Как мы охмуряли профессора в ВУЗе

Долги в ВУЗе

В Академии я училась хорошо, но никогда не была отличницей – многие предметы, связанные с физикой, сопроматом или с мелиорацией земель, а это было как раз направление по орошению и осушению почв для дальнейшего их использования при посевах сельскохозяйственных культур, давались мне с трудом.

Это потом уже, замучившись учиться на эколога, я перевелась на юридический факультет и финансовый одновременно, получив все же два высших образования.

Так вот, несколько предметов, которые относились к области инженерных коллекторно-дренажных решений, мне не давались совсем. Но преподаватель, который был фанатиком своих дисциплин, оказался человеком неподкупным и принципиальным – он полагал, что раз сама Академия имеет такую специализацию, связанную с сельским хозяйством, значит студенты просто обязаны знать не только состав почв, но и филигранно уметь чертить сооружения.

Тогда не было и речи об использовании компьютеров. Мы должны были ночами сидеть за ватманами и заниматься графикой, высчитывая азимуты или значения коэффициентов откосов.

Я понимала, что родители, а выбрали мне эту специальность именно они, решили сделать из меня гения. И второй момент мучил меня еще сильнее – я не смогу доучиться и получить заветную специальность эколога. Хотя папа и мама в унисон голосов уверяли меня в том, что я как специалист буду востребована на рынке труда.

Нет. Не только инженерные и мелиоративные дисциплины, но и все виды химий оказались для меня дорогой в ад.

Я не знала, что делать, поскольку увидела свою фамилию в списках должников. Отлично осознавая, что это конец моей учебе.

Но моя подруга Катюха, очень яркая и пышная брюнетка с пятым размером груди и тонкой талией заверила меня в том, что нашего Аркадия Арнольдовича (того самого неподкупного препода) можно охмурить на экзаменах, надев юбку покороче. Ну или откровенное декольте.

Она действительно крутила романы с доцентами и даже с деканом нашей кафедры. Аркадий Арнольдович был седовласым профессором в круглых очках, напоминающих пенсне, бороду, кажется, никогда не стриг. И всегда носил один и тот же замусоленный земляного цвета костюм, погруженный в науку.

Глядя на него, я не представляла, что он может быть мужчиной и вообще иметь какие-то потребности в виде любви. Нет. Выглядел этот старик, как Кощей Бессмертный. Совершенно не понятно было, сколько ему лет.

Каждый раз этот вурдалак приходил в экстаз, если какой-нибудь студент выводил длинную формулу на доске. И мог с упоением часами углубляться в хитросплетения гидрологических и агроклиматических задач.

К тому же, будучи очень хрупкой блондинкой без груди, я сомневалась в своей способности обольщать. Вот Катька сможет, а я? Часто меня вообще путали с мальчиком, поскольку я носила короткую стрижку и джинсы. Нет. Эту идею я отмела сразу же.

Мы курили, прячась где-то за корпусами нашего ВУЗа и снова возвращались к теме своих долгов. Катька была настроена более оптимистично, чем я. И держала в руках тубус с чертежами и папку с курсовыми работами, собираясь воплотить свою идею в жизнь.

На ней была самая короткая юбка, которая облегала пухлые ляжки. И кофточка, обтягивающая ее громадный бюст. В таком виде моей подруге можно было сниматься в фильмах для взрослых, но не заявляться на кафедру.

Доверившись плану Катьки, я поплелась за ней, уверенная в том, что из ее затеи ничего не выйдет. И проходя мимо огромного зеркала в фойе, отметила про себя, что при всей моей худобе ноги у меня выглядят очень даже ничего.

Не зря я налегала на силовые в спортзале, чтобы приобрести видимость округлостей в фигуре.

Мы обе пошли искать того самого старика, которому и с двадцатого раза невозможно было сдать эти чертовы предметы. Именно это дурацкие почвоведения, мелиорацию земель и геодезию вместе с сопроматом сделали основными предметами на нашем курсе.

Катька начала шнырять по аудиториям с деловым видом и спрашивать у его коллег, где можно найти Аркадия Арнольдовича. Ей ответили, что он на больничном. Выяснилось даже из сплетен то, что старика отлупили в переулке студенты, которых из-за его упрямства отчислили из ВУЗа.

Катька почему-то обрадовалась и нашла по своим каналам домашний адрес нашего мучителя. Выяснилось, что живет он не по прописке, а совсем рядом с ВУЗом, что нас удивило.

Решено было отправиться к вредному старику домой и там решить вопросы, связанные с пересдачей его предметов.

С ощущением какой-то тоски я последовала за вездесущей Катькой, которая перед тем же зеркалом в фойе ярко накрасила губы и затянула ремешок на своей талии. И заверила меня в том, что такие миловидные блондинки, как я, похожие на эльфов, тоже могут нравиться мужчинам.

Я с трудом доверилась Катьке, но деваться было некуда. Я знала точно, что родители меня придушат, если я вернусь домой без диплома.

Мы выдвинулись в гости к Аркадию Арнольдовичу.

Способ сдать экзамены

Когда мы стали с Катькой подниматься на третий этаж в квартиру к профессору, она вдруг проговорила полушепотом:

– Ой. Капец. Кажется, у меня критические дни начались. Пойду-ка я домой.

При этом она начала крутиться и осматривать свою юбку, нет ли на ней характерных пятен.

– А как же я? – Испуганно уставилась я на нее, теряя всякую смелость.

– Ты иди, а я попозже присоединюсь. Мне надо переодеться. – Отрапортовала Катька, позвонив в дверь преподавателя и чуть ли не силой меня подталкивая к входу. А сама тут же исчезла.

– Кто там? – Услышала я женский голос и собиралась ретироваться, понимая, что наша авантюра – апофеоз глупости.

Но дверь неожиданно открылась, и перед собой увидела я интеллигентного вида старушку. Это мне так тогда показалось. На самом деле это была женщина лет пятидесяти, не больше. Одетая в домашний потрепанный, но шелковый халат, с бигуди на голове, с абсолютно чистым лицом, немного вытянутым и неинтересным.

– Я....на пересдачу пришла…Арнольд Аркадьевич дома....– Запуталась я, покрываясь красными пятнами.

– Ааааа…– Протянула она, внимательно рассматривая меня своими близко посаженными глазами мыши. – Аркаша, это к тебе.

Вслед за женщиной появился и сам профессор, который тоже был одет по-домашнему и вид имел не такой зловещий, как в Академии. На нем были простоватые брюки, застиранная рубашка, а сам он бесконечно курил, выходя из кухни, в которой что-то шипело на сковороде.

Я, все еще прикрываясь тубусом и курсовыми работами, ожидала своей участи перед дверью.

Преподаватель вышел в коридор, отодвигая женщину и тоже глядя на меня сквозь свои очки, напоминающие пенсне, удивленно. Видимо, он не ожидал от меня такой наглости – припереться к нему домой.

– А кто вам поведал такую глупость, что я, будучи на больничном, да еще дома, стану принимать у вас долги? – Задал он мне вполне логичный вопрос, продолжая курить.

Я занервничала и не знала, что ответить. И собиралась уже извиниться, только сейчас обратив внимание на то, что лицо и шея у профессора были в синяках. И снова вспомнилась мне сплетня о том, что Аркадия Арнольдовича отдубасили обиженные студенты.

– Меня из-за ваших предметов отчисляют, поэтому я и пришла. – Пропищал неожиданно какой-то голос внутри меня.

– Вон оно что! – Захохотал педагог. – Верочка, вообрази, какая досада!

И вместе с ним стала смеяться дама, которая все еще стояла в коридоре и изучающе сверлила меня взглядом. Мне сразу стало понятно, что женщина, которую старик назвал Верочкой, скорее всего, его супруга.

До этого мне и в голову не могло прийти, что профессор может быть женат. Мне он представлялся каким-то бессмертным вампиром, который спит в гробу и живет в замке.

А тут такое разочарование – обычная хрущевка с несвежим ремонтом и пыльным коридором, в котором перегорела лампочка.

– Не знаю, на что вы рассчитывали, когда имели наглость явиться сюда. – Перестав смеяться, захрипел своим глухим прокуренным голосом профессор. – Но ваша мысль заслуживает внимания. С этим нужно ознакомиться подробнее. Проходите.

Я все еще стояла на площадке подъезда, опасаясь того, стоит ли мне войти. Эта странная пара стала мне видеться маньяками. Во всяком случае, хохот их был недобрым и каким-то неестественным.

Все еще испытывая ощущение неловкости, смешанное со страхом и дикой неуместностью всего происходящего, я вошла в квартиру.

Женщина вдруг спохватилась и заорала:

– Голубчик. А ведь твоя яичница, как всегда, сгорела.

Она кинулась на кухню, из которой повалил дым.

Самое интересное, что ни один мускул при этом на лице профессора не дрогнул. Он все еще стоял в темном коридоре и, прищуриваясь, старался внимательно меня рассмотреть.

– Какая группа у вас? Геодезистов? Мелиораторов?

– Инженер – эколог – я. – Выдавила из себя я.

– Это интересно. – Пробормотал профессор. – Не могу вспомнить вас категорически. Видимо, вы ни одного моего предмета не посещали. Да и внешность у вас какая-то неброская. Стало быть, долги говорите у вас? Да чего же мы стоим? Сказано же – проходите.

В это время та самая Верочка отчаянно боролась с пригоревшей яичницей на кухне, открывая все форточки и возмущаясь.

Замечание про внешность меня зацепило. Я никогда не считала себя красавицей, но в то время уже подрабатывала в качестве фотомодели и даже просто модели в местных показах одежды.

Следом за стариком, шлепающим в очень старых тапках, я прошла в большую комнату, по пути цепляясь тубусом за стоящие коробки и стопки книг в длинном коридоре и сваливая все это на пол.

– Да что же вы такая неловкая! – Стал журить меня профессор, когда я задела какой-то гвоздь, торчащий из доски, и порвала колготки и в недоумении остановилась, осматривая ногу, из которой стала сочиться кровь.

Комната, в которую мы зашли, была, к моему удивлению, просторной и светлой. Но старомодно обставленной. В глаза мне бросился старенький патефон и безумное количество книг и журналов, сложенных аккуратными стопками в шкафах и просто на стульях. Они (книги и пресса) были повсюду.

Посредине стоял круглый стол, накрытый скатертью. Рядом еще один, видимо рабочий. С большой лампой и разбросанными чертежами на нем. От их вида (чертежей) мне снова стало плохо почти физически.

И я поняла, что проект, с которым я мучилась несколько месяцев, я не сдам.

Профессор потушил сигарету в пепельнице, переполненной окурками и снова закурил, показывая жестами на мой тубус. Я стала дрожащими руками вытаскивать ватманы с чертежами, надеясь на то, что вот-вот появится моя Катька и спасет меня.

Очень умелым жестом Аркадий Арнольдович разложил куски бумаги на столе, взяв в руки один из карандашей, которых стояло с дюжину в какой-то старой консервной банке, служащей подставкой для канцелярии.

– Кто вас надоумил на такие расчеты? Это же ужас ужасный. – Принялся критиковать мою работу профессор и тут же зачеркивать и переносить карандашом пунктиры и линии по кальке, которую наложил поверх моих чертежей. – Вот так. Здесь нужно немного расширить. Тут изменить угол наклона. Так....Раз…два....А соорудили вы непонятно что....Ваша пшеница засохнет. Нет. Вам категорически противопоказано сельское хозяйство. Огурцы сажайте на даче. Или вот еще что – ваш потолок – выйти замуж за фермера. И разводить грядки из клубники. Ну какой из вас инженер то?

Он минут двадцать отчитывал меня за неуклюжесть. Я же все еще стояла у стола, стараясь понять, как исправить свои ошибки и боялась задать хотя бы один вопрос, понимая, что профессор меня снова начнет размазывать по стенке.

Вдруг он оторвался от чертежей и строго произнес:

– Расчеты с вами? Да что вы стоите, как вкопанная? Возьмите стул. Сейчас все будем переделывать.

Я снова засуетилась, доставая листы с длинными формулами и заранее предчувствуя, что профессор меня и вовсе придушит за некомпетентность. Я знала эту черту в преподавателе – он ненавидел бездарность.

От отчаяния, роняя курсовые талмуды, я примостилась на тахту, которая стояла рядом со столом и уставилась на картины, которыми были увешаны все стены в этой большой комнате, служащей одновременно гостиной и рабочим кабинетом.

И точно зная, что так и останусь в списках на отчисление.

Провал

Пока я рассматривала картины, которыми была густо усыпана одна из стен в квартире профессора, в комнату вошла та самая Верочка, которую я не узнала. Она привела себя в порядок – уложила волосы в пышную прическу, накрасилась и переоделась в блузку и юбку, простенькие, но опрятного вида.

Выглядела она моложаво и авантажно. Вот, что значит самопрезентация, подумала я. И грамотный имидж. Нет. Это сейчас я утверждаюсь в этой мысли. В тот момент я с тяжелым сердцем ожидала приговора преподавателя, который перечеркивал размашистыми крестами все мои расчеты, бурно ругаясь.

Верочка стала накрывать на стол, сетуя на то, что придется позавтракать черным хлебом и сметаной. Это все, что осталось в холодильнике. Яиц на новую глазунью не было. Подавала она и кофе в очень крошечных фарфоровых чашечках, приглашая к столу и меня.

– Выглядите вы голодной, разделите трапезу с нами. – Предложила мне Вера, которую я уже перестала бояться и вспомнила, что она, кажется, тоже была вовлечена в качестве лаборантки в научную деятельность нашей Академии.

Я стала отнекиваться, хотя на самом деле от страха у меня разыгрался зверский аппетит. К тому же, озадаченный моей бутафорией с формулами, профессор, который стал курить еще больше, тоже оторвался от проверки курсовых работ и согласился с женой.

– Да. Идите мойте руки и за стол. Вас ожидают непростые времена, так хоть перекусите. – С сарказмом заметил старик.

– Я на кафедру собираюсь. – Заявила Верочка, оценивающим взглядом рассматривая мою фигуру и уставившись на мою дырку в колготках и сочащуюся из ноги кровь, о которой я забыла. И добавила. – Надо перекисью обработать рану. Чего же вы молчите? Колготки мы вряд ли спасем, а ногу нужно заклеить хотя бы пластырем.

Она ринулась на кухню, перестав звенеть посудой, которую аккуратно расставила на тот самый круглый стол. Стала шарить по шкафам в поисках аптечки, пока я в ванной комнате мыла руки, боясь ослушаться преподавателя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.