдруг разозлившись, начала распутывать веревку, которой он был привязан к стулу.

Мужчина на кровати устало поднял глаза, будто все происходящее ему наскучило.

– Не могли бы вы перестать? Пожалуйста, – попросил он. Рой кивнул Эдите, и она снова села.

– Тогда мы подождем, – сказала она. – Недолго осталось.

– Что-то происходит? – громко спросил Рой.

– Джек Макдональд и тридцать рабочих с лесопилки идут сюда с какими-то железками… кажется, он говорил про обрезки труб.

Она глянула на мужчину, который, лежа на кровати, небрежно протирал тряпицей пистолет, убирая отпечатки пальцев. Он навел дуло на лампу, на ведерко со льдом, потом на голову дядюшки Роя.

– Бах, – негромко сказал он и положил пистолет на тумбочку у кровати.

– Это Честерфилд Курилкин, – сказал Эдите Рой. – Надо же, какое горемычное имя. Я все никак не запомню, как его правильно зовут, но он первостатейный стрелок. Литературный критик из Сан-Франциско с таким пристрастием к пистолетным стволам, что самому Фрейду стало бы тошно. Полчаса назад едва не прострелил себе ногу. Пришлось ему показать, как ставится чертов предохранитель. Учитывая, сколько у старухи денег, могла бы нанять профессионалов, а наняла свору художников и поэтов, будь они неладны. Не захочешь, задумаешься. В настоящий момент он пишет роман. Вот пока мы говорим, он пишет. Готов поспорить, роман хороший. На каждом абзаце животики надорвешь. Извините, что отвлекаю, Честерфилд. Повторите, как он называется? Я забыл.