Иммигранты. Научная фантастика

Вторые сутки лил дождь, нудно громыхая по железным крышам. Из луж торчали мокрые кусты. Серое небо легло на землю, и за ним просматривались только силуэты домов. За стеной сырости фонари тускло освещали пустую улицу, с которой ушло все живое. На тротуарах остались брошенные машины и груды мусора. По ним тянулась дикая растительность, которая пахла грибами и мокрым железом.

Вся природа за окном состояла из шума падающей воды. Звуки членились на октавы, октавы складывались в ряды. Вспышки света в голове заменяли мысли. Правая сторона головы пульсировала в такт стихии, глаза опухли, а руки сделались как весла. Сознание заваливалось в сторону, словно лодка мотаемая волнами. И хотя организм был близок к отчаянию, он подстраивался под эту мрачную мелодию, наподобие маятников двух часов, которые через время срабатываются в единый ритм. А крупицы удовольствия находил в передышках, когда появлялся просвет в тучах, и дождь ненадолго утихал, неся тишину.

Косые струи дождя резали сырое утро. Светало. Умм-Ма’шар сидел в холодном здании городской мэрии и наблюдал, как за окном оплывает город. Хотелось есть. Часы показывали три утра. Все, кто заняли места в очереди, лежали вдоль стен на каменных полах. По коридорам шаркал ботинками охранник. Стулья давно убрали, воду отключили, и на электричестве здесь экономили. Где-то под лестницей женский голос пытался успокоить младенца. Рядом с Умм-Ма’шаром лежал старик. На него шипели:

– Ты посмотри. И этот туда же.

Стены в здании пестрели пропагандой с призывами к патриотизму. Это не вызывало даже улыбку. Остановить поток иммиграции, становилось все труднее. Ожиревшая монархия теряла влияние, и уже ни помогали, ни поощрения, ни угрозы. На перифериях целые города отказывались от гражданства, осаждая посольства вольных поселений. Прошел слух, что утром выдадут новую партию виз на орбиту Земли и это вызвало очередную панику. О том, что будет дальше, думать не хотелось. Дальше все просто. Свобода.

Впуская сырость, хлопали огромные двери, и эхо бежало по этажам к высокому куполу, где эхом гоготали голуби. Спокойствия не было нигде.

Умм-Ма’шар, преодолевая раздражение, заговорил сам с собой:

– Я спокоен. Этого не существует, и я не могу на это реагировать. Все что я слышу, я внушаю себе. На самом деле, это воздух переносит колебания, которые порождают звук. То же самое происходит, когда я любуюсь небом. Дождя не существует. Он выдуман мною. Один. Два. Три.

Он сосчитал до десяти, но это не помогло.

– Что уезжаешь? А я должен здесь оставаться? – Шипели вокруг.

– Как же так? Ведь нет в мире справедливости. – Думал он. – Разве справедливо то, что я раб их желаний. И разве справедливо, что этот человек лежит на полу и ноги его онемели. Кто сможет ему помочь? Ведь должен быть страждущий за него. Почему он лежит? Почему не идет домой? Ведь несправедливо все это.

И он заспорил вслух, сам с собой, не обращая внимания на соседа, рубанул воздух рукой. Заметив охранника, он возненавидел и его, и готов был взорваться, если тот попробует заговорить с ним. Но тот не заговорил, и от этого становилось еще хуже. У противоположенной стены раскачивался, бормоча молитву, монах с куцей бородкой. Их глаза встретились, и Умм-Ма’шар почувствовал стыд.

– Я выгляжу смешным. – Подумал он. – Нужно как-то правильно себя вести. А как правильно? Этого я не знаю. Нужно что-то делать. Этот, что напротив меня, наверняка имеет опыт в этих делах. Он наблюдает за мной.

Он смотрел на монаха, но тот делал вид, что не замечает его. Ну и ладно, подумаешь. Но стало легче.

Загремел телефон на столе. Охранник не двигался. Телефон звенел. Очередь наблюдала, что будет дальше. После восьмого звонка он поднялся и буркнул в трубку:

– Ну?

В трубке забулькало.

– Та хоть министр. – Ответил охранник.

В трубке смягчились.

– Ладно. – Зевнул он. – Посмотрим.

Он положил трубку и крикнул в коридор:

– Ноги подберите там. Понаехали.

В свои неполные двадцать шесть, так и не став патриотом, Умм-Ма’шар решился на иммиграцию, и сдал тест на лицензию сварщика. Убив на это долгих два года, он наконец получил приглашение на работу в зону свободных территорий. Это воспринималось как удача, хотя ходили слухи, что рабочих там и так не хватает. Просто отправляйся нелегалом. Многие так и поступали, но было боязно. Говорили, что там опасно, что могут продать в рабство, что начинать всегда трудно, и что вернуться не будет возможности. И правда, оттуда никто и не возвращался. Ведь там маячила вожделенная свобода. Умм-Ма’шар, как и все остальные о космосе ничего не знал. В школе, которую он не закончил, об этом не рассказывали.

В пространстве Системы, от Луны до Марса существовали неизвестные поселения людей, а поговаривали, что и целые города, где любой человек считался свободным. Главным условием жизни там являлась хитрость, воля коллектива и ствол пистолета. Землян там считали рабами.

– Как были мы варварами, так и остались. – Послышалось в очереди.

Он понял, что снова говорит вслух. Монах отвернулся к окну.

– Ну все, кабина поехала окончательно. – Сказал он сам себе.

Он достал пакетик с оранжевым порошком, высыпал на ладонь и с силой втянул в себя. Нос онемел. Видимые предметы растянулись в бесконечную линию, и тело сделалось невесомым. Он встал, и покачиваясь на затекших ногах, направился к выходу. Сзади донесся громкий шепот охранника:

– Понаехали тут.

II

Грузовой отсек качнуло. По корпусу ходили какие то люди. Экипаж выстроился в ряд, и по очереди вытолкал всех пассажиров в аварийный люк. Внизу их приняли военные с собаками, и погнали по темным катакомбам с затертыми до блеска стенами. Вокруг галдели. Умм-Ма’шар бежал со всеми и думал, чтобы только не затоптали. Рядом с ним бежал старик. Их закрыли в переполненном подземелье с вырытыми норами под стенами. Воняло казармой, а у входа дежурила охрана, но и это уже казалось счастьем. Наконец-то под ногами была твердая почва. С отверстия в потолке на колодец падал тусклый свет. Вдоль стен было занято, и Умм-Ма’шар лег прямо в толпе, бросив под голову мешок. Рядом сел старик. Заворчали соседи, но все же подвинулись. Умм-Ма’шар смотрел в потолок, а через него переступали водоносы, что разносили воду. За последние месяцы он изменился. Осунулся и похудел.

– Не получилось. – Отчаянно думал он, но был рад, что хотя бы удалось вернуться.

Он беспокойно задремал, но вскоре проснулся.

– Почему нас не отпустили по домам? – Спросил он зачем то соседа.

Тот пожал плечами. Все здесь были в одинаковом положении.

Впервые Умм-Ма’шар почувствовал опасность во время перелета через зону военных действий. Слыша уханье снарядов, от которых сдвигались перегородки, он понял всю безнадежность своей затеи, и в конце концов, так оно и вышло. Помотавшись в зоне обстрела, челнок развернулся и пошел назад к Земле. Какая-то тяжесть навалилась на плечи за бездарно растраченные силы и время. Пока челнок болтался между Землей и Луной, о них не заботились. Не давали даже воды. И теперь, купив кружку воды и греясь о спину деда, в голову ему полезла дикая мысль, что он что-то пропустил. Что то было не так. Не так ходили ноги, и не так слушались руки. Эта мысль заполняла все пространство в голове, и Умм-Ма’шар вдруг ясно осознал, что их обманули. Они все таки долетели, и сейчас находятся на Луне. А значит, их продали в рабство.

III

Ему досталась каптерка под лестницей, где хранились ведра. Спать пришлось на рваных скафандрах, которые жалели выбросить. Ночью по нему бегали крысы, задевая лицо холодными хвостами, а днем, когда экипаж принимался за уборку, он шатался по дальним отсекам, где под горячими трубами у курятника, жили дикие дети. Они здесь были истинными хозяевами. Не зная родителей и никогда не видевшие твердой земли, они обживали заброшенные отсеки родного челнока, и если поднимались на палубу, то только для того чтобы заполучить тарелку супа с праздничного стола капитана. Их боялись, и при первой возможности, продавали на плантации. Каждое утро Умм-Ма’шар выпрашивал у них остатки чая из общего бака, и они разрешили ему доедать свои объедки. Там же у курятника спали и паломники, которые возвращались из хаджа. Умм-Ма’шар часто вместе с ними молился, подолгу стоя на коленях. Он чувствовал животный страх от этого, но вместе с тем ему нравился запах душистого ладана от их одежды. Главным у них был шаман с черным от татуировок лицом. Но страшно было не это. Однажды он прятался за алтарем, и почувствовал на себе чей-то взгляд. В груди застучало.