Убийство по доверенности

Ровно в два часа дня 12 июня Эрик Невилл, красивый молодой человек в белом фланелевом костюме, открыв стеклянную дверь прихожей, не спеша спустился по железной лестнице в великолепный, хоть и несколько по старинке разбитый сад особняка Беркли. Широкополая панама сидела на его иссиня-черных кудрях чуть набекрень: юноша совсем недавно предавался ленивому отдохновению, в то время как лодка скользила по тенистой реке, а единственным его компаньоном на этой прогулке была книга.

Позади особняка тянулась примерно на милю живая изгородь, вся в благоухании лепестков. Воздух, напоенный этим ароматом, проникал в настежь раскрытые из-за жары окна, как будто огромный дом с наслаждением дышал.

Молодой щеголь сошел с последней ступеньки лестницы и ступил на широкую, посыпанную гравием садовую дорожку. Неподалеку от него главный садовник хлопотал вокруг персиковых деревьев, и дымок его трубки висел в неподвижном стоящем воздухе, как легкий голубоватый туман. Поравнявшись с садовником, Эрик сделал просительный жест (говорить ему было лень), и тот молча потянулся за огромным персиком, который прятал свои румяные щеки от солнца в тени узких листьев, любовно сорвал его и бережно подал молодому человеку. Эрик содрал бархатистую янтарную кожицу, безжалостно превратив ее в лохмотья, и запустил свои великолепные зубы в сочную мякоть. Хлоп!

Внезапный громкий звук где-то поблизости заставил их вздрогнуть. Эрик выронил персик, а садовник трубку. Оба уставились друг на друга в величайшем изумлении.

– Посмотрите-ка туда, сэр, – шепнул садовник, указывая на маленькое облачко дыма, которое лениво вытягивалось из окна прямо у них над головой, и в то же самое время в горячем воздухе остро повеяло порохом.

– Это у дядюшки в комнате! – вскричал Эрик. – Минуту назад он там спал на диване!

С этими словами он повернулся, помчался по садовой дорожке и взбежал по ступенькам в дом, распахнув стеклянную дверь, а старый садовник следовал за ним со скоростью, какую позволял ему развить застарелый ревматизм. Эрик пересек гостиную, взлетел по широкой, покрытой ковром лестнице, перепрыгивая через четыре ступеньки, повернул направо, в коридор, и ворвался в дядин кабинет.

Несмотря на всю его поспешность, Эрика опередили. Худощавая сильная фигура в светлом твидовом костюме склонилась над диваном, где несколько минут тому назад Эрик оставил мирно спящего дядюшку.

– Джон! Джон, что случилось? – крикнул Эрик.

Кузен повернулся к нему. Его мужественное, красивое лицо было бледно как мел.

– Эрик, малыш, – сказал он, запинаясь. – Это ужасно. Дядюшка убит, в него стреляли.

– Быть этого не может, еще и пяти минут не прошло, как я видел его мирно спящим… – начал было Эрик, но, взглянув на неподвижную фигуру на диване, замолчал. Сквайр Невилл лежал спиной к двери, так что виден был только смутный контур его сурового лица. Пуля раздробила ему затылок, седые волосы слиплись от крови, и на ковер медленно стекали тяжелые, горячие капли.

– Но кто мог?.. – с трудом заговорил Эрик, от ужаса почти утратив дар речи.

– Его застрелили из его собственного ружья, – отвечал кузен. – Оно лежало здесь же на столе, справа, и из ствола еще шел дымок, когда я вбежал.

– Может быть, самоубийство? – спросил Эрик испуганным шепотом.

– Невозможно. Сам видишь, где рана.

– Но… так внезапно. Я прибежал, едва услышал выстрел, а ты меня даже опередил. Ты кого-нибудь видел?

– Ни души. Комната была пуста.

– Но как же убийца мог сбежать?

– Может быть, выбрался через окно. Оно было открыто, когда я вошел.

– Не мог он этого сделать, мастер Джон, – раздался с порога голос садовника. – Мы с мастером Эриком стояли почитай под самым окном.

– Тогда, черт возьми, куда же он исчез, Симпсон?

– Не могу знать, сэр.

Джон Невилл внимательно осмотрел комнату. Там и кошке было бы негде спрятаться: полупустое помещение с обитыми дубом стенами, на которых висели ружья и рыболовные снасти – в большинстве своем старомодные, но превосходные по исполнению и материалу. Маленький книжный шкаф в углу служил единственным намеком на то, что комната считается кабинетом. Огромный кожаный диван, на котором лежал труп, массивный круглый стол посредине и несколько тяжелых стульев довершали обстановку. Все предметы были покрыты толстым слоем пыли, на полу лежали яркие полосы солнечного света. Было душно от зноя и острого запаха пороха.

Джон Невилл заметил, что его юный родственник смертельно бледен. Он, как заботливый старший брат, положил руку ему на плечо.

– Пойдем, Эрик, – мягко сказал Джон. – Ему мы ничем уже не поможем.

– Давай лучше поищем как следует, может быть, мы все же найдем разгадку, – предложил Эрик, протягивая руку к ружью, но Джон остановил его.

– Нет-нет, – поспешно сказал он, – нужно оставить все как есть. Я пошлю кого-нибудь в деревню за Уордлом и телеграфирую в Лондон, чтобы прислали детектива.

Он деликатно вывел кузена из комнаты, запер дверь и сунул ключ в карман.

– С кем бы мне связаться? – спросил Джон Невилл, садясь за стол и занося карандаш над бланком для телеграмм. – Здесь нужен кто-нибудь очень проницательный – и вдобавок чтобы он всецело мог заняться исключительно нашим делом.

Его кузен присел рядом на журнальный столик и закрыл лицо руками.

– Не знаю никого подходящего. Хотя, впрочем… Тот тип с забавной фамилией, который нашел бриллиант графа Саузерна, – Бек. Кажется, именно так. Торнтон-кресент, Западный почтовый округ. Остальное знают в конторе.

Джон Невилл вписал имя и адрес в уже готовую телеграмму: «Немедленно приезжайте. Убийство. Расходы значения не имеют. Джон Невилл, поместье Беркли, Дорсет».

Эрик и не подозревал, что эта «забавная фамилия» станет для него роковой. Джон Невилл вытащил расписание поездов и зашелестел страницами.

– Не везет нам, Эрик, – сказал он. – В лучшем случае он приедет только в полночь. Зато Уордл уже здесь – расторопен, ничего не скажешь.

Местный констебль Уордл – спокойный и молчаливый – быстро шагал по въездной аллее. Он был все еще силен и подвижен, хотя и немолод. Джон Невилл встретил его в дверях печальной вестью, впрочем, Уордл уже обо всем знал от посыльного.

– Вы правильно сделали, что заперли дверь, – сказал Уордл, когда они прошли в библиотеку, где все еще сидел, как будто не замечая их присутствия, безутешный Эрик. – И выбрали хорошего детектива. Мне приходилось работать с мистером Беком. Приятный во всех отношениях и чрезвычайно везучий человек. «Наше дело не терпит никакой спешки и суеты, мистер Уордл, – говорил он мне. – А потому ничего не трогайте. Все, что лежит вокруг трупа, может поведать нам целую историю, если умело взяться, так что я всегда предпочитаю сперва тихонько поболтать с вещами наедине».

Констебль умолк, сосредоточился и начал прислушиваться – большой дом гудел как улей. Шептались там и сям, и все слухи так или иначе складывались в целую историю. Медленно-медленно подползало подозрение и, как темное облако, окружало Джона Невилла. Это облако, казалось, каким-то загадочным образом проникло в библиотеку сквозь запертые двери, и Джон начал беспокойно шагать из угла в угол.

Наконец большая комната показалась ему слишком тесной. Он стал бесцельно бродить по дому, то спускаясь вниз, чтобы взглянуть из сада на окно дядюшкиной комнаты, то проходя мимо запертой двери. Как бы случайно, но Уордл старался не выпускать его из поля зрения; впрочем, Невилл был слишком погружен в себя, чтобы это заметить. Наконец он вернулся в библиотеку. Эрик по-прежнему сидел спиной к двери, из-за высокой спинки кресла виднелся только его затылок. Он сидел неподвижно, будто спал или был всецело занят собственными мыслями. Стоило Джону легонько тронуть его за плечо, как он вскочил с воплем, бледный и перепуганный.

– Пойдем прогуляемся, Эрик, – сказал Джон. – Это ожидание и вынужденное бездействие невыносимы. Я так долго не выдержу.

– Я останусь, если ты не против, – слабым голосом отвечал Эрик. – Мне нехорошо.

– Глоток свежего воздуха тебе не повредит, мой мальчик; ты и в самом деле скверно выглядишь.

Эрик мотнул головой.

– Ну что ж, а я пойду, – сказал Джон.

– Оставь мне ключ, я отдам его детективу, если вы разминетесь.

– Он все равно не приедет раньше полуночи. А я через час вернусь.

Пока Джон Невилл быстро и не оборачиваясь шагал по аллее, Уордл тихонько следовал за ним, не спуская с него глаз. Вскоре Невилл внезапно свернул в рощу, и констебль осторожно пошел следом. Высокие деревья росли на некотором расстоянии друг от друга, и трава между ними была ярко освещена заходящим солнцем. Когда Уордл случайно вышел на свет, его длинная тень отчетливо замаячила на ярко-зеленом фоне. Джон Невилл увидел, что перед ним движется тень, быстро обернулся и встретился со своим преследователем лицом к лицу.

Констебль уставился на него и замер.

– Что за штучки, Уордл? Да не стойте там со своей дубинкой, как дурак. Ну же, отвечайте, что вам от меня надо?

– Сами видите, как получается, мастер Джон, – пробормотал констебль, – мне и самому не верится. Вот уже двадцать один год, как я вас знаю, – с самого вашего рождения то есть, и просто поверить не могу, ни одному слову. Но, знаете, долг есть долг, и мне надо его исполнить; против фактов не поспоришь, а вы с покойником о чем-то толковали накануне, и мастер Эрик застал вас в его комнате, когда…

Джон слушал в изумлении, но когда вдруг понял, что его посмели заподозрить в убийстве, Невилла охватила внезапная злоба. Он быстро подошел к констеблю. Широкоплечий, сильный, он возвышался над Уордлом и поистине был страшен в гневе – дрожащий от ярости, с судорожно сжатыми кулаками, плотно стиснутыми зубами и жутковатым блеском в глубине карих глаз.

– Как вы смеете! Как смеете! – задыхаясь, прошипел он.

Этот юный атлет действительно выглядел угрожающе, но Уордл, не дрогнув, встретился с ним взглядом.

– Что толку, мастер Джон? – спокойно спросил он. – Неприятно, ясное дело. Но я-то тут ни при чем, и себе вы этак не поможете.

Вспышка гнева прошла так же быстро, как и возникла. Красивое лицо Невилла вновь прояснилось, и ничто более не напоминало о недавнем взрыве, когда он негромко сказал:

– Вы правы, Уордл, совершенно правы. Что же теперь? Полагаю, что я арестован?

– Нет, сэр. Делайте все, что вам вздумается, а я не буду вам мешать. Мне достаточно одного вашего слова.

– Какого?

– Что вы будете на месте, когда понадобитесь.

– Однако ж я не настолько глуп, чтобы бежать. О господи!.. Виновен я или нет, но бежать с места преступления?!

– Не говорите так, сэр. Из Лондона едет человек, который во всем разберется, вот увидите. Итак, слово?

– Слово.

– Я думаю, вам лучше вернуться в дом, сэр. Слуги там много чего болтают. Я, пожалуй, не буду им мешать, не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, о чем мы тут толковали.

На полпути к дому Джона Невилла догнал легкий двухколесный экипаж, и кучер так круто осадил лошадей, что гравий полетел из-под копыт. Коренастый, крепкого сложения мужчина, который до тех пор о чем-то беседовал с кучером, спрыгнул наземь с легкостью, какой трудно было ожидать при его комплекции.

– Мистер Джон Невилл, полагаю? Моя фамилия Бек. Мистер Пол Бек.

– Мистер Бек? А я думал, что вы доберетесь не раньше полуночи.

– Экстренный поезд, – дружелюбно объяснил мистер Бек. – В телеграмме было сказано: «Расходы значения не имеют». А в таких делах, знаете ли, главное – не упустить время. Пришлось ехать экстренным – и вот я здесь. С вашего позволения, я отпущу экипаж и мы с вами пройдемся пешком. Похоже, скверное дело, мистер Невилл. Выстрел в затылок, как сказал мне кучер. Есть подозреваемые?

– Я подозреваемый, – гневно ответил Джон Невилл.

С минуту мистер Бек безмятежно и без малейшего удивления смотрел на него.

– И как вам об этом стало известно?

– Констебль Уордл только что прямо мне сказал. Он не арестовал меня на месте только из уважения.

Мистер Бек прошел шагов десять молча, прежде чем заговорил опять.

– Если вы не против, – вкрадчиво сказал он, – то расскажите мне, отчего вы попали под подозрение.

– Ни в коей мере не против.

– Учтите, – продолжал детектив, – что я не обещаю вам никаких лазеек и не даю никаких гарантий. Мое дело – доискаться до правды. Если вы думаете, что это может помочь вам, то вы обязаны помочь мне. Конечно, это неправильно с точки зрения закона, но меня это не смущает. Если кого-нибудь подозревают в преступлении, то, как вы понимаете, всегда есть человек, который знает правду. И, как правило, только один человек. Первое, что делает полиция, так это затыкает рот бесценному свидетелю. Я делаю иначе. Я предпочитаю дать человеку шанс: пусть он расскажет, как все было на самом деле, а потом, если это возможно, я поймаю преступника.

Он пристально взглянул на Джона Невилла. Тот спокойно выдержал его взгляд.

– Я понял. Что вы хотите знать? С чего начать?

– С самого начала. Что за ссора была у вас вчера с дядей?

Джон Невилл чуть поколебался, и от мистера Бека это не ускользнуло.

– Я с ним не ссорился. Это он поссорился со мной. Дело вот в чем: дядюшка разругался со своим соседом, полковником Пейтоном. Наши поместья граничат, и речь зашла о нарушении границ во время охоты. Мой дядюшка был очень несдержан и назвал полковника Пейтона браконьером. Я в это не вмешивался, и когда вскоре после их ссоры встретил полковника, то был крайне смущен, так как полагал, что дядюшка не прав. Но полковник обратился ко мне очень радушно и сказал: «Не вижу причины, по которой мы не можем остаться друзьями, Джон. Это просто глупое недоразумение. Я бы дорого отдал, чтобы его не было. В наши дни дуэли вышли из моды, но джентльменам не пристало браниться, как рыночным торговкам. Думаю, однако ж, что меня не сочтут трусом, ибо я ненавижу ссоры». – «Конечно, нет», – сказал я. Полковник, надобно вам знать, участвовал во многих сражениях, и в ящике его стола лежит Крест Виктории. Люси мне его однажды показывала. Люси – его единственная дочь, и мы с ней обручены. В общем, после этого разговора мы с полковником продолжали дружить по-прежнему, потому что я его любил и мне хотелось бы, чтобы оно и дальше так шло. Но наша дружба не нравилась дядюшке, к тому же он слышал, что я в последнее время частенько ездил к Пейтонам. За ужином он в самых непочтительных выражениях отозвался о полковнике и его дочери, а я за них заступился. «По какому праву, наглый мальчишка, ты держишь сторону этого выскочки?» – закричал он. «Пейтоны не менее нас достойны уважения, – ответил я, и это действительно так. – И, что скрывать правду, мисс Люси Пейтон оказала мне великую честь, пообещав стать моей женой». Это его прямо-таки взбесило. Я и повторить не могу того, что он наговорил о полковнике и его дочери. Даже сейчас ему, мертвому, я этого не прощу. Он поклялся, что видеть меня не захочет и разговаривать со мной не станет, если я опозорю себя этим браком. «К сожалению, я не могу изменить завещание, – пригрозил он, – зато, пока я жив, ты ничего не получишь, а я проживу, назло тебе, еще лет сорок. Может быть, этот старый разбойник и примет тебя без гроша. Ступай же, продай себя подороже, если сможешь, и проживай женино приданое, если тебе это по вкусу». Тогда я потерял терпение и кое-что ему сказал.

– Постарайтесь вспомнить, что именно, это важно.

– Я сказал, что плачу ему таким же презрением, что я люблю Люси Пейтон и готов жизнь за нее отдать, если понадобится.

– А не говорили ль вы, что, мол, лучше бы ему не зажиться на этом свете? Сами видите, все к тому и ведет. Кучер мне именно так и сказал. Вспомните – не говорили?

– Может быть; даже скорее всего, но я был в такой ярости, что едва ли думал, что говорю. Я и в виду не имел…

– Кто присутствовал в комнате, когда вы ссорились?

– Кузен Эрик и дворецкий.

– Дворецкий, я полагаю, и разболтал?

– Думаю, что так. Во всяком случае, не Эрик. Его эта история поразила так же, как и меня. Он пытался вмешаться, но от этого дядюшка только еще больше рассвирепел.

– Сколько вы получаете от своего дяди?

– Тысячу фунтов в год.

– И, я полагаю, он мог лишить вас этих денег?

– Разумеется.

– Но он не властен лишить вас поместья. Вы прямой наследник и в настоящий момент являетесь владельцем Беркли?

– Да, но в тот момент, уверяю вас, и в мыслях не было…

– Кто идет за вами в порядке наследования?

– Кузен Эрик. Он на четыре года моложе меня.

– А потом?

– Троюродный брат. Я его едва знаю; у него плохая репутация, и они с дядюшкой друг друга терпеть не могли.

– А ваш дядя и Эрик ладили?

– Не очень-то. Он ненавидел отца Эрика – своего собственного младшего брата – и был жесток к мальчику: оскорблял покойного отца в его присутствии, называл подлецом и все такое. Бедняге Эрику тяжело жилось. Дядюшка смягчился, только получив деньги; тогда он забрал Эрика в поместье и ни в чем ему не отказывал, только нет-нет да и обижал его своими злыми насмешками или бранью. Впрочем, несмотря на все это, Эрик его, кажется, любил.

– Ближе к делу. Больше вы дядю тем вечером не видели?

– Нет, живым я его больше не видел.

– Вы знаете, что он делал утром?

– Только по слухам.

– Слухи обычно и есть лучшие свидетельства, хотя полиция так не считает. И что же вы слышали?

– Дядюшка был помешан на охоте. Я уже сказал, что он поссорился из-за этого с полковником Пейтоном. В двадцати милях отсюда он арендовал болото, чтобы стрелять там куропаток, и никогда не пропускал начала сезона. Он отправился туда с главным лесничим, Ленноксом. Я собирался с ними, но после всего случившегося, конечно, не пошел. Он вернулся, против обыкновения, в полдень и прямо прошел в свой кабинет. Я работал у себя в комнате и слышал, как он шагает мимо моей двери. Позже Эрик видел его спящим в кабинете на диване. Через пять минут после того, как Эрик ушел, я услышал выстрел и побежал туда.

– Вы осматривали комнату, когда обнаружили труп?

– Нет. Эрик хотел, но я подумал, что не стоит. Я просто запер дверь и спрятал ключ до вашего приезда.

– А не могло это быть самоубийством?

– Невозможно. Стреляли в затылок.

– У вашего дяди были враги?

– Его ненавидели браконьеры – их он не щадил. В него уже однажды стреляли, но дядюшка оказался половчее и раздробил этому парню ногу. Сначала он отправил его в больницу и лечил за свой счет, а потом отдал под суд, и бедолага получил два года.

– Тогда, может быть, его и убил браконьер? – спросил Бек.

– Не представляю себе, как такое возможно. Я был в своей комнате, а она выходит в тот же коридор. К дядюшке можно было пройти только мимо моей двери. Я выбежал в тот самый момент, когда раздался выстрел, и никого не видел.

– Может быть, убийца выбрался через окно?

– Эрик сказал, что они с садовником в это самое время стояли внизу.

– Что вы тогда думаете по этому поводу, мистер Невилл?

– Понятия не имею.

– Вечером вы с дядюшкой расстались после ссоры?

– Именно так.

– Утром дядюшку находят убитым, а вас видят – я не хочу сказать «застают» – в его комнате сразу вслед за тем?

Джон Невилл покраснел, но сдержался и только кивнул в ответ.

Оба продолжали свой путь в молчании. До огромного особняка Невиллов, который возвышался над окружавшими его деревьями озаренный лучами заходящего солнца, оставалось не более сотни шагов, когда детектив снова заговорил:

– Вынужден признать, мистер Невилл, что дела пока что складываются далеко не в вашу пользу. Я думаю, что констебль Уордл имел полное право вас арестовать.

– Еще не поздно, – отвечал Джон Невилл. – Вон он, на углу, я передам ему ваши слова.

Он уже собрался идти, когда Бек его окликнул:

– А ключ?

Джон Невилл молча протянул ему ключ. Детектив, также не говоря ни слова, взял его и, тихонько насвистывая, пошел к калитке, а потом поднялся по каменным ступеням. Эрик, предупрежденный кучером, встретил его в дверях.

– Вы обедали, мистер Бек? – учтиво осведомился он.

– Делу время, потехе час. Я перекусил в поезде. Могу я несколько минут наедине поговорить с лесничим Ленноксом?

Леннокс, долговязый, узкоплечий, немолодой, смущенно вошел в комнату, явно робея в присутствии лондонского детектива.

– Садитесь, Леннокс, садитесь, – добродушно сказал мистер Бек. Самый звук его голоса, дружелюбный и мягкий, успокоил Леннокса. – Ну, расскажите мне, почему сегодня вы так рано вернулись с охоты?

– Видите ли, сэр, дело было так. Два часа мы там пробыли, а потом сквайр мне и говорит: Леннокс, говорит, устал я от этой возни, пойду-ка домой.

– Что, не задалось?

– Да нет, сэр, куропатки были жирные, как поросята, и прямо сами в руки лезли.

– Плохому танцору, стало быть?..

– Это сквайр-то, сэр? – возопил Леннокс, мгновенно утратив всю свою робость, как только на сквайра пала тень подозрения. – Да в нашем графстве отродясь не бывало стрелка лучше, чем сквайр, – даже и рядом поставить некого. Настоящей старой закалки был человек. Когда его звали охотиться на ручных фазанов, он, бывало, говорил: «Это все равно что стрелять на птичьем дворе». А как его собаки птицу подымали! Пойти на охоту без хорошей собаки ему было все равно что без ружья. А ружье у него было старое – заряжалось с дула. Старое, мол, надежней и стреляет точнее. Да и вернее, чем все эти ваши новомодные штучки, и не надо чистить после каждого выстрела. Молодые ему говорили, что с этими-то, которые без бойка и заряжаются с казенки, вроде бы обходиться проще, а он им отвечал: «Тогда и собаку учить ни к чему. Что толку ее натаскивать, ежели тебе перезарядить как раз плюнуть?» Промаха он не давал, сквайр-то, ну разве что когда погорячится. Я сам сто раз видел, как со своим старым ружьем он затыкал за пояс всех этих юнцов, которые воображают, будто им равных нет, – с тем самым ружьем, из которого его самого теперь… Сто раз я видел…

– Почему же вчера он ушел, если охота удалась? – прервал мистер Бек поток воспоминаний.

– Да сами знаете, и жарко было чертовски, хоть, честно говоря, не в том дело. Сквайра на охоте и адский огонь бы не остановил. Утром он был здорово не в духе, а настроение – оно знаете как мешает? Флора спугнула целую стаю – собака молодая, и не ее была вина, что она зашла с подветренной стороны, – только сквайр ее чуть не пристрелил. Через пять минут поднимает она другую стаю и делает стойку, все как положено. Птицы прямо на него летят, каждая с копенку, ленивые, как вороны, а он мажет из обоих стволов – и перышка не задел, – я такого не видывал с тех пор, как мальчишкой был. «Меня бы пристрелить, а не собаку», – говорит и бросает мне ружье перезарядить. И только я пороху насыпал, как он начал клясться, что больше ружья и в руки не возьмет. И пошел себе через поле, к лошадям. Куропатки у него прямо из-под ног взлетают, а он ну хоть бы что – так и уехали с ним домой. Как добрались, я хотел взять ружье и разрядить или хотя бы патроны вынуть, а он послал меня ко всем чертям и унес его как есть заряженное в кабинет, куда просто так никто не заходит, разве что позовут. А через час вдруг слышу выстрел. Да я хозяйское ружье из тысячи узнаю! Бегу со всех ног…

В кабинет влетел Эрик Невилл, раскрасневшийся и взволнованный.

– Мистер Бек! – крикнул он. – Это ужасно! Констебль Уордл, вы его знаете, арестовал моего кузена по подозрению в умышленном убийстве дяди!

Мистер Бек, взглянув на его возбужденное лицо, спокойно отмахнулся.

– Не беспокойтесь, – сказал он, – не беспокойтесь, мистер Невилл. Несомненно, это неприятно, но тут ничем не поможешь. Констебль выполнил свой долг. Улики очень серьезные, как вам известно, а в таких случаях самое лучшее – действовать законным порядком. Можете идти, – сказал он Ленноксу, который стоял как громом пораженный, разинув рот и широко раскрыв глаза, с той самой секунды, когда услышал новость об аресте Джона Невилла. Затем, понизив голос, Бек снова обратился к Эрику: – Теперь, мистер Невилл, я бы хотел осмотреть комнату, в которой лежит тело.

Его поразительное хладнокровие оказало несомненное влияние на юношу (ведь Эрик Невилл был, по сути, еще совсем ребенком) и успокоило его, как масло успокаивает колеблющуюся поверхность воды.

– Ключ у кузена, – сказал он. – Я его заберу.

– Не нужно, – сказал мистер Бек, когда тот был уже на полпути к выходу. – Будьте так любезны, покажите мне комнату, ключ уже у меня.

Справившись с удивлением, Эрик повел его наверх и далее по коридору к запертой двери. Машинально, по-видимому, он собирался войти в комнату вслед за детективом, но мистер Бек остановил его.

– Я знаю, вы хотели бы мне помочь, мистер Невилл, – сказал он, – но в одиночестве я смотрю внимательнее и мыслю яснее. И это вовсе не каприз, а твердая привычка.