Королева северных земель
- -
- 100%
- +
— Так укороти ей язык! — отозвался Фроди, хрустнув кулаками, и тайком погрозил ей.
Он выразительно провёл ребром ладони по горлу, напомнив, что жизни её матери и сестёр отныне в его руках.
— Я подумаю, — серьёзно сказал Рагнар.
Сигрид обожгла его взглядом, но смолчала. Она смотрела на конунга снизу вверх, и это ей тоже не нравилось. Она была выше почти всех женщин в их поселении и вровень многим мужчинам, но Морскому Волку она доставала макушкой до подбородка, и ей приходилось задирать голову.
— Почему она привязана к мачте? — спросил Рагнар, уперев кулаки в бока.
Он не спешил ни уходить с палубы, ни принимать дар, и Фроди бесился, но старался не подавать виду.
— Хотела сбежать, — кисло отозвался тот.
Сигрид презрительно оскалилась. К мачте её привязали, чтобы унизить. Братец лучше всех знал, что никуда она не сбежит. Не когда он приставил нож к горлу её родни.
— Дерзкая на язык, да ещё и непокорная, — Рагнар покачал головой. — Не пойму я, Фроди-конунг, разве я тебя обидел чем-то, что ты такую рабыню мне отдаёшь?
Брат побагровел, а Сигрид насторожилась. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого и уже не знала, какому исходу их разговора будет рада.
— О нет, Рагнар Харальдссон (сын Харальда), — поспешил ответить Фроди. — Это моя сестра тебя обидела, когда посмела напасть, и я решил отречься от неё, чтобы ты знал: я ценю мир, что между нами сейчас. Делай с ней, что угодно, она в твоей власти.
Морской волк пожал широкими плечами и задумчиво посмотрел на Сигрид, словно решал что-то. Она напряжённо замерла и сердито одёрнула себя, когда поняла, что втягивает голову в плечи. Вдруг она осознала, что есть вещи куда страшнее, чем стать рабыней Рагнара.
Он может отказаться от неё! И тогда она вернётся домой с братом, и тот её убьёт, и хорошо, если её смерть будет быстрой...
Проклятый Морской Волк молчал, и Фроди добавил с понимающей улыбкой.
— Я слышал, она приглянулась тебе...
Рагнар бросил на него косой взгляд. Светлые брови на миг сошлись на переносице, но потом он хмыкнул и кивнул.
— По рукам, Фроди. Я забираю девку и дары. Пусть между нами не будет обид.
— Рад слышать, конунг! — её брат искренне обрадовался, и они скрепили уговор, постучав друг друга по плечам.
Достав из голенища сапог нож, Морской Волк наклонился к Сигрид. И тут же послышались смешки его людей, которые молчали всё время, пока вождь не сказал своё окончательное слово.
— Побереги себя, конунг! Как бы строптивая девка тебе чего не откусила.
— Лучше другой нож ей покажи, может, придётся по нраву!
— Главное, чтобы нужной стороной вставил в... ножны!
Хирдманы (участники хирда (дружина у викингов) потешались, кто во что горазд. Рагнар их не одёргивал, хотя сам не улыбался, а вот Сигрид казалось, её выкупали в дерьме. На чужого конунга она старалась не смотреть, всё косилась на брата, который хохотал громче прочих.
Убью, — подумала она с ненавистью, и перед глазами появилась кровавая пелена. — Убью его.
Но когда Рагнар жёсткой ладонью обхватил её подбородок и скулы, Сигрид пришлось взглянуть на него. Она ждала, что он заговорит, но чужой конунг бесконечно долго смотрел ей в глаза, а затем отпустил, одним рывком разрезал верёвку, которой она была привязана к мачте, спрятал нож в голенища сапога и отошёл.
Больше в её сторону он даже не посмотрел. В окружении своих ближайших людей отправился разглядывать дары, привезённые Фроди, затем и вовсе сошёл с драккара и поднялся на другой — с датскими парусами. Постепенно палуба опустела, но Сигрид не осталась одна: брат всё же велел двум воинам за ней присмотреть.
— Ну, чего застыла? — грубо сказал один из них. — Ступай на берег, скоро будешь ублажать своего хозяина.
Сигрид внимательно на него посмотрела, запоминая лицо. Когда умер отец, брат привёл новых людей, и этот был одним из них. Она даже имени его не знала, потому постаралась, чтобы мерзкая рожа навсегда отложилась в памяти.
Его она тоже убьёт.
Избавившись от верёвки, Сигрид легко сошла по мосткам на берег.
Она не оглянулась.
***
Вестфольд, дом конунга Рагнара, был богатым поселением. Самым богатым из всех, что Сигрид видела. У берега стояли драккары, очень много драккаров, она даже сосчитать их не смогла. Всюду сновали люди, и никого из них она не знала. Рабы и свободные, женщины и мужчины, юноши и девушки, дети...
Встречать Рагнара вышли многие, и никто не расходился, даже когда конунг отправился осматривать драккары. Сигрид сперва не могла взять в толк, почему, а потом увидела, как воины выносили на берег добычу, которую привёз Рагнар, и складывали в особом месте, выстланном шкурами. И каждый мог посмотреть, с чем вернулся конунг.
Отвернув намеренно лицо, Сигрид прошла мимо. Больше всего ей хотелось поглядеть на драккар данов, при виде которого Фроди перекосило. Но бесправная рабыня не смела ступать на палубу корабля... Она отрубила бы себе ногу, если бы случайно запятнала драккар, пусть даже и проклятых данов.
Нет, Сигрид знала, что сперва она вернёт себе свободу и имя. А после взойдёт на драккар. Вновь.
Этот день ещё настанет.
Сам Вестфольд стоял на вершине холма, что возвышался над берегом. Устье фьорда здесь было спокойным, а скалы защищали от лютых северных ветров.
— Чего замерла? — её грубо окликнули.
Перед Сигрид стояла женщина, годящаяся ей в матери. Но свободная — судя по знакам на одежде. Её побитые сединой волосы были заплетены в две косы, переброшенных на грудь. Платье было сшито из простого, но тёплого и добротного полотна. На поясе болталась тяжёлая связка ключей, висел небольшой кожаный мешочек.
— Не знаю, куда мне идти, — ровным голосом сказала Сигрид.
— Ты новая рабыня Рагнара?
Выдержка Сигрид на этом иссякла. Зашипев, словно раненый зверь, она предупредила.
— Не смей меня так называть.
Женщина звонко расхохоталась, да так сильно, что затряслись даже косы на груди.
— Своевольные рабы долго не живут, слыхала о таком? За дерзость полагается порка. Иди в Длинный дом, спроси там Йорунн. Она покажет тебе место.
И, смерив напоследок Сигрид насмешливым взглядом, зашагала к берегу.
Рыжая воительница же осмотрелась. Её пусть и оставили одну, но она чувствовала, что за ней присматривают. Но бежать она и не думала: какой толк?..
Потому, смирив себя, она зашагала вверх по склону. И удивилась, заметив вдалеке частокол. Забор широким кругом огибал поселение, и Длинный дом, и все хозяйственные постройки находились внутри него.
Здесь было ещё шумнее, чем на берегу, и ещё больше людей сновало от одного здания к другому. Злясь на себя, Сигрид всё же с любопытством вертела головой. Конунг Рагнар жил в достатке. Выстроил и общий Длинный дом, и множество хижин, что к нему примыкали; завёл скот и хранил здесь же зерно; была у него и своя кузня, и навес, под которым она увидела наполовину готовый драккар!..
Чем ближе она подходила, тем сильнее в нос ударил запах пищи. Женщины готовили пир. Вопреки тому, что ей велели, Сигрид не пошла никого разыскивать. Вот ещё! Она села на деревянную бочку, широко расставив ноги, и принялась смотреть по сторонам. Ветер трепал её непокорные волосы, бросал пряди в лицо, и она подумала, что неплохо бы разжиться шнурком и заплести косу.
Фроди, отчего-то помыслив, что проклятому Морскому Волку понравится смотреть на её волосы, заставил её их распустить, а когда Сигрид не послушалась, смахнул часть косы ножом вместе с завязками.
Люди, что проходили мимо, косились на неё с неодобрением, а кто-то даже с неприязнью, но заговаривать не решались. Хирд (дружина) встречал вождя, и в поселении остались только рабы.
Шаги за спиной Сигрид услышал, но не подала виду, а когда попытались выбить из-под неё бочонок, даже не пошевелилась и через миг получила тычок в плечо.
— Ты что расселась?!
Кажется, её нашла та самая Йорунн, о которой говорила женщина на берегу.
Сверкнув упрямым взглядом, Сигрид скрестила на груди руки и встала.
— Ты норов-то уйми, — посоветовала ей крупная, полнотелая женщина с неласковым взглядом и загрубевшим от постоянного крика голосом. — Ещё одна безрукая на мою голову! — причитала она. — Ступай отсюда, дел полно, стряпать будешь!
И она попыталась схватить Сигрид за шею и подтолкнуть в сторону одной из хижин, но та увернулась.
— Ах ты мерзавка! — разозлилась толстуха. — Погоди, скажу Хрольфу, всыплет тебе плетей, будешь знать, как дерзить! Ну, пошли, кому говорят!
Сигрид нарочно выждала немного, чтобы позлить бабу, а ещё чтобы не смела понукать ею, как лошадью, и ступила под покатую крышу хижины, лишь когда Йорунн окончательно рассвирепела.
В нос тут же ударил запах крови и мяса: кучка девушек и женщин свежевали добычу к пиру. Старухи чуть в стороне рубили коренья, кто-то возился с тестом и потрошил рыбу. Когда она вошла, то перекрыла свет, что шёл из двери, и все подняли головы, чтобы на неё посмотреть.
В спину Сигрид прилетел очередной тычок. Глупая баба думала, что сможет сдвинуть её с места своей жирной рукой. На ногах она устояла с лёгкостью.
— Лохмы собери, не то отрежу, — велела Йорунн и сунула ей кусок верёвки. — Ступай рыбу чистить.
Не торопясь, Сигрид сплела косу, скользя внимательным взглядом по лицам женщин. Усталым, но не изнурённым. Некоторые были очень красивы, и самая красивая сидела и вяло мяла длинными, довольно нежными пальцами тесто в огромном котле. Старух было лишь двое, остальные — гораздо моложе.
— Пошла, кому сказано! — несносная толстуха пихнула её в спину ладонями.
Сигрид невольно подалась вперёд и шагнула к месту, которое для неё нехотя освободили две женщины постарше. Садясь, поймала на себе неприязненный взгляд холеной красавицы.
— Фу, — сказал кто-то, — несёт потом и водорослями. Что за грязный зверёк к нам пожаловал?
— Помолчи, Уна, — прикрикнула толстуха на темноволосую девушку с острыми скулами и насмешливо изогнутыми губами. — Да займись делом.
— Конечно, госпожа Йорунн.
— Да объясните ей, как всё у нас заведено, — кивнув напоследок на Сигрид, толстуха вышла.
Стоило ей скрыться, в хижине заговорили одновременно все. Кто-то спрашивал, откуда она да как её зовут, кто-то жаловался на запах, насмехался над её нечёсаными волосами. Уна недовольно зыркнула и тихо шепталась о чём-то с красавицей. За манеру держать голову Сигрид прозвала её про себя Дроттнинг (принцесса, княжна). К рыбе она так и не притронулась, с отвращением глянув на тушку с выпученными глазами.
Мать её учила готовить, конечно, но у неё дома, как и здесь, этим занимались рабы, и взяться за разделку вонючей рыбины означало смириться с тем, что Сигрид теперь одна из них.
Никто.
Ничто.
Вещь.
Неудивительно, что её норовистый характер и нежелание делать то, что делали все — кроме Дроттнинг — разозлило остальных. Сперва женщины недовольно шептались, затем она получила несколько чувствительных тычков под рёбра, а потом Уна — главная соратница светловолосой красавицы — воткнула нож на доску, что пустой лежала перед Сигрид.
— Эй, ты, — сверкнула она гневным взглядом. — Ты такая же, как мы отныне, не думай, что чем-то лучше!
Сигрид посмотрела на неё исподлобья и скривила губы.
— Да у неё морда разбита, видать, уже отходил кто-то, — услышала она довольный голос.
— Мало отходили, — хмыкнула Уна. — Надо добавить.
И совершила ошибку, выдернув нож из доски и попытавшись поднести его к лицу Сигрид. Та молниеносно взмахнула рукой, выбила у неё лезвие и хорошенько ударила по запястью. Уна взвыла, и это словно послужило знаком для остальных: на Сигрид набросилось сразу несколько женщин.
На земляной пол полетели доски, мясо, рыба, коренья, кишки, чешуя, отрубленные головы. Всё перемешалось, завязалась громкая драка с визгами и криками, и разнимать её прибежали мужчины.
Глава 5
— Рагнар, — Хакон тронул его за плечо.
В узком кругу воинов вместе с Фроди и его людьми они утоляли голод в ожидании пиршества. Немного раньше Хакона отозвал в сторону Хрольф — он распоряжался в Вестфольде от имени конунга, когда тот уходил в плаванье, а Хакон с озабоченным видом подошел к Рагнару.
Смекнуть, что что-то случилось, было нетрудно.
Рагнар заскрипел зубами, потому что догадался, из-за кого случилось, ещё когда Хакон не раскрыл рта.
— Рабыни подрались, — сказал тот.
— И? — выплюнул конунг сквозь зубы.
Станет он ещё разбираться с такими пустяками!
— Среди них рыжая. Говорят, надерзила Йорунн и была зачинщицей.
Рагнар не удивился. Они пробыли на берегу совсем недолго, а половина Вестфольда уже слышала о новой рыжей рабыни, которая сперва осмелилась напасть на его отряд и которую затем старший брат отдал в откуп за нанесённое оскорбление.
Недобро он покосился на Фроди. Со своим хирдом он поговорил, чтобы никто не трогал рыжую. Немало нашлось бы тех, кто желал отомстить ей за устроенную засаду и за раненых приятелей. Но всем рты заткнуть он не в силах, да и не его это дело — жизнь какой-то рабыни!
«Не смог одолеть в честной схватке, так взял меня в рабыни?»
— Они втоптали в грязь еду к пиру, — с нажимом добавил Хакон, не дождавшись ответа. — Побили посуду, Сигрид ударила толстуху Йорунн.
— Локи её раздери, — прорычал Рагнар сквозь зубы и вскочил.
Они сидели на покрытых шкурами скамьях возле очага и передавали по кругу рог, и стоило ему подняться, как взгляды всех обратились к нему. Кажется, негромкие слова Хакона услышали и остальные.
Не став ничего говорить, Рагнар одёрнул тёплую рубаху и вышел наружу. Следом поспешил и Хакон, а вскоре конунг уловил, что за ними шагает Фроди с двумя своими ближниками. Уловил и рассвирепел.
Он дошёл до хижины, возле которой появлялся нечасто: в ней готовили и жили рабыни. Остановившись в дверях, хлёстко втянул носом воздух, смотря на учинённое ими. Хакон не соврал: на земляном полу грязной кучей валялось мясо, рыба и коренья. Всё было перевёрнуто: котлы, миски, какая-то посуда. Что-то побито, что-то погнуто.
Рабы держали за сведённые за спинами руки трёх женщин: Уну, Хердис и Сигрид. Она единственная пыталась вывернуться. Одежда на каждой была потрёпана и местами разорвана, волосы растрепались, на лицах и руках виднелись следы свежей драки.
Завидев конунга, все замолчали и затихли. От толпы, что стояла в стороне, отделилась и подошла к Рагнару светловолосая красавица Сольвейг. У неё на щеке он увидел длинный, тонкий порез. Всхлипнув, она склонилась перед ним и, дождавшись кивка, прильнула к левому боку, положив ладошку на грудь.
— Мой господин, — она схватила нож и хотела наброситься на нас... порезала меня вот здесь... — тихо вздохнув, коснулась щёки, — нам пришлось её побить немного... — лепетала Сольвейг.
Сигрид, громко хмыкнув, сплюнула на землю кровь.
— Лживая, подлая дрянь, — сказала она безо всякого стеснения.
— Не смей открывать рот без позволения конунга! — тут же указали ей и крепче заломили руки.
Она поморщилась, но пощады не попросила.
— Сольвейг говорит правду? — Рагнар обвёл тяжёлым взглядом женщин, и те закивали невпопад.
— Правду, господин...
Светловолосая рабыня ластилась к нему, крепко-крепко прижималась к руке, так что даже через рубаху он чувствовал её мягкую грудь.
— Ты заслуживаешь за свою дерзость плетей, Сигрид.
Слова принадлежали не Рагнару. Их произнёс Фроди и презрительно посмотрел на сестру.
— Из-за тебя нашему отцу в чертогах Одина не лезет в горло мёд! — хлестнул он голосом.
Сигрид — дерзкая на язык Сигрид — вдруг смолчала, и это заставило Рагнара мельком на неё взглянуть.
— Поскорее бы тебя прибрала владычица Хель! — со жгучей ненавистью воскликнул Фроди. — Сняла бы обузу с моих плеч. Вели хорошенько её выпороть, конунг. Пусть знает своё место! — и мужчина посмотрел на него.
К левой руке ещё теснее прильнула Сольвейг, словно желая показать, что слова чужого конунга ей пришлись по душе.
Рагнар чуть оттолкнул её и царапнул пальцами подбородок, покрытый светлой щетиной.
— Со своими рабынями я разберусь сам, — ровным голосом сказал он, но Фроди осёкся и примирительно поднял ладони.
Даже в сторону отступил.
— Ну? — Рагнар раздражённо посмотрел на Сигрид. — Язык проглотила?
Та вскинула колючий взгляд и дёрнула верхней губой, словно молодой волчонок.
— Давай, конунг. Делай, как тебе сказали.
Рагнар услышал, как за спиной резко выдохнул Хакон. Даже те рабыни, которых держали за руки, постарались отодвинуться от Сигрид, а уж остальные и подавно шарахнулись от неё подальше. Её хотели ударить, но конунг коротко махнул рукой, не позволив.
Он стоял и смотрел на рыжую до тех пор, пока та не опустила первой свой безумный взгляд. Затем он через плечо обернулся на довольного Фроди. И тогда конунг сказал.
— Отвести её к Хрольфу. Пятнадцать... нет, двадцать плетей.
Даже страх перед ним не удержал многих от потрясённого вздоха. Это было лютое наказание, столько плетей обычно назначали мужчинам, и редко, какая рабыня получала больше пяти, и то, нужно было совершить что-то очень, очень плохое.
Потому что Рагнар не терпел жестокости ради жестокости. И тем пугающе прозвучали его слова.
Сигрид низко опустила голову, но не проронила ни звука.
— Моя сестра это заслужила, конунг, — сказал Фроди.
А Рагнар повернулся к Хакону, и тот, поняв без слов, подошёл вплотную.
— Проследишь за наказанием. Как очухается, запереть в хлеву и приставить кого-нибудь, чтоб не сбежала.
— Да, конунг.
Хакон собрался уходить, когда Рагнар, поглядев на Сигрид, придержал друга за локоть.
— И ещё...
***
— Всё сделано, как ты велел, — Хакон вновь тронул конунга за плечо.
На сей раз во время пира, который запоздал и вышел бедным на угощение, но всё же состоялся.
— Девку заперли, я приставил пока к ней Ставра из своего десятка.
— Славно, — сухо кивнул Рагнар. Помедлив, он спросил уже громче. — Она усвоила, за что была наказана?
— Конечно, — Хакон хмыкнул. — Хрольф знает своё дело.
Он опустился на скамью слева от конунга. По правую руку на почётном месте сидел Фроди и внимательно прислушивался к чужому разговору. Трапеза была в самом разгаре, за столами шумели воины, стуча кружками о дерево и сальными взглядами окидывая прислуживающих рабынь. Веселились и свободные женщины — здесь же, рядом с мужчинами.
Несмотря на неудачу, которая подстерегла Рагнара в одном из фьордов, им было что отпраздновать.
Два драккара данов были повержены, один захвачен с добычей, они взяли пленников, которых ещё предстояло допросить.
— Хороший дан — мёртвый дан! — поднимали за столами кубки.
— За Морского Волка! За конунга Рагнара! — кричали в ответ.
— Как ты разбил сразу два драккара? — к вождю, не утерпев, склонился Фроди.
— Его руку направляет сам Один! — воскликнул тот, кто услышал вопрос. — Ему благоволит морской бог Ньёрд!
— Тише ты, — урезонили особо заговорившегося мужчину. — Не гневи богов!
Выждав, пока его люди накричатся, Рагнар повернулся к Фроди.
— Драккары шли с добычей и были неповоротливы, — просто сказал он.
Заметив в глазах чужого конунга разочарование, усмехнулся краем губ и ничего больше не прибавил.
— Я тоже хочу сказать, — Фроди взял кубок и поднялся со скамьи.
Ему пришлось подождать, пока уляжется гомон. Рагнар хлопнул ладонью по столешнице, и стало потише.
— Я рад, что между нами нет больше обид, конунг, — громко заявил Фроди, и его слова встретили одобрительным гулом. — Моя сестра Сигрид предала меня и моё доверие. С кучкой предателей сговорилась за моей спиной и посмела напасть на твой драккар. Она хотела посеять смуту и вражду. Хотела расколоть нашу общину! Чтобы занять моё место, как она всегда желала. Но наш отец, да пирует он в Вальхалле (небесный чертог, куда после смерти попадают доблестные воины, павшие в битве), был мудр и поставил конунгом меня!
Рагнар слушал внимательно и не сводил с Фроди тяжёлого взгляда.
— Сигрид мне больше не сестра! — воскликнул тот. — Я отдал её тебе, поступай с ней, как хочешь, она отныне твоя рабыня и добыча, конунг. Но коли примешь совет от человека, который столкнулся с её предательством и вероломством, убей её, Рагнар!
После этих слов грянули дружные хлопки: шумели люди Фроди. Они колотили ладонями о столы и стучали ногами по земляному полу так, что крыша Длинного дома содрогалась.
Выждав, пока шум уляжется, Рагнар неторопливо поднялся.
— Я тоже рад, что между нами нет обид, — произнёс он и положил ладонь на плечо Фроди. — Если говорить о моей новой рабыне... ты верно сказал, она моя теперь, и я решу, как с ней поступить. Но будь спокоен, конунг, я всегда воздаю за содеянное.
— Мудрые слова! — с одобрением кивнул Фроди. — Я рад, что мы друзья теперь.
Они обменялись кубками, и каждый выпил из чужого, крепко стиснув друг друга за плечо. Затем вернулись на места за столом, и пир потёк своим чередом. Вскоре пришли ещё женщины, к Рагнару подсела светловолосая Сольвейг, нежная и кроткая после наказания Сигрид. Она льнула к конунгу, но тот почти не глядел на неё, негромко говорил о чём-то с Хаконом.
Наконец, Рагнар поднялся и посмотрел на Фроди.
— Прошу, будь моим гостем, — произнёс он и указал на длинный стол. — Пируй и веселись. А я должен тебя покинуть.
И, не дожидаясь ответа, он широким шагом направился прочь, и Хакон пошёл следом. На лавке осталась покинутая Сольвейг, бросившая в спину конунга тоскливый взгляд. Тишина, вызванная его уходом, продолжалась недолго. Рагнар не успел переступить порог Длинного дома, как за столами вновь грянул смех и зазвучали громкие голоса.
Когда они оказались снаружи и глотнули свежего, прохладного воздуха, конунг сказал.
— Отправь завтра гонцов к моим ярлам (доверенное лицо конунга), пусть все, кто могут, прибудут в Вестфольд и поскорее. Мы должны обсудить новый поход.
Хакон, который слышал об этом впервые, посмотрел на сосредоточенное лицо Рагнара и негромко спросил.
— На данов?
Конунг пожал плечами.
— Там будет видно. Идём, я хочу потолковать с пленниками.
Им пришлось пройти всё поселение насквозь, от Длинного дома до отдельной хижины, в которой заперли данов. Прежде в нём хранили корм для скота, и Рагнару нравилось думать, что его извечные противники заперты там.
Воины, стоявшие на страже, завидев конунга, распахнули деревянные двери и разогнали факелами царившую внутри темноту.
Пленённых данов привязали к столбу, подпиравшему крышу, и они подслеповато щурились из-за света, пока Рагнар неспешно прошёл вперёд и оглядел их, выцепив Асгера.
— Два твоих драккара шли с хорошей добычей, — он сразу заговорил о деле. — Трюмы были полны серебром, а корабли — тяжелы и неповоротливы. Но ты напал на меня, едва завидев паруса. Почему?
Дан взглянул на него каким-то диким взглядом. Потом осёкся и хмыкнул, обнажив ряд неровных зубов, в котором не хватало нескольких штук.
— У нас немирье, конунг. Или позабыл ты?
Тех, кто осмелился засмеяться, тычками под рёбра утихомирили стражники. Рагнар же не улыбнулся.
— Ты прав, Асгер, — сказал он. — Теперь у нас немирье.
Узнав всё, что хотел, Рагнар покинул хижину, где держали данов, и направился в свои покои. Норманны привыкли жить всей общиной в нескольких домах, которые традиционно делились на женские и мужские части, отгороженные плотными занавесями из шкур, но Рагнар, как конунг, ночевал отдельно в самой дальней части Длинного дома. От прочих её отделяли стены, а не шкуры.
Когда он вошёл, Сольвейг уже дожидалась его. Сперва Рагнар хотел прогнать её, но затем передумал и позволил раздеть себя, развязать воинский пояс и снять сапоги. Обрадованная, она в одно движение скинула платье, под которым не было даже нижней рубахи, и прильнула к Рагнару. Но мыслями он был далеко, и, пока руки скользили и сжимали тёплое, податливое тело, думал совсем о другом.