- -
- 100%
- +
Глава 1
Дальяра поежилась – даже внутренний огонь притих. Внутри стыла мысль: «Как сложится все?» Одно дело преподавать у девочек, к которым она успела привязаться, и другое – вести занятия у новичков-старшекурсников, еще и иностранцев.
Вздохнула. Поправила прическу. Оценивающе посмотрела на себя в зеркало.
– Ты прекрасна. – На плечи легли руки мужа. Кайлес бережно обнял, прижал к себе, подбадривая, и ласково коснулся губами виска.
Дальяра прикрыла глаза, расслабляясь. Подумала, хорошо бы пойти в класс вместе, но… Нельзя вечно прятаться за спиной мужа. Пора начинать что-то делать и самой.
– Это плохо, – призналась она с кривой усмешкой. – Я должна быть строгой и серьезной, чтобы они испугались и начали меня уважать.
– Нет, – со смешком опроверг Кайлес, – это не ты, а фальшь они почувствуют. Будь самой собой. Очаруй их, но заставь уважать и считаться. Помни, ты сильнее любого из класса, а они пока только учатся использовать свой дар. И, – он прижал к себе сильнее, опалил дыханием затылок, и Дальяра ощутила теплую волну, прокатившуюся от шеи до пят, – никто из них не сбегал из дому столько раз, сколько ты.
– Сомнительное преимущество, – пробормотала она. Выдохнула, заставляя себя успокоиться – не хватало еще с покрасневшим лицом заявиться в класс, – но я попробую.
Перед дверью она не стала замедлять шаг. Решительно толкнула, вошла и… замерла в перекрестье десятка взглядов. Взрослых. Оценивающих. С перепуга сидящие за столами юноши и девушки показались ей старше ее самой.
– Какая красотуля, – протянул кто-то с задней парты, и класс показательно расслабился.
По рядам прокатился легкий смешок. Кое-где на лицах нарисовались покровительственные усмешки. Дальяра физически ощутила, как контроль перетекает на ту половину класса. Со злостью поняла, что краснеет. Выхватила взглядом макушку шутника. Кто бы сомневался. Собранные в хвост косички. Такийский остряк.
А вот Дальяре было не до шуток. Она твердо знала, что ей ничто не грозит – страшные истории о такийцах ушли в прошлое, но рассказы о жутких монстрах – прекрасных снаружи и ужасных внутри – из уст бабушки наполняли собой ее детство. Пальцы рук заледенели. Сердце провалилось куда-то вглубь, во рту появился кислый привкус. На плечи точно мешки с камнями навалились. Захотелось позорно сбежать.
Но эти-то… Только того и ждут. А если она сбежит, они останутся неучами. Или себе жизнь сломают, или другим.
Рывком внутри поднялся протест.
«Тоже мне гроза женщин. Насильники и убийцы. Ха! Да они просто нас боятся, вот и прикрываются дурной славой», – мелькнула подбадривающая мысль. А память услужливо подкинула историю ассары. Ее первое знакомство с такийцами, подброшенный в карман зверек и поднятая по тревоге служба безопасности дворца – госпожа ассара изволит тайно встречаться с гражданами другой страны. Дальяра тогда хохотала до икоты, даже Четвертая мать вытирала слезы от смеха.
И кого ей бояться? Этих? Дальяра прищурилась. Обвела потяжелевшим взглядом класс – и тот замер, уловив смену настроения преподавателя.
– Благодарю за оценку моей внешности, – голос звучал холодно и ровно. Она расслабила пальцы, стискивающие папку с документами, прошла к столу, но садиться не стала, оставшись стоять, – однако здесь мы собрались не за этим. Просто чтобы вы не питали иллюзий, – она улыбнулась так, что особо впечатлительные побледнели, – моя красота не помешает, а, наоборот, поможет мне вскипятить ваши мозги за пару минут. Вот сейчас, – и палец, описав полукруг, указал на шутника, – вы решили, что я красива, а люди склонны доверять красивым людям. Доверие – очень полезная для менталиста вещь. Вы поверили, а я стала на шаг ближе к тому, чтобы вас взломать. – Она с предвкушающей улыбкой хищника подалась вперед – передний ряд отпрянул, а с задних донеслось сочное ругательство.
Дальяра замерла. «Это же дети!» – мелькнула полная паники мысль, а она уже представляла их марширующими под ее команды в классе.
Кашлянула, разбивая полную напряжения тишину. И сделала вид, что не заметила, как половина класса приготовила боевые заклинания. Сдержала усмешку – вот был бы позор, если бы она вынудила их напасть. Так кто там из них гроза? – расхохоталась про себя.
– Знаете, что самое сложное для любого дара?
Класс замер, впитывая ее слова и выдыхая – воздух больше не кололся угрозой.
В стекла сердито забилась метель. Похолодало. Холодными были и слова. Но будущие менталисты должны понимать, как опасны провокации.
– Остановиться.
Кривая усмешка и застывший взгляд человека, который побывал на грани убийства.
Сильный порыв, ударивший в окна, заставил Дальяру вздрогнуть и вынырнуть из удушающих воспоминаний. Сколько раз она мечтала убить мужа? И отпустить эти мысли оказалось непросто даже после развода, суда над мужем и его заключения.
Улыбнулась через силу – не стоит пугать детишек раньше времени. У каждого из них будет шанс самому постоять у черты, за которой так холодно…
– Стихия требует уважения и контроля. Ментальный дар не исключение. Но здесь вам придется договариваться не со стихией, а самим с собой. И для начала мы научимся такой простой вещи, как уважение к чужому разуму. Вы выберете два воспоминания. Разобьетесь на пары. Ваша задача назвать партнеру, какое именно воспоминание, первое или второе, он должен прочитать. Задача партнера – прочитать только названное воспоминание. Приступаем.
– У меня от нее мороз по коже.
Аль замедлил шаг, оглянулся. Его подопечные. Двое. Идут. Кого-то обсуждают.
– Красота может убивать, – возразил второй.
– Но не красота женщины! – горячо воскликнул первый. – Женщина должна дарить тепло и любовь, а у этой… Ты видел, какой взгляд? Мне показалось, еще немного и мы будем дрессированными шиглами* по классу маршировать. Первая женщина в моей жизни, у которой хочется спросить согласие, прежде чем затащить ее в постель, – задумчиво проговорил парень.
Аль фыркнул, закатил глаза. Такийцы… В их жизни три главных увлечения: море, спиртное и женщины. Причем именно в такой последовательности. И если первые два отсутствовали в академии – заставляя парней страдать, то женщины, хоть и в меньшинстве, но имелись.
– В город не выпускать – нам только бунта обманутых мужей не хватало, контроль за спиртным усилить, – инструктировал ректор десятый курс перед приездом новичков, – и никаких шляний около женского факультета. Головой отвечаете за девочек, понятно?
Курсанты дружно возмутились. Были посланы. И в течение часа им активно напоминали о долге перед короной, престиже страны, любви к родной академии и чести, оказанной данным поручением.
– К жыргхве такую честь, – высказался Шиль, когда они вышли из кабинета ректора, – мы не няньки.
Парни дружно подтвердили.
– Мы не няньки, – согласился Аль, добавляя загадочно: – Мы больше.
И он понизил голос:
– Третий считает, Лифгана не упустит шанса устроить гадость. Так что глядим в оба. Кто-то из новичков может работать на них.
Парни, вмиг осознав всю серьезность ситуации, приободрились – ловля шпиона примирила их с неприятным поручением, и во взглядах появился энтузиазм.
Сам Аль считал, что опасения Третьего преувеличены, но у брата должность такая – лучше лишний огонь зажечь, чем сидеть в темноте. А вот парням приятнее будет присматривать за новичками. В город тех не выпустят, охрана женскому факультету… не особо-то и нужна. Аль вспомнил оживление во взгляде ассары и брошенную с предвкушением фразу: «Пусть только сунутся» и как-то сразу поверил – такийцев очень даже ждут на факультете девушек, но исключительно в качестве подопытных по применению атакующей магии. И спасать в таком случае придется такийцев, а потом еще и лечить пострадавшую гордость…
Аль помрачнел. Вот с алкоголем он ожидал больше всего проблем. Дети моря обладали уникальной способностью раздобыть спиртное даже среди голых скал.
На всякий случай он принюхался, поравнявшись с двумя болтавшими о женщинах такийцами. Нет, не пахло. Трезвые.
– Альгар!
Мелкая. Прискакала счастливая, держа кролика на руках.
– А я контрольную на «отлично» написала.
– Поздравляю, – улыбнулся Аль, ощущая, как теплеет на сердце.
– Твоя? – вопросили над ухом, и настроение разом сделало реверанс.
– Моя, – враждебно подтвердил он, вставая так, чтобы загородить девочку от такийцев.
На него посмотрели удивленно:
– Если твоя, то почему здесь?
«А не заперта дома, чтобы никто не украл», – читалось на лицах.
Аль мучительно искал правильный ответ, чтобы отвадить любопытных раз и навсегда и не нарваться на скандал. И как только Пятый с этим справляется?! Вот у Аля дипломатия вызывала головную боль, и все проблемы хотелось решить самым простым способом – наглядно-силовым.
Он ощупал взглядом лицо такийца, представляя, как здорово будет смотреться синяк под его глазом, и с вызовом произнес:
– У нас не боятся жениться на умных и образованных.
Стоять навытяжку в кабинете ректора было уже привычно – не первый год в академии. На этот раз компанию Алю составлял рослый парень чуть постарше его. На красивом лице под глазом вызывающе алым наливался синяк, на щеке краснела ссадина, часть косичек растрепалась, а на форме живописно прилипла пара травинок.
Аль слизнул капельку крови с разбитой губы. Неплохо они сцепились. Знатно так. Он повел плечами, ощущая, как тянет правое плечо там, где он приложился о камень.
Было чуточку обидно, что сражение за честь дам Майра оценила презрительным фырканьем и брошенным: «Дурак!» Еще и такиец дров в огонь подбросил, когда они, ловя ртом воздух, уже валялись на траве.
– Красивая она у тебя, но глупая. Воспитывать надо, – проговорил он, морщась и ощупывая лицо.
– Не твоего огня дело, – рыкнул Аль, садясь. Потрогал языком зубы. Вроде не шатаются. А хороший удар у такийца. Блок пробил. Четвертый недоволен будет, еще и выговаривать станет. Он-то ни одной битвы не проиграл. Хотя… какая там битва. Просто сцепились из-за национального вопроса.
– Цыбаки, – проговорил, садясь рядом, такиец и протянул руку.
– Альгар, – кивнул Аль, отбивая по их традиции ладонь.
– Знаю, – ответил тот, – ты один из смотрящих. Принц. Шестой.
Аль вздернул брови. Смотрящие? Занятное название для кураторов.
– А ты неплох, – похвалил Цыбаки, – хорошо ветер гоняешь.
– Ты тоже, – признал Аль. – На боевом учишься?
– Не-а, – мотнул головой тот, – на штурмана. С детства нравится на звезды смотреть и слушать ветер.
Аль не сдержал завистливого вздоха. Сам он пределы Асмаса пока не покидал. Не считать же переходы на Землю за полноценные путешествия.
Второй любил рассказывать о своих странствиях, о борьбе с бурями, противостоянии с ветром, морских чудовищах, о дрожании паруса под порывами ветра, коварных морских течениях и чужих странах, о восходах и закатах над водной гладью…
– А у меня вода – вторая стихия, – зачем-то поделился Аль.
– Так давай к нам, – оживился Цыбаки, – у нас сильные водники, да и порядки попроще… На палубе, конечно, не забалуешь, а в остальном… Главное – испытания вовремя сдавай, и никто к тебе цепляться не будет. Даже формы нет, хоть голышом ходи.
Аль с трудом представлял себя разгуливающим голым по академии, но вот картинка: пляж, удобное кресло, вдохновленно алеющий красками закат, высокий бокал с напитком в руках и книжка на коленях – была искушающей.
– А какие у нас вечеринки на пляже, – закатил глаза Цыбаки, и Аль ощутил, как от зависти – у них же все строем и строем – перехватывает горло. Захотелось бросить: «Да к жыргхве все! На следующий год к вам».
Но место учебы определяла семья курсанта, принимая, конечно, во внимание рекомендации академии. И что-то подсказывало Алю, что разухабисто-веселую Такию отец не одобрит. Умом он осознавал правильность этого решения, но сердце… бунтовало и желало свободы.
– И что вы не поделили? – недобро осведомился ректор, сверля провинившихся тяжелым воспитательным взглядом.
Аль сжал губы, испытывая стойкое желание умолчать о причинах драки. Сейчас они казались ему чудовищно глупыми, а собственный приступ ревности – нашел к кому ревновать – идиотским.
Судя по напряженному сопению рядом, Цыбаки также не жаждал делиться подробностями и предъявлять свой довод: «А наши бабы, по-твоему, дуры?» – на суд общественности.
– Молчим, – протянул ректор и глянул так, что стало ясно: выяснение национального вопроса женского образования обойдется им с Цыбаки нарядом на самые неприятные в академии работы.
– Это ничего, пережить можно, – утешающе рассуждал Цыбаки, отворачивая нос от ведра. – Вот дядя у меня… Сущий зверь. Как выйдет на палубу, так даже грызуны строем ходят.
Аль недоверчиво фыркнул, подтянул повыше перчатки и, задержав дыхание, принял полное ведро. Недовольно подумал, что такиец мог бы доверху и не нагребать.
Не дыша, на вытянутых донес ведро до носилок. Вывернул, стараясь не брызнуть. Выдохнул и тут же судорожно сглотнул – горло стиснуло от тошнотворной вони.
Яма для нечистот в академии располагалась на дальней поляне у границы с источником. Специальные артефакты испаряли жидкость, а то, что оставалось, уничтожал отведенный для такого случая лавовый поток. Однако целители нашли применение и столь «полезному» продукту, используя его на удобрение ценных лекарственных растений, мол, те росли ударными темпами. Ректор нововведение одобрил, а привлекать к доставке сырья для удобрения стали самых способных к нарушению дисциплины курсантов.
Аль за десять лет еще не имел чести поучаствовать в сем полезном деле, а вот Шиль пару раз таскал ведра с отходами человеческой жизнедеятельности. Но сегодня терпение ректора, подточенное нервной обстановкой, закончилось. И его высочество был приобщен к общественно-полезному труду.
Вывернув ведро, Аль оценил наполненность носилок и махнул Цыбаки.
– Понесли.
В любой отработке магию использовать было запрещено, как и облегчающие воспитательный труд предметы. Ректор и носилки-то разрешил вместо ведер после того, как пятый поскользнувшийся на изгаженных камнях огласил утренний воздух отборным ругательством. Пятым был сам ректор, так что носилки были изготовлены уже к вечеру.
Аль с ненавистью посмотрел на прикрепленный к рукаву амулет-контролер. Если тот засечет использование магии – наказание утроят. А так хотелось хотя бы фильтры в нос намагичить…
Цыбаки подошел, неловко в толстых перчатках ухватил носилки спереди, Аль встал сзади, скомандовал, стараясь дышать ртом:
– Раз-два взяли.
Ямы находились на приличном удалении от оранжерей, идти предстояло через треть академии. Хорошо хоть путь лежал по окраине, по особой тропе, которую курсанты метко прозвали Вонючкой. Не все курсанты даже с носилками ухитрялись донести груз в целостности – спасибо камням и лестнице, – и потому встретить на Вонючке можно было разве что заблудившегося новичка.
– А я летом к вашим на судно попрошусь, – Цыбаки любил поболтать, – хочу учеником штурмана походить. У нас так – чем больше вод знает штурман, тем он ценнее. А мы к вам часто ходим.
Аль стиснул зубы. Во-первых, разговаривать, когда вонь комом в горле стоит, не очень приятно, а во-вторых… Что он мог сказать про лето? Даже если попросится, вряд ли его отпустят на судно учеником. Его практика уже согласована и будет проходить во дворце. Третий, правда, обещался взять к себе, но последнее время Асмас притих, и его подчиненные от скуки и бездействия уже не знали, куда себя деть. Лифгана отбивалась от калкалосов, решая, кем они могут пожертвовать, ибо ключевые фигуры заговора сидели на самом верху и отдавать их крылатым никто не собирался. Исполнителями же чешуйчатые не удовлетворились. Братья делали ставки, кто кого додавит, добавляя ехидно, что на каждого менталиста найдется свой более сильный, с чешуей и крыльями. И обмануть калкалосов им вряд ли удастся.
Тихий шепот вплелся в плюханье жижи в носилках, и Аль ощутил, как проснулся инстинкт. Какой идиот попрется вечером на Вонючку в самое время отработки?
Аль, позабыв о запрете на магию, размышлял о том, что неплохо бы под прикрытием щитов подобраться к шептунам, да послушать о чем речь. Но тут носилки резко дернуло вперед, повело вбок. Цыбаки исчез из виду, чтобы через мгновение с громкой руганью изобразить отчаянный пируэт, спасаясь от рухнувших на землю носилок. Жирные капли разлетелись по сторонам.
Аль застонал – форма! – но ручки не отпустил. Мышцы свело от напряжения. Плечи заныли. Аля повело под тяжестью наклонившихся носилок. Он стиснул зубы, удерживая вонючий груз от падения.
Да чтоб этого такийца огонь пожрал!
Выдохнул, когда носилки встали на землю, плеснув второй волной за край.
Со стороны кустов послышался торопливый звук шагов. Потревоженные шептуны спешно убирались прочь. Аль досадливо поморщился, оглядел штаны, китель, но в тенях подступающей ночи было сложно оценить урон.
– Прости, – Цыбаки поднялся, осторожно ощупал ногу, покрутил стопой, – о камень запнулся. Я в сумерках плохо вижу.
– Почему раньше не сказал? – рыкнул раздраженно Аль.
Такиец виновато развел руками.
– Ладно, – отмахнулся Аль. По краю прошли. А то пришлось бы возвращаться и заново наполнять носилки. Обидно, что не увидел, кто в кустах прятался. С другой стороны, как бы он к ним без щита безмолвного подобрался?
– Я пойду первым. – Аль обошел носилки, обернулся к Цыбаки, предупредил: – Под ноги лучше смотри.
– Смотрю, смотрю, – клятвенно заверил тот.
Следующие десять минут они шли молча. Удушливая вонь настраивала на мрачный лад, не спасал даже пламенеющий – к морозу – закат над горами и первые проклюнувшиеся звезды на небе.
– Слушай, брат.
Аль чуть сам не растянулся от такого обращения и мысленно пожелал такийцу заткнуться.
– А цветы здесь достать можно?
Шестого накрыло странное чувство. Вечер. Парк вокруг цепенел от подступающего ночного мороза. Руки стыли даже в толстых перчатках. От вони слезились глаза, комок застрял в горле, мешая глотать. Он бы понял, если бы такиец спросил о выпивке, дабы смыть вкус отработки. Но цветы?!
– Тебе какие? Курить? – попытался пошутить Аль.
Сзади фыркнули.
– Те, что курить, у вас не достать, – самоуверенно заявил Цыбаки и пояснил: – Мы их не продаем, самим мало.
«Занятно, – подумал Аль. – Надо бы уточнить у Третьего, что за хитрые цветы курят в Такии, да еще и ни с кем не делятся».
– Мне те, что женщинам нравятся. Я в оранжерею заглядывал, но там хилые какие-то. Да и погнали меня оттуда быстро.
Аль развеселился.
– Ты еще легко отделался. Вот если бы сорвал эти хилые цветочки, три дня ходил бы и чесался.
– С чего это? – изумился Цыбаки. – Ядовитые?
– Нет, ценные. И наказание за порчу – воспитательная почесуха. Очень неприятная вещь.
Цыбаки потрясенно замолчал.
– Но в городе же цветы продают? – выдал он минуты через три очередную идею. – Обычные? Без почесухи?
– Тебя не пустят.
– Знаю, – с досадой протянул такиец и попросил проникновенно: – Но ты ведь поможешь, брат? Ветром клянусь, в сторону твоей женщины я даже смотреть не буду.
Аль закатил глаза. Вот умеют такийцы, что и говорить, в душу влезть своим дружелюбием. Не зря Второй к ним сбежал. Такому «брату» отказать… Непросто.
– Цветы тебе зачем? – уточнил.
– Отплатить хочу, – не стал скрывать Цыбаки. – Она мне короткую дорогу показала, чтобы я не опоздал на тренировку. Со мной прошлась, хоть ей в другую сторону надо было. Сама на занятие опоздала, так что я в долгу. Цветочки – это же не запрещено?
Звучало правдоподобно, но узнать у дежурных, может, заметили чего, стоило. Верить на слово Цыбаки Аль не собирался. А что касается его просьбы… Цветы не входили в список запрещенных предметов, а вот общение с противоположным полом… С другой стороны, как огонь ни стереги…
– Я подумаю, – пообещал Аль.
– Спасибо, брат! – обрадованно заколыхались носилки, и Аль предупреждающе зашипел.
– Это что такое? – Кайлес смотрел на букет с такой неприязнью, что Дальяра прижала цветы к груди, защищая.
– Принесли. Точнее, оставили.
– И кто? – Глаза декана потемнели, на лице проступило что-то хищное, и Дальяра на всякий случай отступила.
– Он не представился. А в записке…
Кайлес требовательно протянул руку, и Дальяра, без возражений, отдала записку мужу. В голове промелькнул ворох мыслей от «неудачная шутка» до «а вдруг что-то опасное». На память пришло нападение на факультет, убийство кролика, и Дальяре стало страшно.
Муж хмыкнул, дернул уголком губ. Прочитал вслух:
– Лучшей преподавательнице Асмаса.
Почесал подбородок. Задумался.
– Занятно, – выдал он наконец, убирая записку в карман. Посмотрел неприязненно на цветы, но Дальяра протестующе прижала букет к груди.
– Ладно, я разберусь, – пообещал Кайлес, выходя из комнаты.
Пара часов спустя. Третий тэорат
– Что значит, ты ничего не будешь делать? – Кайлес сорвался-таки на крик. – Моей жене какой-то урод дарит цветы, а ты считаешь это нормальным?!
Харт удивленно вздернул брови и по-новому посмотрел на кузена. Кайлеса он видел разным: влюбленным, дурачащимся, растерянным, увлеченным, но вот ревнующим… Впервые.
– С чего ты взял, что мне это интересно? – холодно осведомился он.
Кайлес нахмурился, засопел. В некоторых вопросах кузен оставался самим собой – обожающим решать проблемы чужими руками.
– Разве не ты просил незамедлительно докладывать обо всех странностях на факультете? – раздраженно вопросил Кайлес.
Харт выдержал паузу, рассматривая кузена, точно редкое насекомое.
– Цветы твоей жене в них не входят, – с ледяной любезностью уточнил он. Пожал плечами, добавив: – Дальяра красивая женщина. Ничего удивительного, что кто-то из курсантов решил поухаживать за ней. Маленький совет – не забывай про цветы сам, раз про них не забывает кто-то еще.
Кайлес стиснул зубы, дернул щекой и молча вылетел из кабинета, вложив в громыхнувшую дверь силу душивших его эмоций. Через пару мгновений отъехала потайная стена, и в комнату вошел Четвертый. Он подошел к столу, подцепил брошенную записку, прочитал, качнул головой.
– Кайлес прав, это наглость, – пробормотал.
– Не наглость, а разведка, – нравоучительно заметил Харт. – Они прощупывают почву. Отец был прав, когда предположил, что наши гости захотят сманить преподавателей. Это проще и быстрее, чем растить собственные кадры. И начали ожидаемо с женщин. За эти дни цветы получили вдовы и Дальяра. Мы пока не вмешиваемся, наблюдаем. Все-таки союзники. Запрещать подобное будет… мм… несколько грубо. Так что пусть подбирают ключики, до похищения, уверен, дело не дойдет. Кстати, догадайся, кто был поставщиком одного из букетов?
Фильярг развел руками – идей нет.
– Наш дорогой Шестой, – ответил со вздохом Третий, недовольно побарабанив пальцами по столу. – Мальчишка, конечно, умный, способный, но ассара сделала его слишком доверчивым к людям. А для нашей семьи это опасная черта характера.
– Я поговорю с ним, – пообещал Фильярг.
– Нет, – качнул головой Харт, – словами тут не поможешь. Нужен урок.
*Шиглы – небольшие животные на Такийском архипелаге. Часто содержатся дома в качестве питомцев.
Глава 2
Десятый курс толпился около пещеры источника. Стояло морозное утро, трава и деревья переливались, сверкая, серебряным нарядом в лучах восстающего солнца. Звонко заливалась пичуга на ветке. Было свежо, морозный воздух щипал за щеки и кусал за нос. Курсанты нервничали перед сложным заданием. Разговоры вспыхивали и тут же гасли, сменяясь напряженной тишиной.
Аль выдохнул облачко пара. Поежился. Хлопнул в ладоши, потер озябшие пальцы. Принюхался. Он мылся раз десять, но казалось, что вонь намертво въелась в кожу.
Такиец, чтоб его жыргхва забрал, получив букет, на радостях облапил Шестого, громогласно объявив братом. И ладно он, но за ним потянулись остальные такийцы. Аль вспомнил перекосившееся лицо Четвертого, когда тот узрел момент братания. А ведь Аль, по сути, и не виноват. Не отбрыкиваться же ему от детей моря, точно девице от мужских объятий. Но свою порцию нотаций он все же получил.
– Такиец тебе не соврал, – проговорил, глядя на горы, старший брат, – ты сам решил, что речь о студентке, на самом деле букет предназначался Дальяре. Догадываешься, с какой целью?
Аль нахмурился. Горло стиснула обида. Вот так «брат». Пусть не соврал, но все же использовал, не открыв до конца правду.
– Ему что-то от нее надо? – высказал догадку Альгар.