Граница на замке. Кровь и пепел. Книга-игра

Глава 11

Ты пропускаешь хамство сержанта мимо ушей, будто не расслышал. Но граница — не место для снисходительности.

Сержант Козлов, выходя, бросает через плечо:

— Ну да, старлей, спи спокойно. А мы тут сами разберёмся.

Его голос капает ядом, но ты делаешь вид, что не замечаешь. Ошибка.

Тимофеев смотрит на тебя исподлобья. В его взгляде — разочарование. Он ждал, что ты поставишь наглеца на место. Но ты стерпел.

А ночь только начинается.

Через час сержант «забудет» предупредить тебя о смене паролей.

Через два — «не услышит», когда ты запрашиваешь подкрепление по рации.

А к утру по заставе уже начнутся сплетни: «Старлей слабак. На него давить можно.»

И когда начнётся самое страшное — помощи не будет. (Вычти из РЕПУТАЦИИ 2 показателя) — Глава 1.

Глава 12

«Господи, хоть бы это закончилось…» — пронеслось в голове. Ты никогда не был религиозным, но сейчас молился, сжимая зубы. «Хоть бы он отвлекся… Хоть бы веревка ослабла…»

— Где улики? — повторно спокойно спросил «палач», проводя лезвием по ребрам Тимофеева.

Ефрейтор молчал, пока нож не вошел ему в колено. Хруст, вопль — и наконец сломленный шепот:

— «Я больше не могу… Простите меня…» Его голос дрожал. — «В поясе у него… Зашито в камуфляжных брюках…»

«Палач» ухмыльнулся. Его пальцы быстро нашли шов, разорвали ткань — и вот она, флешка, вместе с телефоном. Он поднял «добычу» к свету, будто рассматривая трофей, потом медленно достал пистолет.

Ты увидел, как Тимофеев закрыл глаза.

Два выстрела. Грохот. Темнота.

Недалеко от села Петровское, в густом лесу, свежий холмик земли даже не привлек бы внимания. Два креста из сломанных веток, воткнутые в насыпь, через неделю сгнили бы под дождем.

А флешка с данными уже летела в руки «Чеха» — того самого, чье имя шептали с ужасом даже бандиты.

Но в кармане «палача» осталось кое-что еще — твой жетон. Он звякнул, когда его бросили в яму вместе с телами.

Последний металлический символ вашей борьбы с преступностью. Конец.

Глава 13

Боль. Не тупая, а острая, пульсирующая, будто в черепе раз за разом взрывались крошечные гранаты. Каждый взрыв оставлял после себя волну тошноты и оглушающий звон в ушах. Именно эта карусель из боли и вывела сознание из черной, безвоздушной пустоты.

Ты открыл глаза. Мир плыл, расплывался, пытаясь собраться в картинку. И первое, что ты понял — ты не лежишь. Ты стоишь. Вернее, висишь. Грубая, вонючая пеньковая веревка впивалась в запястья и грудь, притягивая тело к чему-то твердому и шершавому. Столб. Старый, пахнущий сырой гнилью и смолой. Осознание пришло с леденящей четкостью: ты привязан. Прямо как в тех старых фильмах про пиратов, когда провинившихся матросов или пленников привязывали к мачте шхуны — на растерзание стихии или на потеху команде.

Свет бил в глаза, слепя и усиливая боль. Не солнце — желтый, немигающий свет лампочки Ильича под закопченным жестяным колпаком. Она висела где-то сбоку, и ее луч выхватывал из темноты только тебя, столб и небольшой круг утоптанной земли. За этим кругом — ничего. Сплошная, густая чернота, в которой, казалось, могло скрываться что угодно.

Ни звука. Ни шагов, ни голосов, ни того зловещего звона колокольчиков. Только собственное хриплое дыхание, стук сердца в висках, да противный гул в проводах над головой. Тишина была тяжелее пут. Она давила, нашептывая, что это затишье — лишь антракт перед чем-то худшим.

Оставалось ждать. Ждать, пока из той черноты не выйдет хозяин лампочки и этого столба. Ждать и чувствовать, как с каждым ударом пульса в раскаленной голове тупее становятся пальцы, перетянутые веревкой, и острее — холодный, липкий ужас, заползающий внутрь — Глава 125.

Глава 14

Приклад обрушился на висок с мертвой точностью — так, как только может ударить человек, знающий цену одного удара.

Височная доля. Хруст.

Не просто боль — мир будто выдернули из-под ног, словно ковёр, на котором ты только что стоял. Сознание вспыхивает последним огоньком, рассыпаясь в темноте.

Ты не чувствуешь падения. Только внезапную тяжесть в конечностях, будто тело уже перестало быть твоим. Где-то вдали Тимофеев перезаряжает автомат, его дыхание ровное, будто он только что выполнил рутинную работу.

«Не повезло, старлей» — бросает он через плечо, даже не утруждая себя проверкой пульса.

Кровь растекается по бетону тёплой лужицей.

Тьма не наступает — она уже здесь. Навсегда.

Глава 15

Мост скрипел местами под берцами (военными ботинками), словно предупреждая: «Спешите. Ваш час близок».

Ломоносовка была единственной короткой нитью, ведущей к прорыву — через минные поля, в тыл. А теперь может стать — ловушкой.

— Товарищ, старший лейтенант, через сорок минут они будут здесь — хрипло сказал Тимофеев, вытирая грязь с прицела. — «Котов 100%, отправил уже боевую поисковую группу в Ломоносовку, чтобы нас не упустить.

Ты оглянулся. Старый мост. Деревянный, пропитанный смолой и временем. Огонь съел бы его за 10 минуты.

Но пламя — это сигнал. А если не жечь — вас вероятно настигнут.

Прими решение:

Если будешь поджигать мост — то Глава 347.

Если нет — то Глава 228.

Глава 16

Тьма. Не та, мягкая, уютная, что скрывает города за занавесом ночи. А глухая, сплошная, деревенская. Село Пирогово утонуло в ней с головой, будто в черной смоле. Хоть глаз выколи. Лишь холодный ветер шелестел голыми ветками, да скрипел, где-то неплотно закрытая калитка.

Единственным ориентиром были огоньки впереди, тусклые, мигающие, и призрачные звуки музыки, которые то накатывали пьяной волной, то отступали, заглушаемые тем же ветром. «Хорошо, что еще гуляют», — мелькнула обрывчатая мысль. Это тебе на руку. Хоть успеешь подготовиться, сориентироваться.

Глаза, поборов первоначальную слепоту, начали привыкать. Из абсолютного мрака проступили смутные силуэты: угрюмые очертания изб, черные квадраты огородов, неясная линия дороги под ногами. Показалось, вот-вот, уже кабак близко, уже слышнее голоса, уже вот эта кривая береза у поворота…

Как вдруг — тишина.

Музыка будто оборвалась на полтакта. И из этой новой, звенящей тишины, прямо со стороны старого сруба колодца, где пахло сырым деревом и железом, отделилась и шагнула вперед еще более густая тень.

— Эй, ты… шо за артист такой? — голос хриплый, пропитанный самогоном и ночной сыростью, прозвучал как скрежет железа по камню.

Проверь уровень РЕПУТАЦИИ:

— если 4 и выше, то Глава 70.

— если ниже, проверь УДАЧУ (если повезло, то Глава 258. Если нет, то Глава 21).

Глава 17

Братки, казалось, привезли с собой целый арсенал. Они не умолкали, поливая свинцом каждый сантиметр пространства вокруг твоего валуна. Грохот был оглушительным, сплошным, пули выбивали из гранита снопы искр и каменной крошки, превращая укрытие в решето. В этом безумном шквале тебе удалось поймать момент, выкатиться на мгновение и срезать одного, который слишком высунулся, пытаясь забросить гранату. Он рухнул, держа в окоченевших пальцах невзорвавшуюся «лимонку».

Но удача — дама капризная. Резкая, жгучая боль в плече, будто ударили раскалённым прутом. Ты отшатнулся за камень, чувствуя, как по рукаву разливается тёплая, липкая волна. Пуля прошла навылет, разорвав мышцы, но, кажется, не задев кость. Дышать стало больно, левая рука повисла плетью (минус 3 показателя ЗДОРОВЬЯ).

И тут, сквозь оглушительный грохот, послышались другие выстрелы. Не спереди, а с фланга, со стороны, где только что были братки. Короткие, точные очереди. Не бандитская пальба, а чёткая, профессиональная работа. Раздались крики уже не злобы, а паники и боли. Стрельба братков захлебнулась, стала беспорядочной, а потом и вовсе стихла, сменившись короткой, жестокой перестрелкой и командами: «Гранату!», «Оба фланга, охват!»

Через несколько минут стало тихо. Только тяжёлое дыхание и чьи-то стоны. Из дымного марева, пригнувшись, вышли они. В камуфляже пограничных войск, с нашивками заставы «Угловая». Разведгруппа.

А во главе них — старший лейтенант Шахов. Твой бывший зам, с которым ты не раз ходил в дозоры и делил тяготы службы. Его лицо, осунувшееся и серьезное, озарилось мгновенным узнаванием, а потом — тревогой при виде твоей перекошенной от боли фигуры и кровавого рукава.

«Боже… Это ж ты, — пробормотал он, подбегая и приседая рядом. — Жив?»

«Пока… дышу, — выдохнул ты, пытаясь улыбнуться, но получилась только гримаса. — Спасибо, что подоспели.»

«Мы на выстрелы выдвинулись, — коротко объяснил Шахов, уже делая знак санитару. — Думали, браконьеры устроили. Ан нет… Гости посерьёзнее. — Он оглядел поле боя, где его люди уже проверяли тела. — Всё, чисто.»

Санитар быстро наложил давящую повязку на плечо. Боль притупилась, сменившая давящей тяжестью.

«Что за дела, командир? — тихо спросил Шахов, глядя тебе в глаза. — Ты же на „Белой“ … И в таком виде…»

«Длинная история, Володя, — покачал головой ты. — Очень длинная. Нужно в Управление. Срочно.»

Шахов кивнул, не требуя объяснений. Старая служба, железная вера.

«На машине довезем. — Он помог тебе подняться. — Давай, двигай. Пока тут тихо. Рассказать, что к чему, успеешь в пути.»

И ты, опираясь на него, побрёл к тропе, который, где уже ждал уазик с работающим двигателем. Раненое плечо ныло, но внутри появилось ее нечто, чего не было давно — слабое, но ясное чувство: ты не один. Возможно, самый сложный отрезок пути, кажется, был пройден. Оставалось одно — доехать и рассказать всё. Всю праву о Котове, о предательстве, о крови на этой границе. Шахов, твой старый товарищ, только что доказал, что не все здесь стали «чужими». Значит, был шанс.

Сделай выбор:

— поехать с Шаховым в пограничное управление до санитарной части — Глава 144.

— отказаться от помощи и выдвинуться в направлении с. Устье — Глава 210.

Глава 18

После ухода детины в сарае повисла тишина, густая, как кисель, пропитанная запахом пота, страха и гниющего дерева. Твоя репутация — та, что была заработана криком о капитуляции — оказалась фальшивой монетой. Она не купила ни доверия, ни даже внимания.

Ты пытался до них достучаться. Сначала тихо, затем настойчивее, вкладывая в слова остатки той самой мотивации, что гнала тебя сквозь туман.

«Мы можем вырваться. Сейчас. Вместе. У него ключи. Нужно только действовать сообща.» Мужички не отвечали. Они сидели, уткнувшись взглядами в грязный пол, их плечи были сгорблены под невидимым, но неподъемным грузом. Один дышал часто и поверхностно, Второй стискивал и разжимал кулаки, но это были лишь мышечные спазмы отчаяния. А третий же смотрел в одну точку, и в его глазах читалась не просто апатия, а полная, окончательная капитуляция души. Достучаться не получалось. Их души, казалось, уже покинули эти измученные тела, оставив лишь пустые, послушные оболочки.

Времени не было. Имён — тоже. Нужен был простой, железный план. Ты набросал его шепотом, отдавая приказы, как команды солдатам.

«Он зайдет с едой. Пока идет от двери к столу — я на спину. Душить буду этой веревкой. Ваша задача — схватить за руки. Не дать взмахнуть. Все. Понятно?»

Они даже не кивнули. Просто смотрели сквозь тебя.

И вот дверь скрипнула. Детина вошел, неся в одной руке котелок с бурдой, другой почесывая грудь. Его шаги гулко отдавались по доскам. Твой расчет был на три секунды его пути. На втором шаге ты сорвался с места, набросил петлю, впился ему в спину, затягивая веревку на толстой шее со всей яростью отчаяния.

И в этот момент план дал сбой. Не технический. Человеческий.

Мужички не двинулись. Ни один. Они замерли на своих местах, глаза их были полны не решимости, а животного, парализующего ужаса. Они смотрели, как на экране, на то, как их единственный шанс борется с грузной тенью.

Детина, почуяв петлю, не запаниковал. Он рванулся не назад, а вперед, к стене, и с размаху, со всей своей тушей, вдавил тебя в грубые, неструганые доски. Удар был сокрушительным. В спине что-то хрустнуло — не перелом, но ощущение было именно таким: будто хребет переломился пополам. Воздух с сипением вырвался из легких, темные звезды брызнули в глазах. Руки ослабли. Петля разжалась.

Ты рухнул на пол, не в силах вдохнуть, видя лишь грязные сапоги детины в сантиметрах от лица. Он откашлялся, хрипло выругался, и его рука потянулась не за арматурой, а за кобурой на поясе. Металл блеснул тускло в полумраке.

Не было времени на осознание, на страх, на последнюю мысль. Только резкий, оглушительный хлопок, заполнивший собой весь мир. И всепоглощающая, окончательная тишина. Конец.

Глава 19

Тимофеев медленно поворачивает голову.

— Говорите.

Ты делаешь шаг вперед, но он резко поднимает автомат.

— Без движений.

Ты замираешь.

— Котов врет. Наркотики подбросят. Меня уберут, потому что я знаю, что он работает на «Чеха»

Тимофеев не шевелится.

— Ты видел, как он со мной говорил. Ты знаешь, что он нечист.

Тишина.

Капля воды падает с потолка.

— А если я тебе не верю?

— Тогда утром меня заберут и посадят в тюрьму. А завтра — могут прийти и за тобой, лишь бы Котову вывернуться из ситуации.

Тимофеев смотрит тебе в глаза.

— Что Вы предлагаете?

Твой выбор:

— проговорить быстро план побега с территории заставы, но нужно дежурного будет нейтрализовать без последствий для здоровья, а потом возможно часового еще — Глава 168.

— нейтрализовать Котова пока он спит, а дальше смотреть по ситуации — Глава 329.

— дождаться приезда сотрудников военной прокуратуры, а Тимофееву рассказать, где лежит фото-ловушка и ноутбук — Глава 323.

Глава 20

Солнце уже жгло макушки скал, но в узкой расщелине между двумя валунами еще висела сырая, липкая прохлада. Идеальное место, чтобы на время исчезнуть.

— Здесь, — кивнул ты Тимофееву, сбрасывая рюкзак.

Он молча присел, лицо серое, глаза красные от усталости. Вы оба были на пределе — после ночных событий тело требовало хотя бы пары часов забытья.

Плащ-палатка легла сверху, как потрескавшаяся кожа старого ящера. Присыпали края землей, набросали веток, сухой травы — теперь даже в двух шагах это было просто частью ландшафта. Не идеально, но сойдет.

— Первым я, — Тимофеев тяжело опустился на дно импровизированного укрытия, прислонив автомат к камню. — Если захраплю — пинайте, только не сильно.

— Проснешься от собственного храпа, — буркнул ты, но он уже не слышал — голова бессильно упала на грудь.

Ты остался на подстраховке. Слух обострился до предела — каждый шорох, каждый щелчок камешка заставлял пальцы сжимать пистолетную рукоять. Где-то там, за зеленой стеной леса, все еще рыскали те, кому вы были не нужны живыми.

Но пока — тишина. Только ветер шевелит маскировку, и редкие капли пота стекают по вискам.

Два часа. Всего два часа. (восстановите по 2 показателя ЗДОРОВЬЯ) — Глава 5.

Глава 21

Тьма в начале села Пирогово была абсолютной, густой, как деготь. Хоть глаз выколи. Единственными точками отсчета в этом черном море служили расплывчатые, манящие огоньки впереди и приглушенный, хриплый перепляс гармони. «Хорошо, что еще гуляют», — мелькнула обрывчатая мысль. Шум и гул были тебе на руку — маскировали шаги, давали время осмотреться, подготовиться.

Глаза, поборов первоначальную слепоту, начали различать смутные силуэты: угрюмые очертания изб, черные провалы палисадников, колею под ногами. Показалось, вот-вот, уже слышнее смех, уже пахнет перегаром и жареным салом — кабак близко.

Как вдруг музыка на миг смолкла, и из этой новой, звенящей тишины, прямо со стороны старого, покосившегося сруба колодца, поднялась и окликнула тебя густая тень.

— Эй, ты… шо за артист такой?

Мысль сработала быстрее страха. Промедление — смерть. Расчет был прост и жесток: резкая подсечка, пьяный противник теряет равновесие и летит в черную прорубь колодца. Оглушенный, мокрый, он уже не опасен.

Ты сделал все быстро и точно. Но удача в эту ночь была на другой стороне. Он был не просто пьян — он был обмякший, как тряпка, и неловко завалился не в центр сруба, а на его острый, сколотый угол. Раздался короткий, сухой, страшно неестественный щелчок. Тело бандита обмякло и сползло на землю, неестественно выгнув шею.

Тишина стала громкой и давящей. Адреналин ударил в виски. «Слишком сильно», — пронеслось в голове. Нужно было проверить пульс, убедиться… Ты уже наклонился над бездыханным телом, как вдруг острая, обжигающая холодом сталь вошла под ребро.

Боль пришла не сразу. Сначала было лишь ощущение глубочайшего, невероятного проникновения, будто тебя насквозь пронзил луч лунного света. Потом жгучий спазм, от которого перехватило дыхание.

Инстинкт и ярость разорвали изнутри. С разворота, собрав всю остающуюся силу, ты ударил на отмах, как по телевизору показывают в октагоне. Но это не был пьяный увалень. Тот, что сидел на скамейке напротив, прикрывая спину первому, был совсем иным. Трезвый, собранный. Он легко отпрыгнул, будто читал твои мысли, и нож с противным звуком вышел из раны.

Ноги сразу подкосились. Земля, холодная и ухабистая, резко ушла из-под ног. Ты рухнул на спину, и взгляд уперся в небо. Бескрайнее, черное, усыпанное холодными бриллиантами звезд.

И тут одна из них сорвалась и понеслась вниз, прочертив быструю, яркую черту. Успей загадать желание, шепчет древнее поверье. Но в голове не было ни мыслей, ни желаний. Только бездонное, накрывающее с головой удивление перед этой нелепой, внезапной красотой.

Не успел…

Глава 22

Воздух в тесной прихожей загустел, превратившись в тягучую, почти осязаемую массу. Лариса стояла у стены, вжавшись в нее плечами, будто пыталась провалиться сквозь штукатурку. Ее лицо было маской из белого паралича, губы беззвучно шевелились, а глаза смотрели внутрь себя, не видя вас. Она не просто боялась — она отключилась, ушла в глухую психологическую оборону, откуда не достать ни уговорами, ни угрозами.

Ты сделал шаг к ней, опустив автомат.

«Лариса Ивановна, послушайте…» — начал ты, вкладывая в голос все спокойствие, на которое был способен.

Она не реагировала. Ее взгляд был остекленевшим, направленным в пустоту где-то за твоей спиной. Ты вспомнил, что знал о ней — о той самой хрупкости, что пряталась за внешней учтивостью. И понял: твоя репутация — репутация человека дела, жесткого и прямолинейного — здесь не просто не работала. Она была частью проблемы. Ты был для нее не спасителем, а воплощением той самой угрозы, что вломилась в ее дом и сломала хрупкий мирок.

Тимофеев перехватил твой взгляд и едва заметно покачал головой. Ждать больше было нельзя.

«Не вышло, — тихо, отрезая, сказал ты. — Репутация не катит. Она в ступоре.»

Тимофеев мрачно хмыкнул, перехватывая автомат.

«Значит, по-тихому не получится. Остается одно.» Ты кивнул, чувствуя, как холодная тяжесть опускается в желудок. План «А», хрупкий и основанный на тонкой игре, рассыпался в прах. Оставался план «Б» — грубый, сложный и с непредсказуемым финалом.

«Меняем тактику, — голос твой стал низким и злым. — Берем канцелярию Смольного. Наскоком.» — Глава 279.

Глава 23

Дверь скрипнула, пропуская полосу желтого света из коридора. Палач, не выпуская из рук окровавленного ножа, высунулся в проем:

— Вагон!

Тишина. Потом — тяжелые шаги, от которых задрожали стаканчики на столе.

В проеме показалась фигура, заставившая тебя непроизвольно откинуться назад. Это был не человек — движущаяся крепость. Широкие, как дверные косяки, плечи. Шея, плавно переходящая в трапеции. Руки, которые, казалось, могли согнуть рельс.

— Чего? — его голос напоминал скрежет вагона по ржавым рельсам.

Палач кивнул в нашу сторону:

— Присмотри за пограничниками. Через два часа буду. Смотри в оба. «Чех» тебе точно не простит, если убегут.

«Вагон» медленно перевел взгляд на вас. Его глаза — маленькие, свиные, глубоко утонувшие в мясистом лице — блеснули тусклым светом.

— Не первые, — буркнул он. — Не последние.

Палач уже надевал черную ветровку, поправляя воротник. На пороге он обернулся:

— И… не увлекайся. Они еще должны говорить.

Дверь захлопнулась.

«Вагон» тяжело опустился на стул, который жалобно заскрипел под его центнеровым весом. Он достал из кармана пачку «Беломора», ловко свернул цигарку одной рукой.

— Ну что, братья-кролики, — его губы растянулись в подобие улыбки, обнажив желтые зубы, — давайте знакомиться. У нас с вами два часа.

Он чиркнул спичкой, осветив на мгновение свое лицо. В этом свете оно казалось вырубленным из гранита — грубым, неровным, но невероятно прочным.

Ты перевел взгляд на Тимофеева. Он еле дышал, но в его глазах читалось то же, что и у тебя:

Два часа. Это ваш последний шанс.

Но как его использовать против этой горы плоти и костей?

«Вагон» выпустил струю едкого дыма прямо тебе в лицо.

— Рассказывайте, — проскрипел он. — А я послушаю.

И тогда ты понял — этот не будет задавать вопросы.

Он будет ломать. Медленно. Без спешки.

Как настоящий «трансформатор».

Твое решение:

— дождаться, что будет делать громила и дальше действовать по обстановке- Глава 216.

— дать сигнал Тимофееву, чтобы он постарался освободиться пока ты будешь отвлекать его на себя — Глава 35.

— если у тебя СУ «Руки — призраки» — Глава 115.

Глава 24

Утро так и не наступило. Вернее, оно наступило где-то там, за пределами сознания, погребенное под пластами свинцовой усталости. Сон был глубоким и беспросветным, как шахта. Но какой-то звук, вернее, его отсутствие — насторожившаяся тишина — рванул тебя из этой бездны.

Инстинкт сработал раньше мысли. Рука, тяжелая и одеревеневшая, рванулась к холодному металлу автомата. Но в следующее мгновение мир взорвался болью.

Не болью — светом. Ослепительным, режущим, белым-белым светом фонаря. Он вонзился в сетчатку, будто раскаленный штык. Казалось, ты неделю не видел ничего, кроме тьмы, и этот свет прожигал мозг насквозь. Ты зажмурился, отшатнулся, пытаясь рукой оградиться от этого вторжения. И тогда пришел удар.

Тяжелый, с конским скрипом подошвы ботинок, пришедший из ниоткуда. Он обрушился в грудь, вышибая остатки воздуха, сознания и воли. Ты рухнул на спину, захлебываясь пустотой в легких, мир плясал перед глазами расплывчатыми багровыми пятнами.

Из-за звона в ушах пробился сиплый, хриплый голос: — Спасибо, старик, что помог. Мы этого гада долго искали.

Слова доходили до сознания с запозданием, как сквозь вату. «Старик»? «Помог»? Зрение понемногу возвращалось, пятна света складывались в картинку. Три смуглых, обветренных лица. Братки. Оружие в руках. И чуть поодаль… Дед. Мой дед. Он вцепился в худенькие плечи молодой девушки, прижимал ее к себе так сильно, так отчаянно, словно искал всю свою долгую жизнь. И на его лице не было ни страха, ни вины. Только бесконечное, всепоглощающее счастье и облегчение. Он не смотрел на тебя.