Королева северных земель
- -
- 100%
- +
— Это так, — Рагнар вздохнул и, уперевшись ладонями в бёдра, резко взвился на ноги. — Уже поздно, отец. Идём отдыхать.
Харальд, всё ещё сидя на скамье, посмотрел на сына.
— Ты так и не вспомнил её, да? Рыжую Сигрид. Тогда вы были совсем детьми.
— О чём ты? — нахмурившись, Рагнар подался вперёд и впился в Харальда вопросительным взглядом.
— О том, как ты её спас, — и отец довольно хмыкнул.
Неудивительно, что Рагнар забыл. Отец сказал верно: тогда они были совсем ещё детьми. Ему едва исполнилось восемь.
Они возвращались из родных земель матушки, гостили у её младшего брата, который в ту зиму стал князем. Шли на нескольких драккарах и ладьях, и когда они проплывали по узкой заводи далеко от Вестфольда, Рагнар услышал тихий писк. Дело было ранним утром, стоял густой туман, и на кораблях почти все спали. А он проснулся, и сам не ведал, отчего. Словно что-то ударило его, заставило вскочить и подойти к борту.
Писк был настолько тихим, что сперва Рагнар помыслил, с ним играют злые духи. Но звук повторился, жалобный и упорный, и он пошёл к кормчему. Ему не поверили, и от него отмахнулись. Сын конунга или нет, для них он был сопливый мальчишка с выдумками. Тогда Рагнар сунулся к отцу, и конунг Харальд, хмурясь, всё же подошёл к борту и прислушался.
К облегчению мальчишки он уловил скулёж. Но нахмурился, решив, что это или ловушка, или и впрямь недобрые причуды божества. Откуда бы посреди сырости и тумана взяться плачу? Заводь была Харальду хорошо знакома, он знал каждую протоку, каждую ветку на берегу. Выругавшись про себя, конунг велел гребцам сесть на вёсла.
Рагнар прирос к палубе, глядя на отца во все глаза. Он мыслил, тот велит плыть на звук, а конунг приказал отплыть как можно дальше.
— А если там зверь? Или человек? — Рагнар вцепился ему в руку.
— Откуда бы здесь взяться зверю и человеку? — Харальд покачал головой.
— Не узнаем, коли не поглядим! — горячо произнёс мальчишка.
Конунг, заметив дикий огонёк в глазах сына, строго велел.
— И думать не смей. Выдеру.
Он отошёл к кормчему на другой край палубы, когда за его спиной раздался всплеск. Это Рагнар, раздевшись до полотняных порток и рубахи, бросился с борта в ледяную воду и поплыл в сторону, откуда доносился звук.
Догнать и затащить его обратно было нетрудно. Любой воин справился бы за два гребка, но Харальд решил проучить непослушного сына и не стал приказывать нагонять мальчишку. Вместо этого он велел повернуть драккар и отправиться следом за Рагнаром, что барахтался в воде.
Но вскоре удивились все и даже конунг, ведь впереди показался островок, невесть откуда взявшийся в заводи. А на том жалком клочке земли отчаянно дрожала и ревела чумазая, мокрая до нитки замарашка-девчонка.
Пока плыл к островку, Рагнар продрог и вскоре жестоко заболел, свалившись с жаром на месяц. Тогда Харальд впервые испугался за сына так, как не боялся в битве. И потому даже наказывать его не стал. Пусть и ослушался.
От своей нечаянной находки у Рагнара остались только смутные воспоминания, он не запомнил ни её имени, ни лица.
А теперь оказалось, с островка посреди заводи он спас Сигрид. Не такую дерзкую, но зато очень плаксивую.
— И впрямь не помнишь? — закончив рассказывать, прищурился Харальд. — Её в ту заводь на лодке как раз Фроди и заманил.
— Не помню, — Рагнар потёр переносицу.
В его памяти не осталось ни лица, ни имени. Только туман, холод и отчаянный писк.
— Диво, что конунг Ульв не прибил Фроди за такое.
— У Ульва уже тогда было три дочери от жены, куча девчонок от рабынь и только один сын. Пожалел его, — Харальд развёл руки.
«Чтобы тот подрос и избавился от сестры уже наверняка», — подумал Рагнар мрачно.
На другое утро он отыскал Хакона ещё до трапезы, и вдвоём они отправились к хижине, где взаперти сидела Сигрид.
— Донеси до каждой рабыни, до каждого слуги, чтоб не смели её задирать. Вообще с ней говорить не смели, — широко шагая по присыпанной снежной крошкой земле, говорил Рагнар.
На нём была плотная шерстяная рубаха глубокого синего цвета, подпоясанная кожаным ремнём с массивной пряжкой, а сверху плащ, застёгнутый на медную фибулу. Подол его был мокрым от тающего снега. На ногах высокие сапоги из мягкой кожи, потемневшие от сырости
Длинная северная зима близилась к концу, и в воздухе стоял сырой запах весны. Ветер сделался мягче, и в его порывах уже слышался шёпот приближающегося тепла. На рассвете небо стало светлее, прозрачнее, и даже холодные волны фьорда казались не столь угрюмыми.
Хакон шёл рядом, сутулясь от ветра, что трепал подол его плаща. Он повернул к конунгу худое, жилистое лицо. Некрасивый шрам шёл через всю щеку, и когда мужчина хмурился, тонкая кожа вдоль рубца натягивалась, причиняя боль.
— Она перессорит половину Вестфольда, — сказал он хрипло. — Вокруг твои ярлы, а рыжая девка не станет молчать.
Рагнар резко втянул носом воздух.
— С ярлами я поговорю сам, — коротко бросил он.
Когда они подошли, стороживший её воин склонил голову. Конунг сам откинул засов и распахнул дверь, впустив в хижину свет и упоительно свежий ветер. Рыжая воительница стояла в дальнем углу и сжимала в кулаке не то камень, не то обломок доски. Её настороженный взгляд скользил с лица Рагнара на Хакона и обратно. Из-за резкой вспышки света её глаза слезились, но она старалась не моргать часто.
— Выходи, — сказал Рагнар. — Можешь ходить по Вестфольду, куда вздумается, но если попробуешь сбежать — тебя поймают.
Сигрид не сдвинулась с места, только крепче сжала нехитрое оружие. Рагнар замер в дверном проёме, скрестив на груди руки. Он чувствовал, как за спиной исходил недовольством Хакон, ведь рыжая по-прежнему стояла в углу.
Он же прищурился и спокойно пожал плечами. Не прибавив больше ни слова, развернулся и зашагал к Длинному дому.
— Конунг! — окликнул его воин, который растерянно смотрел на хижину. — Проследить за ней?
— Нет, — отозвался Рагнар, не сбавляя широкого шага. — Пусть делает что хочет.
С ярлами о сумасбродной девке он поговорил тем же утром за трапезой, и его слова не всем пришлись по нраву.
В Длинном доме стоял гулкий шум. На столах дымилось мясо, пахло свежим хлебом и мёдом. Мужчины сидели плечом к плечу, у кого-то в руках был кубок, кто-то жевал, не переставая слушать конунга.
— Коли меня заденет, я молчать не стану, — нахмурился Торлейв Рыжебородый. — Оскорбления спускать не привык.
Его поддержали одобрительным гулом.
— Мягок ты с ней, конунг, — посетовал Эйрик Медвежья Лапа, хлопнув ладонью по столу. — Чего возиться? Давно бы... — и он выразительно провёл рукой по шее.
— Я всё сказал, — отчеканил Рагнар. Голос его перекрыл гул.
С ярлами управляться было всегда непросто. Здесь, на Севере в вождях не терпели слабаков, и люди шли за ним потому, что он был удачлив в бою и всегда щедро делился добычей, а не потому, что конунгом был ещё его отец. Но они не клялись ему в верности до смерти, и каждый мог бросить Рагнару вызов или уйти от него к другому вождю. Его ярлы были вольны распоряжаться собой, и держать их в узде было непросто.
Он знал, что скоро они вернутся в свои земли. Войны с данами не миновать, и им придётся выставить войско. Ярлы должны будут обеспечить его людьми и драккарами. В Вестфольде они пробудут не дольше нескольких дней, и Рагнару хотелось надеяться, что в самом начале, дорожа внезапно обретённой свободой, Сигрид поостережётся всем дерзить.
После трапезы он пошёл к отцу. Харальд Суровый выслушал его молча и только кивнул: решено, он отправится на юг за женой и дочерью. Надвигалась буря, и здесь, в самой середине их обширных владений, будет спокойнее, чем на границах, пусть и дальних.
Казалось, остаток дня прошёл спокойно, но уже к вечеру Рагнар услышал имя Сигрид вновь.
Глава 8
Сигрид долгое время просидела в хижине. Никто не назвал бы её трусливой, но, прежде чем выйти, следовало набраться решимости. Она подумала сперва, что всё услышанное — жестокая издевка Морского Волка. Стоит ей ступить за порог — и на неё набросятся, скрутят его воины и вновь закинут в хижину. Но потом же собственные подозрения отринула. Рагнар был конунгом. Недостойно для него было бы так над ней смеяться.
Правда, Фроди тоже звался конунгом...
Подслеповато щурясь отвыкшими от яркого света глазами, Сигрид вышла из хижины. Она не знала, но представляла собой жалкое зрелище: свалявшиеся грязные волосы, которых давно не касался гребень; разводы на щеках, пятна крови, что за долгие дни въелись намертво в измятую, выпачканную одежду.
Часто-часто моргая и чувствуя, как на глазах выступили слёзы, Сигрид огляделась. Хижина, в которой её держали, стояла на самом отшибе, на вершине холма, и теперь Вестфольд лежал, раскинувшись, у неё под ногами. Она в который раз подивилась его величию.
Прямо как в Гардарики (так скандинавы называли Древнюю Русь, «страна городов»).
Отец рассказывал Сигрид, что там люди жили в огромных общинах, которые звались гардами (городами). Все говорили, что конунг Харальд выстроил Вестфольд похожим на далёкую родину своей жены.
Некоторое время Сигрид неподвижно стояла на месте, осматриваясь. Что ей теперь делать?
Вестфольд лежал в глубокой низине фьорда. В отличие от её родного селения, где тропы вели в разные стороны, и враг мог подступить и с суши, и с воды, Вестфольд был почти неприступен. За спиной Сигрид тянулись горы, дикие и лесистые, будто каменная стена. Впереди — море. Узкий, извилистый выход из фьорда охраняли драккары.
Напасть можно было только с воды. Но каждый, кто рискнёт войти в фьорд, будет замечен задолго до того, как приблизится к берегу.
От этого вида Сигрид стало не по себе. Казалось, что Вестфольд был спрятан в каменной ловушке: один вход, один выход. Уйти отсюда было почти невозможно, сбежать ей будет очень трудно.
Сигрид стиснула зубы и равнодушным взглядом мазнула по воинам, что охраняли подступы к поселению со стороны леса. Приближаться к ним будет глупо. А она уже столько глупостей сделала, что на две жизни хватит.
Желудок неприятно сжался и завыл от голода.
«Можешь ходить по Вестфольду, куда хочешь», — сказал ей Морской Волк и ушёл.
Обо всём остальном она, верно, должна была догадаться сама!
Сигрид с досадой прикусила зажившую недавно губу. Он бы ответил ей, если бы она спросила. Но она скорее откусила бы себе язык, чем заговорила бы с ним. Гордыни в ней было столько, что с избытком хватило бы на пятерых.
Вестфольд кишел чужими ярлами — Сигрид наблюдала за ними из хижины. Морской Волк задумал новый поход. Знал ли об этом Фроди?.. Понял ли он, что Рагнар раскусил его? Догадался обо всех его замыслах.
Кажется, её поселение ждала новая война, в которую их всех втянул её глупый брат! Сигрид подавила тоскливый вздох. Как там Кнуд Медвежонок? Как матушка и сестры? Она надеялась, что старый друг не даст их в обиду, а Фроди не вздумает их обижать, ведь она была такой покорной всё время, что он провёл в Вестфольде, какой не была никогда.
Дрожь унижения пробрала Сигрид до самого нутра. Она уповала на милость Одина, что однажды поквитается с братом за всё, что он сотворил.
Наверное, рассказать Морскому Волку правду было проще всего. Но он ведь сотрёт её поселение с лица земли, когда узнает, что Фроди спутался с проклятыми данами. Не пожалеет никого. Ни детей, ни стариков, ни — тем более! — взрослых мужчин. А те не сдадутся, Сигрид хорошо знала, какая горячая кровь кипела в Медвежонке Кнуде. Он никогда не сложит оружие, ни он, ни его десяток.
И они все умрут.
А ещё... ещё Морской Волк её унизил, и этого она ему никогда не забудет. И потому помогать ему Сигрид не станет! Лучше голыми руками будет грести и уплывёт из фьорда, чем скажет Рагнару хоть слово!
— Эй... рыжая...
Голос толстухи Йорунн заставил Сигрид замедлить шаг. Она как раз спустилась до невидимой границы, за которой начинались дома и хозяйственные постройки, когда её нагнала смотрительница за рабынями. Грузная женщина недобро щурилась и стояла, уперев руки в тучные бока.
— Идём со мной, — недружелюбно бросила Йорунн, но Сигрид не сделала и шага.
«Можешь ходить по Вестфольду, куда хочешь», — сказал ей Морской Волк.
Она знала, что он обманул её! Знала! Но если толстуха мыслит, что Сигрид вернётся к рабыням, то её ждёт горькое, болезненное разочарование.
Видя её непокорство, Йорунн скривила губы.
— Велено было отмыть тебя да одежду дать, — пояснила та, всем видом показывая своё недовольство. — Так что или за мной ступай, или ходи вонючей.
Выходит, не обманул?..
Эту мысль Сигрид быстро отогнала и молча направилась за Йорунн. Они прошли Вестфольд насквозь и остановились у низкой хижины без окон. Из щели в крыше вился белёсый пар.
— Вот, — проворчала Йорунн, отворяя скрипучую дверь плечом. — Честь, словно ты дроттнинг какая. Ради тебя затопили.
Внутри было душно и темно. Сразу ударил в лицо густой пар, горячий и влажный, пахнущий мокрым деревом и камнем. У дальней стены чернели округлые валуны, сложенные в кучку.
Сигрид остановилась на пороге, щурясь сквозь белые облака. Для неё это было непривычно: в её родном селении мылись в реке или же грели воду в кадках.
— Ну, чего встала? — хмыкнула Йорунн. — Раздевайся, воительница.
— Попридержи язык, толстуха, — ласково отозвалась Сигрид.
Пар обволакивал, лип к коже, и она впервые за многие дни ощутила не холод и сырость, а жар, от которого кружилась голова. Она шагнула внутрь, и за её спиной хлопнула дверь.
Йорунн подтащила к очагу тяжёлое ведро, зачерпнула ковшом и с силой выплеснула воду на камни. Те взорвались жарким шипением, и пар, густой, как молоко, обдал женщин с головы до ног.
— Давай, снимай тряпьё, — проворчала она, — от тебя воняет, будто от мокрой псины.
Сигрид с вызовом встретила её прищур, но пальцы сами собой потянулись к завязкам на грязной рубахе. Ткань прилипала к телу, и когда она стащила её через голову, с облегчением вдохнула — словно сбросила не только одежду, но и тяжесть последних дней.
Йорунн с любопытством рассматривала её обнажённое тело. А поглядев на спину, на которой не было следов от недавней якобы порки, понятливо хмыкнула.
— Воительница, говоришь? Хм. Мяса мало, зато спеси много. Одни кости торчат да рубцы.
— Мяса достаточно, чтоб твою тушу повалить, — фыркнула Сигрид.
К её удивлению, женщина рассмеялась. Потом, не спрашивая, схватила кувшин и плеснула на Сигрид сверху водой. Та охнула, задохнувшись. Горячие капли стекали по её плечам и спине, оставляя на коже красные следы, и впервые за долгое время Сигрид почувствовала, что грязь с неё действительно смывается.
— Вот так, — сказала Йорунн тоном хозяйки, довольной своей работой. — Гляди, так и девкой смазливой станешь. А то конунг, поди, пожалел, что такую дикарку в плен взял.
Сигрид молчала. Она стояла в клубах пара, мокрая, с растрёпанными рыжими волосами, и, стиснув зубы, думала только об одном: вымоется, наденет чистую одежду и тогда начнёт искать путь к свободе.
Йорунн ещё несколько раз облила Сигрид, и та смыла с себя остатки грязи, и тяжесть прошедших дней будто бы сошла вместе с серой водой, стёкшей в щели пола.
Толстуха сунула ей в руки чистую одежду: грубую, но свежую рубаху и штаны. Сигрид пришлось туго-туго перетянуть их поясом, чтобы не сваливались с бёдер. Ткань неприятно тёрлась о кожу, но после грязных тряпок это казалось почти роскошью. Сев на лавку, она с трудом распутала рыжие волосы, прочесала их пальцами, затем гребнем и уложила в простую косу. На миг Сигрид позволила себе забыть, что находится в плену: тепло, чистота и свежая одежда возвращали ощущение, будто она снова была дочерью вождя, а не рабыней Морского Волка.
Но миг прошёл быстро.
— Ну вот, — буркнула Йорунн, скрестив на груди пухлые руки и смерив её придирчивым взглядом. — Теперь хоть на девку похожа.
Не дождавшись ответа, она пожевала губы и кивнула на дверь.
— Идём, покажу, где спать будешь. И чтоб больше не чудила, конунг тебя трогать не велел, но и сама не нарывайся, целее будешь.
Толстуха уже вышла наружу и зашагала по утоптанной тропинке, а Сигрид всё стояла и смотрела ей вслед, и в голове у неё звучали последние слова Йорунн.
Стало быть, конунг трогать её не велел?
Что же, весьма удачно!
***
Угол ей выделили в женской части Длинного дома. Она так и не поняла, кто спал вокруг: рабыни или свободные, ведь днём никто не разлёживался, все жители были чем-то заняты. Об этом же думала Йорунн, озабоченно разглядывая Сигрид.
— Ты что делать-то умеешь, окромя как мечом махать? — поинтересовалась толстуха.
— На драккаре ходить. Хочешь, покажу? — та подбоченилась и тряхнула рыжими, блестящими на солнце волосами.
— Ты говори да не заговаривайся, — спокойно посоветовала Йорунн. — Да помни, что цела осталась только благодаря нашему конунгу. Он тебя, как я погляжу, пожалел, а может, надо было выпороть, сразу бы язык укоротился.
— Ты бы не болтала об этом, — в свой черёд посоветовала ей Сигрид.
— Я что ополоумела, по-твоему? — хмыкнула толстуха. — Но и ты дерзость спрячь да отвечай, что делать умеешь. Не то к конунга отправлю, пусть сам с тобой разбирается.
Встречаться с Рагнаром Сигрид не хотела. Да и без дела сидеть — тоже, и так уже чуть не на стены хижины лезла да выла от скуки. А ещё можно было всё с пользой для себя обратить. Придумать занятие, которое поможет ей сбежать.
— Я крепкая, — сказала она и оскалилась, услышав усмешку толстухи.
Мол, видела она, какая Сигрид крепкая, когда смотрела на её обнажённое тело.
— Могу сети таскать, добро с драккаров носить. В кузнице тоже могу помогать. Ну, или сопляков ваших учить драться.
Йорунн закатила глаза, всем видом давая понять, что её воля — и Сигрид или бы сидела связанная в хижине, или чистила бы рыбу наравне со всеми.
— Идём уж, — буркнула толстуха и отвела её к кузне.
Та стояла на отшибе, рядом с сараем. Возле открытого проёма густыми клубами валил дым, и звон молота разносился по Вестфольду.
Йорунн остановилась у самого порога и крикнула.
— Эй, Трюггви!
Наружу вышел немолодой мужчина с плечами, будто вытесанными из дуба, и руками, чёрными от копоти. Седина пробивалась сквозь волосы и бороду, глаза были выцветшие, как море в ненастье. Он вытер ладонь о кожаный фартук и недовольно уставился на Йорунн, потом перевёл взгляд на Сигрид. В глазах вспыхнуло узнавание.
— Что нужно? — буркнул он.
— Привела тебе... помощницу, — сказала толстуха.
Кузнец нахмурился и хмыкнул.
— Мне баба здесь ни к чему. Пусть идёт рыбу чистить.
— Приказ конунга, — отрезала Йорунн, уперев руки в бока. — Или забирай её, или сам говори Морскому Волку, что отказываешься.
Трюггви поморщился, пробормотал себе под нос что-то про дурные времена и, неохотно махнув рукой, велел.
— Ладно уж. Но глаз с неё не спущу и ни к чему путному не подпущу.
И пока Сигрид силилась спрятать недовольную гримасу, Йорунн одобрительно кивнула.
— Так и надо с ней! Глаз да глаз нужен, наслышан, поди.
— Наслышан-наслышан, — пробурчал Трюггви и поманил рыжую воительницу рукой.
Он подвёл Сигрид к груде старых подков, заржавевших и погнутых.
— Вот, перебирай. Те, что ещё годятся, в одну сторону клади, хлам — в другую.
Йорунн усмехнулась и, довольная, зашагала прочь. Кажется, она считала, что от навязанной докуки избавилась.
Сигрид же примерилась взглядом к подковам. Если одну умыкнуть, спрятать, а потом треснуть кого-нибудь по лбу, встанет тот нескоро.
— Голышом работать станешь, коли замечу что-то.
Кузнец словно мысли её прочитал.
— Так что не гляди так голодно на подковки да шибче орудуй руками. Закончишь — и ступай подальше отсюда, целый день нечего у меня перед глазами туда-сюда шнырять, — сказал Трюггви.
Словно в подтверждение своих слов он добрый час глаза не спускал с Сигрид и губами шевелил всякий раз, как она бралась за подкову. Считал, может?..
Но как бы кузнец ни хотел от неё избавиться поскорее, да и сама она надеялась улизнуть, старых железок у него и впрямь накопилась огромная гора. Даже торопясь, Сигрид разделалась с ней к вечеру, и руки у неё ныли, как после дня хорошей гребли на драккаре!
— Иди сюда, — поманил её Трюггви, когда увидел, что она рассеянно смотрит на пустую землю у себя под ногами. — Задирай рубаху, — велел строго.
Молниеносно Сигрид скрестила на груди руки и отшатнулась.
Кузнец хрипло, с надсадой засмеялся.
— Да нашто мне твои рёбра да кожа! Подними до пупа, покажи, что ничего не умыкнула.
Сигрид зло фыркнула, но подчинилась. Резким движением приподняла рубаху, обнажая впалый живот. Кузнец, хмуро прищурившись, махнул рукой.
— А тоща-то… кожа да кости... И как ты меч таскала! Ну, теперь портки закатывай до колен.
Она молча собрала ткань в кулаки.
Трюггви довольно кивнул.
— Гляди-ка, ни гвоздя, ни железки не припрятала. Ступай теперь к Длинному дому, воительница.
Она свирепо одёрнула портки обратно и, не оборачиваясь, зашагала прочь. Кулаки чесались от злости, но ещё больше от обиды: тощая, кожа да кости — вот во что превратилась дочь конунга!
А как ей не отощать?! Сперва Фроди держал её связанную и кормил объедками. Потом — Рагнар. В хижине, в которой её заперли, яствами не баловали.
Сигрид зло скривилась. Посмотрела бы она на Трюггви, коли встретились бы они пару месяцев назад!
До Длинного дома оставалась ещё половина пути, когда на тропинку перед ней вышел плечистый мужик. Она посмотрела на него и узнала, потому что тогда во фьорде он попытался скрутить её, а она его ранила. Присмотревшись, она различила повязку на левой руке под тёплой рубахой и плащом.
Угрюмый воин смотрел на неё так, что у Сигрид не осталось сомнений. Он хотел её смерти. Она покосилась на его пояс: меча при нём не было.
Хорошо.
— Вот так встреча, — хрипло усмехнулся мужик. — Жива, значит? А должна была рыб на дне кормить.
Он медлить не стал. Не то что бы Сигрид попыталась избежать драки, но ведь пообещала себе не нарываться, осмотреться. Не хотелось возвращаться в хижину или ходить по Вестфольду в цепях. Сбежать ей так точно не удастся.
Но воин, чьего имени она даже не знала, не оставил Сигрид выбора. Он шагнул ближе, и его кулак рванул к её лицу. Она инстинктивно ушла в сторону, и удар пришёлся в пустоту. Сильное тело повело вперёд, и она, не думая, врезала ему под рёбра.
— Дрянь! — рявкнул он, хватая её за волосы, но рыжая воительница впилась в него, как разъярённая кошка.
Сигрид завизжала не от боли, а от ярости. Мужик был куда тяжелее и выше её, но злость придавала сил. Она впилась ногтями в его лицо, оставляя кровавые полосы, и пнула коленом в пах. Тот выругался, качнулся, но удержался. Рука его сжимала её волосы так, что, казалось, вырвет клочья с кожей.
Она ударила снова: локтем в подбородок. И, когда он инстинктивно ослабил хватку, Сигрид нырнула вниз. Нащупала голенище сапога, и пальцы наткнулись на рукоять ножа. Одним рывком выдернула его и, не раздумывая, полоснула по бедру.
Мужик взвыл, хватаясь за рану, а Сигрид отскочила, держа нож, как коготь зверя. Грудь её ходила ходуном, губы были сжаты, а в глазах горел лютый огонь.
— Трус, — выдохнула она. — Хотел добить меня? Попробуй ещё раз.
Крик и возня уже собрали вокруг десяток свидетелей: женщины с кувшинами, мальчишки, старики, рабыни. Шёпот пронёсся по толпе.
«Она дерётся!», «Ранила его!», «Безумная девка!».
Кто-то сорвался с места и побежал к Длинному дому.
— За конунгом! Зовите Рагнара!
И Сигрид, стоя с окровавленным ножом в руке, тяжело дыша, вдруг осознала, что вот теперь ей придётся отвечать за всё.
Ей было плевать.