12:21

Редактор Галина Боевкина

Дизайнер обложки Николай Боевкин

Дизайнер обложки Галина Боевкина

© Николай Боевкин, 2026

© Николай Боевкин, дизайн обложки, 2026

© Галина Боевкина, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-6676-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Поздней июльской ночью 1712 года в Нант со стороны пригорода Святого Клемента рысью въехал усталый всадник. Последние сутки дождь шел не переставая, и от лошади валил белый пар, но наездник был безжалостен — ему еще предстояло добраться до другого конца города.

Наконец показались знакомые двери, человек спешился и нетерпеливо постучал. Не прошло и минуты, как ему открыла молодая женщина в длинной, до самых пят, черной накидке.

— Все как вы и говорили, хозяйка, все как вы и говорили, — на мокром лице путника невозможно было разглядеть слез, но голос его дрожал от сдерживаемых рыданий.

Она ничего не ответила, впустила слугу и закрыла дверь. Понурая лошадь осталась за порогом в полном одиночестве. Несчастное животное было бы просто счастливо, если бы какой-нибудь запоздалый прохожий похитил его, увел к себе, где сухо и тепло. Но прохожих в такую собачью погоду на улице не наблюдалось.

— Не извольте беспокоиться, госпожа, я похоронил хозяина по всем правилам. На кладбище у Святого Роха.

— Благодарю тебя, Жак.

— Но как же вы догадались?

— Не знаю. Почувствовала. И малышка чувствует — плачет всю неделю. Теперь рассказывай.

— Я отправился в Париж, ну, как вы и велели. Скакал день и ночь, боялся не поспеть. А в Париже все об этом только и говорят, вот так. Стало быть, арестовали хозяина на другой день, как мы уехали. А в понедельник… На площади… Я сразу к Лотарингцу, он нынче у «гранширов», ну, это воры по-нашему, самый главный. А тот-то очень хозяина нашего уважал, что хочешь, говорит, для Пшеницы сделаю. Ну, это они так хозяина промеж себя называли, уж больно щедро он платил. Потому как «пшеница» по-нашему — это деньги и есть. А Лотарингец-то и вывел меня на Шарло, то бишь на палача Сансона. А Сансон-то сильно обрадовался, расцвел аж весь. У меня, говорит, уж лет пять, как ни одного порядочного человека не было. Что, мол, отчаялся он уже ждать, когда тело графа выкупят. А другого кого не стал бы у себя в доме четыре дня держать, вот так. А трупного запаха и вовсе не было, вот вам истинный крест! Все я выкупил: и тело, и голову, и одежду. Ладанку вот только, которая у хозяина всегда на шее висела, украл, каналья. А может, потерялась она, ну… когда…

— Не беспокойся, это неважно, — улыбаясь сквозь слезы, сказала Анна.

— Не скажите, хозяйка, — возразил Жак, поправляя повязку, прикрывающую покалеченный правый глаз, — уж очень он этой ладанкой дорожил. Амулет, говорил, страшной, нечеловеческой силы. Мощи там какие-то святые.

— Частицы Креста Животворящего. На Илону Серван этот талисман надел перед нашим отъездом.

— А, ну ясно тогда. Вот, выходит, потому и не уберег он хозяина.

— Чему быть, того не миновать.

— Стало быть, похоронили мы хозяина, все честь по чести. У меня могильщиков-то много знакомых на кладбищах. Помянули потом с братвой, как полагается. А сам-то говорит, мол, душевный был человек твой хозяин. А уж Лотарингец слов на ветер не бросает!

— Услужил ты Сервану в последний раз, Жак, спасибо тебе.

— Да, а Сансон-то еще одну штуку мне отдал, говорит, от графа твоего осталась. Смотрите, на стеклянный нож похожа, — слуга открыл сумку и протянул Анне узкий острый осколок. — Только не знаю, может, врет. Однако ж денег не попросил.

— Нет, не врет, — ответила она, бережно взяв в руки хрупкое лезвие. — Его это вещь.

— Как чувствовал хозяин. Их, сказывал, будешь оберегать, если что… Я за вас, госпожа, и за маленькую хозяйку любому горло перегрызу, даже не сомневайтесь.

— Хорошо, Жак, теперь можешь заняться лошадью.

Наступила осень. Анна Барбара с Илоной вернулись с побережья, где они провели остаток лета, в городские апартаменты. Жак все это время дневал и ночевал на текстильной фабрике либо в конторе, расположенной поблизости от порта, с головой погрузившись в коммерцию. Он был еще не особо силен в грамоте и арифметике, и совсем не разбирался в моде, но все компенсировало какое-то животное деловое чутье. На кого можно надавить, а кому лучше потрафить, когда стоит поднять цену, а в каких случаях ее выгоднее опустить.

Иногда привозил домой отрезы материи.

— Хозяйка, какой цвет вам больше по душе?

— Пожалуй, этот.

— Очень хорошо. Мне еще надо кое-какие дела с местной братвой перетереть, дозволяете?

— Почему меня спрашиваешь?

— Ну как, раньше хозяин все вопросы решал. Теперь вот — вы.

— Нет, Жак, теперь ты. Только…

— Знаю, вы не любите гранширов.

— Я не люблю тех, кто заставляет страдать других.

— Что ж, урки не самое большое зло, хозяйка, и они здорово помогли нам с вампирами.

— Как знаешь. Вот еще что: больнице Святого Лаврентия срочно нужны перевязочные материалы. Сможешь помочь?

— Конечно, не извольте беспокоиться.

Она шла за ним по пятам уже более двух часов. Он шагал быстро, не оборачиваясь, как будто стремился к какой-то лишь ему ведомой цели. На город опустилась ночь, и темнота обхватила ее своими ледяными щупальцами, изредка разжимая объятия в тусклом свете фонарей. Ноги промокли, а одежда пропиталась запахами нечистот, но она не замечала ни сырости, ни смрада.

Редкие прохожие бросали на нее удивленные взгляды. Возле таверны ей с грубым хохотом преградили дорогу два подвыпивших гренадера; она, сделав обманное движение, выскользнула и продолжила преследование.

Кавалер неожиданно остановился. Она вжалась в едва заметную нишу в стене. Нет, еще не время. Постояв немного в задумчивости, он вновь двинулся в путь.

На углу площади Сен-Пьер вдруг мелькнула знакомая тень.

— Серван! — ринулась она туда, позабыв обо всем. Но переулок опять оказался пуст. Похоже, она сходит с ума…

И снова в погоню, крадучись, бесшумно ступая в своих легких замшевых башмаках, не приближаясь, но и не отпуская его слишком далеко.

Ну вот, наконец, удобное безлюдное место. Анна ускорила шаг, вцепившись в рукоять стилета.

Человек резко обернулся.

— Негоже, мадемуазель, ходить здесь одной по ночам. Вы даже не представляете, насколько это опасно.

Красивый шевалье, богатая одежда. Аристократические черты лица. Боже, сколько привлекательных подонков встречала она в жизни!

— Я заблудилась, — быстро ответила она, прикидывая диспозицию.

Высокий мужчина, удар сверху в шею вряд ли получится. Остается — снизу, в печень. Она, сделав вид, что потеряла равновесие, качнулась влево, опершись рукой на его плечо. И тут же испуганно отпрянула.

— Вы носите кольчугу?!

— Да, — хрипло засмеялся он, — один мудрый человек растолковал мне, что глупо играть в благородство перед ночными грабителями.

— Так вы намеренно вышли на улицу в столь неурочный час?

— Разумеется. Весь нынешний вечер убил в поисках приключений. И вот Бог послал мне такой подарок. Я непременно должен доставить вас домой. Где вы живете?

— Далековато отсюда, на улице Шапелье.

— Ничего страшного. Все же спасти прекрасную незнакомку куда приятнее, нежели заколоть парочку мерзавцев.

— Хорошо. На вашу порядочность я ведь могу рассчитывать?

— Безусловно.

Когда они вышли на освещенное место, он удовлетворенно хмыкнул.

— А я оказался прав. Вы действительно поразительно красивы.

— Французские мужчины очень галантны.

— Так вы не француженка? По разговору этого не скажешь.

— Я родилась в Австрии. Это было бесконечно давно, в другой жизни.

— Да, я вас понял. Время измеряется не только годами. Видимо, вам многое пришлось пережить. Но в другом я ошибся, мы с вами где-то встречались.

— Вряд ли, в Нанте я совсем недавно.

— Так я тоже приехал сюда из Парижа всего пару недель назад. Может быть, там?

— Я никогда не бывала в Париже, — солгала она.

На пороге она обернулась.

— Вы зайдете?

— А вы этого хотите?

Анна ничего не ответила, но оставила дверь открытой. Он пожал плечами и шагнул внутрь. Похоже на жилище богатого торговца. А может, даже на контору.

— Присядьте, месье. Вы озябли… Я приготовлю горячее вино. По старинному немецкому рецепту.

— У вас разве нет кухарки?

— Она сейчас… Впрочем, неважно.

— Так вы здесь совсем одна?

— Для мужчины вы слишком любопытны.

Поколдовав на кухне, она разлила вино в массивные серебряные кружки с откидными крышками. Затем отставила одну и, оглянувшись, всыпала туда полсклянки белого порошка, извлеченного из секретного ящика.

Вернувшись в гостиную, она подала напиток кавалеру, невольно бросив взгляд на эфес его шпаги.

— Полагаете, она не соответствует моему положению? — усмехнулся тот.

— Женщины не разбираются в оружии.

— Зато в украшениях они разбираются прекрасно. Эта шпага стоит значительно дороже, чем может показаться. К тому же с ней связана удивительная история.

— Согрейтесь, потом расскажете, — ответила она, сделав небольшой глоток.

Он поднес кубок к губам.

— Нет, ну где же я вас все-таки видел? Не успокоюсь, пока не вспомню.

— Выпейте, чтобы прояснилось в голове, — холодно улыбнулась она.

— Надеюсь, — он снова занес руку, но тут же опустил ее. — Кажется… Нет, вряд ли.

Она медленно приблизилась и молча приподняла свою кружку.

— Эту шпагу мне подарил один замечательный человек, — он попытался отхлебнуть, но Анна ударила его по руке. Кубок с грохотом упал, и вино растеклось по полу.

Он побагровел и схватил ее за запястье.

— Ты пыталась отравить меня?!

Неуловимым движением она высвободилась.

— Как видите, нет.

— Хотели отравить, но передумали… И корицу в вино добавили, чтобы заглушить вкус… Белладонна?

— Белый мышьяк, «эликсир наследства». Он без вкуса и запаха. Я же вам говорила — просто старинный рецепт.

— А, вспомнил наконец! Мы с вами столкнулись сегодня на рынке! Значит, следили за мной… Затем заманили сюда. Хотели убить. Но побоялись взять грех на душу. Да-а-а, я имел превратное представление о ночных грабителях.

— Я вовсе не грабитель.

— Стало быть, не кошелек мой вам нужен?

— Нет, конечно.

— Тогда что?

— Вот это, — она указала на шпагу.

— Ничего не понимаю! Так, немедленно выкладывайте мне все. Иначе передам вас в полицию, у них есть прекрасные средства для развязывания лживых язычков.

— Эта шпага принадлежала моему мужу. Я подумала, что если сейчас она у вас — значит, вы имеете отношение к его гибели. И поэтому вы должны были умереть. Но вы сказали — подарил…

— Вы жена де Грильона? — изумленно пробормотал он. — Разве граф был женат?

— Я протестантка.

— Вот оно что! Тогда понятно. Когда мы столкнулись на рынке, вы ее увидели… И пошли за мной.

— Теперь ваш черед. Как шпага Сервана оказалась у вас? Подарил… Не мог он просто так ее кому-то подарить! Рассказывайте! Чтобы я не пожалела, что выбила кубок из ваших рук.

— Вы правы, я имею некоторое отношение к гибели графа. Невольное. Мы получили приказ короля об аресте де Грильона. Ваш муж ранил меня в той схватке. Его слова и его шпага перевернули мою душу. Я покинул полицию, чтобы никогда больше не арестовывать невиновных. А с настоящими преступниками я без труда разделаюсь и частным образом.

— Извините, ненависть застила мне глаза. Как могла я подумать…

— Я вас прекрасно понимаю. Но скажите, как же вы решились на убийство? Это ведь путь в ад!

— А вы не боитесь попасть в преисподнюю, убивая людей на войне? Или разбойников на улице?

Он пристально посмотрел не нее.

— Я начинаю завидовать де Грильону. Вы отважны и преданны.

— Разве вы не знаете, что зависть тоже смертный грех? — слабо улыбнулась она.

— И умны. Да, вы правы, это недостойное чувство, и его нет больше в моем сердце. Теперь оно совершенно свободно…

— Умоляю, месье, продайте мне шпагу! Я заплачу любые деньги.

Он вынул оружие из портупеи и положил на стол.

— Ваш муж был удивительным человеком, мадам. Мне очень жаль. Без сомнений, его шпага должна принадлежать вашей семье.

Большая крытая повозка, доверху набитая вяленым мясом, сыром и овощами, катила по дороге из Пуатье в Нант. Средних лет мужчина время от времени понукал лошадь — рыночный день был уже в полном разгаре.

— Адель, моя крошка, — говорил он своей спутнице, юной, но уже вполне оформившейся женщине, — что-то мы припозднились сегодня. Все хорошие места, поди, давно заняты.

— Не беда, — беспечно откликнулась та. — Зато у нас товар самый лучший.

— Сколько раз можно повторять: товар сам себя не продаст. Пора уж тебе в разум входить, хозяюшка моя.

Она ничего не ответила, только сладко зевнула.

— Ладно, будем надеяться на лучшее, — продолжил он после некоторой паузы. — Если повезет, расплатимся, наконец, с ростовщиком. Куплю тогда тебе гребешок и зеркальце, как обещал, утешение мое.

Адель мечтательно улыбнулась и прильнула к его плечу.

Но над столь радужными планами черной тучей нависла гроза. Четыре человека, вид которых не предвещал ничего хорошего, выбежали из леса, примыкавшего к дороге. Свирепые, небритые физиономии, грязная, вонючая одежда, тяжелые тесаки на боку.

Один налетчик, или «крутила», как здесь еще называли лихих людей, промышляющих грабежом путешественников, схватил под уздцы лошадь, другой, по всей видимости, предводитель, жестом остановив остальных, заглянул в повозку.

— Да, подфартило нам нынче, приятели мои, смотрите сколько добра. И женушка у хозяина такая сладкая!

— Все забирайте, — пролепетал торговец. — Ее только не трогайте!

— Заберем, заберем, даже не сумлевайся. Но не все, маленько оставим, мы же не изверги. И женку тебе потом вернем, не боись, в целости и сохранности. От бабы не убудет!

— Пощадите! Дочь моя невинное дитя! Люди вы или христопродавцы?!

Вместо ответа главарь ударил его кулаком в висок. Без злобы, просто чтобы не путался под ногами.

Третий разбойник, самый нетерпеливый, выдернул упирающуюся девушку из повозки и бросил ее на землю. Затем задрал ей юбку и, приспустив штаны, навалился на несчастную с резким свистящим выдохом.

Глаза его выкатились из орбит, он сделал несколько конвульсивных движений, сопровождаемых короткими, как будто идущими из нутра, стонами, и рухнул на заходящуюся в истошном визге жертву.

Чем вызвал неописуемый восторг у своих товарищей.

— Уже все? Вот славный малый!

— Недолго музыка играла!

— Отползай в сторону, скорострел, освобождай место другим!

Но насильник не двигался. Под дружный гогот предводитель грабителей рывком перевернул его на спину.

Остекленевший взор и застывший в муке оскал не оставляли сомнений — бандит был мертв.

Гибель соратника не умерила веселья остальных.

— Окочурился, надо же!

— Надорвался, бедняга!

— Вот прекрасная смерть, клянусь непорочностью своей мамаши!

Лица разбойников вдруг удивленно вытянулись. Взгляды их уперлись в окровавленную руку главаря. Несколько капель медленно упали ему на сапоги. Пожалуй, для девицы это было многовато.

Атаман наклонился и распахнул замызганную куртку покойника. Из середины живота, подобно второму фаллосу, торчало острие стрелы, прошившей негодяя насквозь. Вожак отпрыгнул в сторону, затравленно оглядываясь по сторонам.

И он не ошибся. Послышался топот копыт — по дороге во весь опор мчался всадник.

— К оружию! — закричали грабители, выхватывая клинки.

Наездник, в котором по одежде и гордому, непроницаемому взгляду без ошибки можно было распознать дворянина, легко соскочил с лошади, с пистолетом в одной руке и обнаженной шпагой в другой. С филигранной точностью зайдя с той стороны, где разбойники более всего мешали друг другу, он выстрелом в упор размозжил голову одному и безжалостным выпадом проткнул горло другому. Последний не стал испытывать судьбу и пустился наутек.

Без сомнений, он имел определенную сноровку в подобных делах, поскольку побежал не по дороге, и даже не к ближайшему лесу, откуда только что появилась веселая компания. А в противоположную сторону, по заболоченной низине, покрытой кочками и испещренной затейливыми ручейками.

Бежать, проваливаясь в чавкающую грязь, было нелегко, да и до спасительных деревьев куда дальше. Однако всадник вряд ли решился бы преследовать здесь беглеца. Пистолет у него уже разряжен, да и не так просто попасть на таком расстоянии в движущуюся мишень.

Дворянин не спеша подошел к своей лошади, отстегнул от седла тяжелый охотничий арбалет и, хорошенько уперев его, натянул тетиву. Затем, заложив короткую стальную стрелу, вскинул оружие и тщательно прицелился. Задержал дыхание и плавно надавил на рычаг спуска.

Разбойник ничком упал в болото. Так вот откуда этот негромкий пронзительный свист!

Торговец, пошатываясь, подошел и бухнулся спасителю в ноги.

— Господин, назовите, ради Бога, свое имя, чтобы нам с Адель было за кого молиться до конца наших дней!

— Помолитесь лучше за четверых новопреставленных, — надменно ответил дворянин, поднимая бедного отца с колен. — Их душам это, полагаю, гораздо нужнее.

С этими словами он убрал на место арбалет, взобрался на коня и неторопливо проследовал своей дорогой.

Торговец с трудом доплелся до пребывающей в полном оцепенении дочери, оправил ее все еще задранную юбку и без сил повалился рядом с девушкой на траву.

— Хвала Всевышнему! Хвала Всевышнему!

— Госпожа, откуда у вас шпага хозяина?! — потрясенный Жак с благоговением поглаживал рукоять.

— От графа де Плермона. Он мне ее вернул.

— Так, стало быть, этот граф знает, кто вы?! Его надо пришить немедля. А нам — поскорее убираться отсюдова. Собирайтесь, хозяйка. Я пошел за лошадями.

— Не нужно никуда уезжать. Де Плермон не предатель.

— А откуда у него шпага?

— Графу довелось участвовать в аресте Сервана. Пока разобрались что к чему, произошла стычка. Серван уложил двоих и ранил де Плермона.

— Хозяин… — тоскливо пробормотал Жак.

— И Серван после ареста подарил ему шпагу. Подозреваю, чтобы она не досталась начальнику полиции.

— Никому нельзя верить, госпожа, никому. А в особенности — ищейке д’Аржансона1. Я обещал хозяину, что с вами и малышкой ничего плохого не случится. И сдержу свое слово во что бы то ни стало, вот так.

— Де Плермон не ищейка, это благородный человек. Он ушел из полиции, чтобы не творить больше несправедливости. И борется сейчас с преступностью самостоятельно. Ходит по ночным переулкам города, а днем выезжает на большую дорогу, чтобы защитить людей от грабителей и убийц. Как братья тамплиеры когда-то паломников защищали.

— Так вот, оказывается, кто он таков, ваш Плермон! Это Охотник, который держит в страхе всю нантскую братву! Тогда и возиться не придется: шепну кому надо и его живо поставят на ножи.

— Жак, я запрещаю! — резко ответила Анна. — Я буду решать, ясно тебе?!

— Ох, не дело это, хозяйка, ох, не дело. Помяните мое слово.

— Значит, графа Охотником прозвали?

— Да, госпожа, так и есть. Только охотится он не на кабанов, не на оленей, а на людей. Днями, я слышал, опять четырех укокошил.

— Четверых разбойников…

— А хоть бы и так. Разбойники что же, не люди?

— Нет, Жак, не люди. Звери. Хуже зверей. Тем на роду написано зубами и когтями хлеб свой добывать. А люди все ангелочками рождаются. И потом по своей воле бандитами становятся.

— Не, не по своей, хозяйка. Я вон не хотел воровать, истинный крест, а пришлось…

— Все это уже в прошлом, Жак, уже в прошлом, — смягчилась она.

Большую часть времени Жак проводил в конторе, расположенной в пяти минутах ходьбы от их особняка на улице Сент-Круа. Домой заходил, когда надо было решить какие-нибудь вопросы.

— Мне, госпожа, надобно в Париж съездить, по делам.

— Поезжай, — кивнула Анна.

— Вернусь сразу, как управлюсь, недели через две.

— Хорошо.

— Если вдруг крайний случай, управляющий к вам обратится. Все доверенности на вас оформлены.

— Не беспокойся. И у меня к тебе просьба. Перевези тело Сервана сюда.

— Слушаюсь, хозяйка. Да, если деньги — тогда к банкиру. Дела у нас идут отлично, так что берите сколько надо.

— Граф всегда говорил, что ты, Жак, очень способный человек.

— Хозяин… Ох, тревожно мне, госпожа, вас одних оставлять!

— Ничего, если понадобится, к де Плермону обращусь. Он дом тут снял неподалеку.

— Ох, не нравится мне этот ваш Плермон, хозяйка, ох, не нравится! Помяните мое слово…

Анна Барбара улыбнулась.

— Если ты опасаешься, что де Плермон займет место Сервана, то можешь быть абсолютно спокоен.

Кривой пробурчал что-то невнятное.

— Ну, с Богом! Храни тебя Святая Дева!.. И шпага Сервана, — она сняла со стены и передала слуге оружие.

— Это большая честь для меня, госпожа.

Жак направился в конюшню и вывел на улицу нетерпеливо пританцовывающую лошадь. Забрался в седло, махнул рукой провожавшей его хозяйке и тронул поводья.

Анна постояла немного на пороге, перекрестила фигуру всадника и закрыла дверь.

Но едва очертания Жака скрылись в вечерней мгле, к дому скользнула черная тень. Почти бесплотный силуэт легко, словно кошка, взобрался на второй этаж. Жалобно хрустнуло взломанное окно, и злоумышленник шагнул внутрь.

Вид незваного гостя, проникшего в детскую, был ужасен. Худое, иссиня-белое лицо, всклокоченные волосы, красные, воспаленные глаза.

Убедившись, что попал по назначению, вампир раздвинул губы в зловещей усмешке, обнажив желтоватые от длительного воздержания клыки.

Он бесшумно приблизился к кроватке и потянул к безмятежно спящей малютке свои когтистые лапы.

Глава 2

Америка трепетала. Голливуд нес нешуточные убытки, на триллеры и хоррор зрителей теперь не затащить и силком, ведь настоящий, невыдуманный ужас царил сейчас вовсе не на экранах, а в душах людей. Круглосуточные заведения закрыты, путаны переквалифицировались в персональных инструкторов по фитнесу, а на пустых ночных улицах лишь усиленные полицейские патрули и барражирующие в воздухе военные вертолеты. Комендантский час не объявлен, но соблюдается по доброй воле почти повсеместно.

Агентство национальной безопасности, головную организацию страны по борьбе с нашествием вампиров, захлестнула волна настоящего трудоголизма. Перелом в битве, кажется, уже обозначился, но до окончательной победы еще так далеко… И огромная штаб-квартира Агентства в Форт-Миде, штат Мэриленд, пылает окнами все двадцать четыре часа, сотрудники днюют и ночуют на рабочих местах, а раскаленные телефоны звонят не переставая.

— Хэлло, дружище, это Сергей Кратов, еще помнишь такого?

Конечно, Дэн прекрасно помнил этого офицера Федеральной службы безопасности России по рабочим встречам в самом начале вампирского проекта. Никто тогда не понимал, что происходит; эксперты сверхдержав совместными усилиями лихорадочно пытались разобраться в схемах распространения вируса и нащупать методы борьбы с надвигающимся апокалипсисом.

Саммит был чрезвычайно плодотворным, и только спустя какое-то время Дэн понял почему. Диаметрально противоположные подходы: американцы уповали прежде всего на компьютеры и технологии, а русские больше полагались на свои головы и руки. И когда все это складывалось вместе…