Чудо – дело тихое

© Богатырев А. В., 2016

© Сретенский монастырь, 2016

Вместо предисловия

Писать о людях святой жизни сложно. Можно ненароком согрешить против истины: выстраивая логичную и последовательную линию повествования, что-нибудь приукрасить, что-то додумать, а что-то упустить. Приходится помнить о том, что всегда найдутся люди, которым покажется, что ты умышленно сокрыл важное и добавил нечто, не имеющее отношения к воспоминаниям о дорогом для них человеке. Я дерзнул писать о старце Симеоне (Нестеренко) по благословению митрополита Кубанского и Екатеринодарского Исидора. Он знал батюшку много лет, часто навещал его и не сомневается в его святости.

О том, что меня благословили написать об отце Симеоне книгу, узнали очень быстро. Посыпались звонки. Мне передали несколько тетрадей с воспоминаниями. Выслушал я десятки рассказов.

Я видел батюшку много раз, но беседовал с ним всего лишь дважды. Поэтому все, что я о нем пишу, – свидетельства тех, кто долго жил рядом с ним, кого он окормлял, кто получил помощь и исцеление по его молитвам. Отца Симеона помнит очень много людей: и его духовные чада, и те, кто хотя бы один раз обращался к нему за советом. Мне рассказывали о том, как люди, однажды встретившие батюшку, решительно меняли свою жизнь.

Свой монашеский путь он начал в Глинской пустыни, но бóльшую часть жизни провел на Кавказе. Последние годы – в Сочи, где и погребен в часовне во имя преподобного Симеона Столпника. Сейчас знавшие и не знавшие отца Симеона приходят в эту часовню и обращаются к нему как к живому с самыми разными просьбами. И очень часто их просьбы исполняются. Это засвидетельствовали его духовные дочери, поддерживающие порядок в часовне, священники, служащие по батюшке панихиды.

Любящие отца Симеона часто собираются вместе. Неудивительно, что рассказанное ими становится достоянием гласности. Многие могут подтвердить случаи избавления от бед, рассказать об устройстве на работу, когда кругом сплошная безработица; о неверных мужьях, вернувшихся к женам; о молодых людях, оставивших пагубные страсти… В своем отборе этих свидетельств я старался по возможности не повторяться. Поскольку это не сбор материала для прославления, а документально-художественное повествование, я выбирал наиболее интересные для читателей сюжеты. Кроме того, я описывал судьбы людей, которым отец Симеон помог прийти к Богу. Больной, обездвиженный, прикованный к постели, он помогал людям уверенно идти по жизни, полной скорбей и тяжелейших испытаний. Духовный труд батюшки можно сравнить с работой ткацкого станка, где натянута основа, а челнок, проходя через нее, вплетает разноцветные нити, и так, шаг за шагом, ткется полотно. Основа – это православие. А челнок – батюшка Симеон, сплетавший нити жизни многих людей в общее полотно. Так индивидуальные человеческие судьбы соединялись им в единое Тело Христово. Он был воистину пастырем добрым и мудрым наставником.

Рассказывая о чудесах исцеления, опасаюсь: не станут ли мои тексты соблазном? Народ у нас замечательный, и вера у многих крепка и неколебима. А вдруг найдутся люди, которые откажутся от традиционного лечения и станут уповать только на помощь отца Симеона? А потом родственники тех, которые не получат просимого исцеления, возропщут и назовут меня обманщиком. Хочу заранее предупредить возможность такого поворота.

Исцеление получают те, кого Бог исцелит. Нужно относиться к болезням и смерти так, как учит Православная Церковь: смерти нет, а переход в вечность происходит в самый для человека лучший момент его жизни. Если Господь посчитает нужным продлить человеку земной срок, то продлит его. Возможно, для того, чтобы дать время на покаяние. Возможно, для того чтобы не лишать детей и внуков кормильца и любимого, родного человека. Как происходят суды Божии – неведомо. Мы страшимся смерти. Даже великие праведники трепетали при ее приближении. И вполне естественно, что мы просим продления живота нашего и доброго ответа на Страшном Судилище Христовом. Обращаясь к отцу Симеону с просьбой об исцелении, нужно помнить о том, для чего мы пришли в этот мир и как дóлжно его покидать. И уж если получим по батюшкиным молитвам исцеление, то посвятим свою жизнь Христу Богу и подготовке к неизбежному расставанию с этим миром и доброму ответу за то, как проведем на земле «добавленное время».

От Глинской пустыни до Сочи

25 декабря, в день памяти святителя Спиридона Тримифунтского, в сочинских храмах после литургии отслужили панихиды по схиархимандриту Симеону (Нестеренко). А в Михайло-Архангельском соборе и церкви великомученика Георгия Победоносца сестры организованной отцом Симеоном общины устроили поминальную трапезу. Один из приглашенных священников удивился:

– Почему вы раньше времени сороковины отмечаете?

– Это не сороковины, а двадцать дней – половина сороковин, – ответила одна из матушек.

– Кто это вас надоумил?

– Любовь, – улыбнулась матушка.

– Никогда не слыхал, чтобы двадцатый день отмечали, как девятый и сороковой. Нигде это не принято.

– А в Глинской пустыни принято.

Отец Симеон был воспитанником этой знаменитой обители. Родился он в 1920 году. Жил в селе Береза в четырнадцати километрах от Глинской пустыни. Как только эту обитель открыли, он поспешил вступить в число братии. Несколько лет он выполнял разные послушания: пел на клиросе, работал на кухне, ухаживал за слепым старцем Никодимом. В 1951 году в день памяти Иоанна Богослова Симеон был рукоположен в диакона, а 27 октября 1952 года его постригли в мантию с сохранением имени Симеон.

Иеродиакон Симеон в Глинской пустыни. Начало 1950-х

Обитель была бедной. Причиной того являлись огромные налоги, которые на монастырь налагала советская власть. Монахи Глинской пустыни голодали, но, уповая на Царицу Небесную, за все благодарили Бога и безропотно несли свой крест.

Отец Симеон с самой юности часто болел. Ему пришлось трудиться с ранних лет. У него было четыре брата и три сестры. Отец бросил их, когда младшие дети были совсем маленькими. Пришлось Симеону идти в люди, чтобы прокормить братьев и сестер, оставшихся без кормильца. Он пас коров и овец у зажиточных соседей. Однажды он, босой, угнал стадо далеко в поле. Неожиданно ударил мороз. Пока добрался до дома хозяев, отморозил ноги. С этих пор начались его муки. Ноги почернели и опухли. Из гноящихся ран выходили осколки костей. Ему доставляли мучения даже малейшие колебания пола, когда кто-то проходил рядом. Но Симеон все переносил с поразительным терпением. Он утешал себя воспоминаниями о Христовых страданиях и терпении многострадального Иова. Три года он пролежал в больнице. Его подлечили, но болезнь постоянно давала о себе знать частыми обострениями.

После принятия священнического сана отцу Симеону приходилось вести долгие монастырские службы. Больные ноги не выдерживали нагрузок. Воспалялись они и при частых простудах. С каждым годом ему становилось все труднее служить и передвигаться. При хрущевских гонениях на Церковь его сначала отправили на сельский приход, потом ненадолго вернули, но после и вовсе изгнали из Глинской пустыни. Пока он служил на приходе, снова разболелись ноги. Чтобы успеть на утреннюю службу, он с вечера полз на животе от хатки, в которой его разместили, до церкви. Но как только он оказывался в церкви, Господь давал ему силы, он вставал и служил литургию. Прихожане и не знали, чего ему это стоило. Некоторые, видя его ползущим по земле, смеялись: «Вот до чего напился! Уже и на ногах не стоит».

Иеромонах Симеон

Изгнали отца Симеона из Глинской пустыни за сугубое усердие. С первых лет пребывания в обители у него обнаружились многие духовные дарования. К молодому иеромонаху приходило такое же множество людей, как и к умудренным старцам. Это не могло не вызвать гнев светских властей. Несмотря на то, что патриарх Алексий I приказал вернуть отца Симеона в пустынь, уполномоченный по делам религии не допустил этого. Глинские старцы посоветовали ему уехать на Кавказ.

Отец Симеон с духовными чадами

Отец Симеон получил назначение от архиепископа Сухумского Леонида в селение Лыхны. Там он начал служить в полуразрушенном храме Успения Пресвятой Богородицы, построенном в Х-ХI веках. Местные жители были поражены тем, что отец Симеон не брал денег за требы. Они видели его бескорыстные труды и очень скоро полюбили своего нового пастыря. К нему стали приезжать духовные чада из Москвы и других городов и весей. Они помогли обзавестись необходимой утварью, постепенно восстановили храм.

Его полюбил и Грузинский патриарх Илия. Он неоднократно навещал его в Лыхнах и Гудауте, где отцу Симеону удалось приобрести половину дома. Здесь образовалась монашеская община из сестер, прислуживавших в храме. Монахини этой общины никогда не покидали отца Симеона и оставались при нем до последних его дней.

Несмотря на постоянные хвори, отец Симеон добрался до горного селения Псоу, в котором обосновалось много монахов, и некоторое время жил с ними. Отсюда он поднимался в труднодоступные места, где скрывались отшельники, чтобы причастить старых монахов – тех, которые по немощи уже не могли спуститься с гор, и тех, которые навсегда удалились из мира и никогда не покидали своих келий. Проходя узкими тропами над пропастями, он трижды чудом избежал гибели.

Батюшка полюбил этот край, удел Божией Матери, но жить здесь было непросто. Власти постоянно следили за ним, подсылали соглядатаев. Однажды его подвергли ночному допросу, выясняя его отношение к власти. Убедившись в том, что политика отца Симеона совсем не интересует и что он, по слову апостола, не только не борется с властью, но еще и молится о ней, просили его не оставлять молитв. Особенно трудно ему пришлось, когда стали разжигать вражду между грузинами и абхазами, перешедшую в настоящую войну. Батюшку угрозами принуждали встать на одну из сторон. Он отказался и молился об установлении мира. Но не мир нужен был тем, кто разжигал эту войну. Батюшке пришлось покинуть Гудауту и перебраться в Сочи.

Здесь скоро о нем узнал весь город, а затем и весь Краснодарский край. К нему стал наведываться Кубанский митрополит Исидор, знавший отца Симеона еще в Глинской пустыни. Посещали его и многие другие архиереи. Нуждающихся в духовном окормлении становилось все больше. Когда к Почаевскому старцу Кукше приезжали паломники с Кубани, тот говорил им: «Зачем вы ко мне приехали, когда у вас есть свой старец Симеон?»

С 1975 года он уже не мог самостоятельно ходить. Пришлось передвигаться на инвалидной коляске. Он постоянно претерпевал сильные боли, но никогда не говорил о своих страданиях. Иногда шутил:

– Я-то что… Я барин. Лежу себе на мягких постелях. За мной ухаживают, а вот монах Иов в Глинской пустыни ходил с полными сапогами гноя. Вот у кого ноги болели. Но он никогда не лечился, и никто за ним не ухаживал.

Сам батюшка тоже прибегал к врачебной помощи лишь в крайних случаях. Таблетки принимал при врачах, чтобы их не обидеть, а потом велел лекарства выбрасывать. Страдания он воспринимал как посланное Богом испытание. И старался выдержать его без ропота, проявляя удивительное смирение и терпение. Он часто повторял слова преподобного Антония Великого: «Скорбями обретаем Бога». Имя Симеон, данное ему в крещении в честь преподобного Симеона Столпника, было сохранено при постриге, но на сей раз его нарекли уже в честь преподобного Симеона Верхотурского. Однако он никогда не оставлял своего «столпничества» и никогда не просил у Господа позволения оставить этот подвиг.

Иеромонах Симеон. 1970-е

Современному человеку при нынешнем культе здорового тела, когда со всех сторон видишь рекламу новейших лекарств и способов сохранить активность и бодрость до глубокой старости, трудно понять подвиг отца Симеона. Он отказывался принимать обезболивающие лекарства и добровольно переносил страдания во искупление грехов – как собственных, так и своих духовных чад, о которых непрестанно молился.

Когда видишь брошенных стариков и инвалидов и то, с каким трудом больницы находят санитарок для ухода за болящими, становится очевидно, что людей, готовых ухаживать за обезноженным отцом Симеоном, посылал Сам Господь. В общину приходили новые сестры, появились помощники и из братьев. Двое тогда еще довольно молодых людей стали добровольно возить батюшку в церковь. Один из них был отставным морским офицером, другой – инженером-строителем. В приобретенном микроавтобусе они возили батюшку по вновь открытым обителям. Посетили родину отца Симеона и его любимую Глинскую пустынь. Побывали в Москве у блаженной Матронушки, у преподобного Сергия Радонежского в Троице-Сергиевой лавре, в Дивееве у преподобного Серафима Саровского, в других знаменитых монастырях, добрались и до Екатеринбургских пределов, где подвизался небесный покровитель батюшки преподобный Симеон Верхотурский. Эти поездки были утомительны, но очень важны. Батюшка приезжал поклониться великим русским святым, а его духовные чада и люди, с которыми он встречался, имели возможность общения с живым праведником и продолжателем великих православных традиций.

Отец Симеон со своей общиной в Гудаутах. 1958 г.

Батюшка был очень прост в общении. Принимал всех ласково, прежде чем начать беседу, кормил. Наставлял сестер всегда проявлять милость и никогда не быть грубыми с посетителями: «Доброе слово лечит лучше всяких лекарств». Когда к нему приходили люди в надежде увидеть мудрого златоуста, он сразу прозревал их желание и говорил: «За умными беседами идите к академикам. А ко мне, пожалуйста, только с простыми вопросами».

Он не любил пустого смехотворства, сам же обладал хорошим чувством юмора и часто шутками и прибаутками скрывал свою прозорливость и уходил от бестактных вопросов. Он очень удачно отшучивался, когда нецерковные люди хотели поставить его в неловкое положение. Не любил он и чрезмерного почитания.

Вот один из его диалогов с назойливыми посетителями.

Ему умильно говорят:

– Батюшка, как нам с вами хорошо!

А он отвечает:

– А чего ж вы не скачете от радости?!

– Батюшка, родненький…

– Родненький, да голодненький.

– А вы поешьте.

– А у меня рот уснул.

– Надо кушать, а то ноги протянете.

– А я и так протянул. Меня на коляске возят.

Однажды пришла к батюшке девица и стала ему перечить. Он ей одно, а она ему другое. Батюшке надоело это дело, поглядел он на нее и говорит:

– У тебя золото есть?

– Есть.

– Покажи.

– Вот сережки и колечко.

– И все?

– Все.

– Это мало. Вот когда у тебя будет мешок золота, тогда приходи и поговорим. А до тех пор не появляйся.

Привели как-то к отцу Симеону молодого милиционера. Батюшка посмотрел на него и спрашивает:

– У тебя пистолет есть?

– Есть.

– Убивал из него людей?

– Нет.

– И кандалы есть?

– Кандалов нет. Есть наручники.

– И красная книжка есть?

– Есть.

– А для чего живешь, знаешь?

Милиционер опешил.

– Расскажи, батюшка.

И батюшка рассказал. Долго беседовали они. А когда милиционер ушел, отец Симеон сказал матушкам: «Попом будет». Так и вышло. Сейчас этот милиционер – священник, служит в одном из сочинских храмов.

Батюшка никогда не боялся свидетельствовать о Христе. Даже в самый разгар антирелигиозной борьбы он всегда ходил в подряснике. Ему часто приходилось выслушивать злобные хульные тирады. Особенно в поездах, когда некуда деться от попутчиков.

Однажды он оказался в купе с двумя женщинами. Одна из них стала громко говорить о том, что «попы жулики и бездельники и ничего не знают».

Батюшка посмотрел на нее с сожалением, вздохнул и говорит:

– Кое-что все-таки знаем. А скажите, сколько у вас детей?

– Двое.

– Двое – это те, что уцелели. А пятерых вы в утробе зарезали.

Женщина в ужасе выскочила из купе. Ее собеседница последовала за ней.

Один раз полковник-политрук стал «просвещать» батюшку, приводя цитаты из атеистических брошюрок. Начал он с расхожей фразы: «Наука доказала, что Бога нет».

– Во здорово! А коммунисты есть?

– Конечно, есть. Я вот коммунист.

– И, наверное, в санаторий едете?

– В санаторий.

– И в море будете купаться?

– Конечно.

– А еще что будете делать?

– В рестораны буду ходить. С женщинами гулять.

– Значит, денег на все это хватит. Партийным, значит, хорошо платят?

– Не жалуюсь.

– А скажите, что вам ваша партия после смерти обещает?

Политрук замолчал и не по-доброму поглядел на отца Симеона.

– А мне мой Бог обещает вечную жизнь. Своим воскресением Он доказал, что смерти нет. А про то, чего наука доказала, я не знаю. И спорить с ученым человеком не стану. Если хотите, давайте после смерти продолжим этот разговор.

Полковник тяжело задышал, поднялся и вышел из купе. Через полчаса он вернулся с двумя стаканами чая и пакетом пряников и плюшек.

– А теперь, батюшка, давай расскажи мне о своем Боге.

Беседовали они до утра, а утром политрук слезно благодарил отца Симеона и просил прощения за дерзкие словеса.

Батюшка не избегал разговоров о Боге, но учил своих чад: «О Боге говорите спокойно. Со страхом Божиим. Никогда не спорьте. Если видите, что собеседник раздражен, прекращайте разговор. Проку не будет. Не мечите бисер».

Батюшка очень любил людей, но обрушившаяся на него «популярность» тяготила его. Ведь его немощи и хвори усиливались прямо пропорционально росту его известности. Особенно тяжело было, когда люди приходили не для того, чтобы получить духовный совет, а для того, чтобы в его лице заполучить арбитра в семейных ссорах. В таких случаях батюшка просил не вываливать на него грязь семейных неурядиц и советовал супругам вспомнить, за что они полюбили друг друга, и забыть, «яко небывшее», все, что убивало их любовь.

Отец Симеон в Сочи, пос. Верхний Юрт. Начало 2000-х

Батюшка был скромен и часто скрывал свой дар прозорливости. Иногда юродствовал. Как-то пришел к нему молодой человек, увлекшийся язычеством. Он прочел о том, что мать-земля – это живое божество, и хотел спросить, можно ли на землю плевать. Батюшка, не дожидаясь вопроса, плюнул ему под ноги: «Понял?» Пораженный посетитель ничего не сказал. Тогда батюшка плюнул второй раз и пошел в дом.

Отец Симеон окормлялся опытными старцами, такими как прославленные в лике святых схиархимандриты Андроник (Лукаш), Зиновий (Мажуга), Серафим (Романцов), и обрел главную христианскую добродетель – любовь. Любовь к Богу и ближним. Именно этим объясняется ответная, поистине всенародная любовь, которой отец Симеон был окружен в последние десятилетия своей жизни. К нему приезжали за духовным советом люди из ближних и дальних весей России. Приезжали православные и из других стран. Как сказал один из духовных чад батюшки, «в его маленькой келье перебывало больше народу, чем во Дворце съездов». Даже в последние годы – а отец Симеон прожил девяносто лет, – когда из-за тяжелейшей болезни и нескольких перенесенных инсультов он не мог, как прежде, беседовать с посетителями, люди приезжали к нему, чтобы просто побыть рядом, рассказать ему, немощному, о своих немощах и бедах и уйти умиротворенными и успокоенными. До последнего вздоха он молился о своих духовных чадах и гибнущем в грехах и пороках мире.

Сестры его общины, проведшие подле него полвека, знали о его постоянном подвиге, о непрерывающейся ни на миг молитве. Тем, кто мало знал батюшку, трудно было поверить в то, что прикованный к постели старец, не всегда узнававший приходивших к нему людей, пребывал в постоянном богообщении. Я, грешным делом, тоже сомневался, пока за два месяца до его кончины не получил удивительный опыт общения без слов. Я простоял у изголовья батюшки на коленях минут десять. Он держал мою руку в своей руке, и я почувствовал, как его тепло проникает в мое сердце. Я не мог сдержать слез. Это безмолвное пребывание подле него было моим покаянием и его благословением. Происходило исполнение просимого у Господа очищения сердца. Я физически ощутил силу его молитвы, и что «дух прав» по его молитве «обновляется во утробе моей».

Отец Симеон скончался 6 декабря, но до этого он умирал неоднократно. И всякий раз Господь возвращал его по молитвам Церкви и его бесчисленных духовных детей. Батюшка рассказал об одном таком случае.

Однажды после тяжелейшего приступа он почувствовал, что душа его покинула тело. Он увидел огромный вокзал, из которого постоянно отбывали люди. Его охватило беспокойство оттого, что у него не было билета. Вдруг он увидел монаха, с которым в молодости сильно повздорил, а потом всю жизнь об этом горько сожалел. Батюшка стал просить у него прощения, а тот повел его по длинной улице и стал показывать дома, в которых пребывали ушедшие из жизни монахи Глинской пустыни.

– А это твой, – сказал он, остановившись у недостроенного дома. Там было лишь три стены без крыши.

– Да как же я в нем жить буду? – спросил отец Симеон.

– Пока никак. А вот достроим – тогда позовем, – ответил монах. – А пока возвращайся.

В тот же миг батюшка почувствовал, как душа возвращается в тело, и снова испытал сильнейшую боль.

О молитвенной помощи отца Симеона существует множество свидетельств. Еще предстоит большая работа по их сбору и проверке. Народ любит чудеса. И любит о них рассказывать. Приходится тщательно отделять правдивые истории от «фольклора». Но уже сейчас очевидно, что чудес, происшедших по молитвам батюшки, не смогут отрицать самые закоренелые скептики. Но главное чудо – это тысячи людей, приведенных отцом Симеоном к Богу, тысячи исцеленных душ, обретших смысл и верные ориентиры. А разве не чудо то, что восемь сестер батюшкиной общины на поминальных трапезах умудряются накормить чуть ли не полгорода? Когда я спросил матушку Макрину, как им это удается, она улыбнулась: «По молитвам батюшки. К тому же мое самое любимое место в Евангелии – это когда Господь пятью хлебами накормил пять тысяч».

Из общинки старца Симеона

Схимонахиня Елисавета была старшей в общине отца Симеона. И то, что она первой ушла вслед за батюшкой, никого не удивило. Девяносто лет – возраст немалый. Умирала она, как и отец Симеон, не один раз. Последний – в день батюшкиной кончины. Тогда матушка Варвара приказала ей повременить: «Погоди. Батюшку проводим, тогда и помирай». Елисавета послушалась. Сильно постаралась и умерла ровно через два месяца после кончины своего духовного отца: он – 6 декабря, она – 6 февраля. И сподобилась упокоиться рядом с любимым старцем. А ведь если бы раньше померла, лежала бы на дальнем кладбище…

Матушка Елисавета с юности знала о своем монашеском призвании. В Перми, где она жила со своей сестрой, был прозорливый старец Алексий. Когда обе девушки, придя к нему, спросили совета, как им устроить свои жизни, он внимательно посмотрел на них и приказал принести двух кукол. Старец нарядил этих кукол в монашеское одеяние и сказал: «Имена поменяете и будете петь, как ангелы, до самой смерти». Так и произошло. Обе они стали монахинями и пели Богу своему до последнего вздоха. Сестра Елисаветы Евдокия ушла из жизни намного раньше и упокоилась в Гудаутах, где они жили до переезда в Сочи. А матушка Елисавета, как и отец Симеон, погребена рядом с храмом Георгия Победоносца. Это великая милость Божия. Немногие знают, чего это стоило верным батюшкиным чадам. Ведь в Сочи не было еще ни одного такого погребения. Да и храмов никаких до недавнего времени не было, кроме Михайло-Архангельского. Настоятели новых церквей, слава Богу, живы. И вдруг умирает старец, никогда сочинским клириком не бывший. Как было доказать светским властям, что его нужно похоронить рядом с храмом? И все же удалось. Дай Бог здоровья мэру и всем, кто об этом хлопотал!

Это были удивительные похороны. Проводить матушку Елисавету собралось немало народу – батюшкины чада, любившие своего духовного отца и тех, кто много лет ухаживал за ним. Все чувствовали не только печаль расставания с любимым человеком, но и радость оттого, что ей первой Господь судил встретиться с батюшкой. Когда закончилась панихида и установили крест над могилой – всего лишь в двух метрах от батюшкиного креста, – люди медленно двинулись меж двух могильных холмов, полностью засыпанных цветами, кланялись в пояс и целовали кресты: батюшкин и новопреставленной Елисаветы. И было в этом крестном целовании нечто от клятвы на верность Богу и обещание вечной памяти об усопших. Как это было не похоже на то, что происходило совсем рядом. По дороге к храму я прошел мимо людей, стоявших у свежей могилы. Мужчины курили и пили водку из пластиковых стаканов. Женщины тоже курили. О чем говорили они, я не слышал. Но это определенно были не слова молитвы.