- -
- 100%
- +
– А где Михал Сергеич? У меня… у меня назначено. Да.
Только тут Николай Иванович впервые почувствовал, что под этой мнимой кошачьей уступчивостью речи, под этим как бы заиканием и повторами прячутся железные когти.
– Он заболел, – пряча глаза, отвечала секретарша.
– Запил? – уточнила Анна Геннадьевна.
Увидев, что ложь не помогла, секретарша обречённо повесила украшенную седыми буклями голову.
– Едем, – Анна Геннадьевна увлекла Н. И. прочь из прокуренного помещения.
Через непродолжительное время они стояли на лестничной площадке жилого дома и звонили в чью-то квартиру.
Дверь им отворила болезненного вида женщина. Увидев Анну Геннадьевну, она испугалась и крикнула:
– Миша, это к тебе.
Анна Геннадьевна вместе с Н. И. прошли в комнату, где на кровати лицом вверх лежал человек с внешностью спившегося интеллигента. Воздух вокруг был спёрт и насыщен густым зловонием. Возле кровати на полу стояла пустая бутылка водки. Анна Геннадьевна первым делом отперла окна, а Н. И., осмотревшись, увидел прятавшихся в коридоре детей. «Так это и есть главный?!» – ужаснулся про себя он, вновь переводя взгляд на неподвижного человека. Рыжеватые волосы обрамляли его одутловатое изъеденное оспой лицо, а в усах прятались губы алкоголика, мягкие и толстые, словно сосиски с полиэтиленовой кожицей, под которой малиновым цветом набухла мясная масса.
– Миша, – Анна Геннадьевна встала у изголовья, как карающий ангел.
Человек разлепил веки, попытался сесть и закашлялся. Мокрота и слизь полетели от него во все стороны.
– Где мои деньги? – жёстко спросила Анна Геннадьевна.
Продолжая кашлять, человек замахал на неё руками. Жена подскочила к нему и сунула в руку скомканный носовой платок. Отхаркнув в него содержимое лёгких и носоглотки, Михаил Сергеевич вытер по кругу свои распущенные губы и наконец удостоил Анну Геннадьевну осмысленным взглядом.
– О! Кто к нам пожаловал, – ёрничая, произнёс он, – сама Железная Анна!
– Он вернёт, – робко вставила жена.
– Я больше… я больше не могу ждать, – сухо заметила Анна Геннадьевна, – я звоню Кириллу. Да. Где здесь телефон?
Не обращая на неё внимания, Михаил Сергеевич спросил у супруги:
– Мария, не пора ещё пищу принимать?
Та молча убежала на кухню и скоро вернулась с тарелкой, полной куриного бульона со «звёздочками».
– С Вашего позволения, Анна Геннадьевна, я отобедаю, – Михаил Сергеевич свесил голые бледные ноги с кровати и, прикрывая пах комком одеяла, придвинул к себе стоявший рядом табурет, на который его жена заботливо поставила суп.
– А где приборы? – спросил он, рукой зачёсывая назад сальные рыжие волосы.
– Сейчас, – жена принесла с кухни ложку и кусок хлеба.
Михаил Сергеевич с аппетитом принялся за еду. В это время Анна Геннадьевна отыскала наконец телефонный аппарат, спрятанный в одном из углов под кучей хлама, и набрала номер, несколько раз резко повернув трескучий пластмассовый диск. На лице её читалось сильное раздражение.
– Кирилл, это я, – произнесла она в трубку, – моё терпение лопнуло. Да. Отдаю… отдаю за пятьдесят.
Жена Михаила Сергеевича упала в ноги Анне Геннадьевне и начала хватать её за руки, повторяя:
– Анна Геннадьевна, он отдаст, честное слово, отдаст. Анна Геннадьевна, ради Христа, детей пожалей!
Анна Геннадьевна положила трубку и позволила Марии отобрать у неё телефон.
– Поздно, – сказала она, – Миша сам во всём виноват.
Михаил Сергеевич продолжал стучать ложкой, доедая бульон.
– Жалости в тебе нет никакой, Анна Геннадьевна, – философски заметил он, – никакого христьянского милосердия.
– Пойдём, – коротко бросила Анна Геннадьевна, обращаясь к Н. И.
Когда они вышли на улицу, она, заметив обескураженное выражение на лице спутника, объяснила:
– Миша – хороший… хороший человек, но пьющий. Да. Сильно. Когда-то мы с ним влезли вместе в одно прибыльное дело, и я… я вложила, – тут она назвала сумму, от которой у Н. И. потемнело в глазах, – но Миша, как всегда, не вовремя запил, сделка сорвалась, деньги пропали. Да. Он обещал отработать, обещал, но так и не отработал. Несколько раз я пыталась его лечить от запоя, сдавала в наркологию – всё бесполезно.
Они сели в «мерседес» Анны Геннадьевны, где та закурила.
– Вы не курите? – спросила она, покосившись в его сторону.
Н. И. отрицательно мотнул головой.
– А я вот курю. С такими нервами… да, с таким нервами не курить невозможно.
Через некоторое время к дому подъехала чёрная «девятка», и оттуда вышел человек со спортивной сумкой. Он отдал сумку Анне Геннадьевне со словами:
– Тут пятьдесят процентов. Можешь пересчитать.
– Верю.
– Жена, дети дома? – спросил человек.
– Дома.
Он с сожалением почесал лысую голову и, кивнув в сторону «Нивы», стоявшей перед подъездом, поинтересовался:
– Тачка евонная?
– Его, – ответила Анна Геннадьевна.
– Чё ещё есть?
– Квартира. Трёшка. Товар на складе. Оргтехника в офисе.
– Пойдёт, – кивнул человек и отправился в подъезд, из которого не так давно вышли Анна Геннадьевна со спутником.
– Жёстко, – только и мог произнести Н. И., ошеломлённый тем, насколько образ принцессы из детской сказки и мягкая мурлыкающая речь не соответствовали железному характеру Анны Геннадьевны.
– Ну что? Едем дальше? – спросила она.
Он согласился:
– Едем.
Следующая встреча Анны Геннадьевны была назначена в китайском ресторане «Шанхай» – первом заведении в городе, где можно было отведать салат из медузы, суп из акульих плавников и горячие дим-самы с креветками, не говоря уже о знаменитой утке по-пекински!
Попав в «Шанхай», Н. И. оказался в неловкой ситуации: имевшихся с собой денег могло не хватить, а обедать за счёт Анны Геннадьевны не позволяло чувство приличия. Он как раз размышлял над тем, как выйти из положения, когда его подвели к столику, за которым сидели несколько молодых людей и один старик.
Пузатый графинчик с водкой весело бродил по рукам, чаще задерживаясь у старика, о чём свидетельствовали слёзы и румянец на щеках последнего. Закусывала компания, однако, вовсе не по-русски: острым салатом с ростками бамбука, свиными ушами в кляре, карпом в кисло-сладком соусе и жирной свининой.
К тому моменту, когда Анна Геннадьевна и Н. И., начинавший чувствовать себя пажом при могущественной королеве, присоединились к обедавшим, разговор за столом уже достиг определённой степени оживлённости.
– Привет, Анька! – весело крикнул один из молодых людей. – Мы тут специально ничего не обсуждаем, тебя ждём.
Анна Геннадьевна кивнула и сказала, обращаясь к Н. И.:
– Знакомьтесь, Николай Иванович, мои… мои соратники, да! Авангард… авангард ленинского комсомола, сливки советской молодёжи.
– Ну, зачем же так официально? – перебил кричавший и, протянув Н. И. большую честную ладонь, всю составленную из прямых рубленых линий, сказал:
– Игорь.
Остальные также представились, называя лишь имена, и только старик, вытирая салфеткой жирные губы, сообщил:
– Анатолий Матвеевич.
Пиджак его был стар и поношен, на лацкане виднелась дырка, предназначенная для значка.
Н. И. сел рядом с Анной Геннадьевной и с интересом начал вслушиваться в разговор.
– Ну, так что, Анатолий Матвеевич, – подливая старику из графинчика, спрашивал Игорь, – обеспечите нам голосование трудового коллектива?
– Какой разговор! – отвечал тот, внимательно наблюдая, как наполняется рюмка.
– По второму варианту пойдём? – спрашивали с другого конца стола.
– Второй, безусловно, лучше, – горячо вставляла Анна Геннадьевна.
– А члены трудового коллектива нам акции потом продадут? – интересовался Игорь у старика.
Анатолий Матвеевич махал рукой:
– Продадут. Я готов, так сказать, и личным примером.
Через некоторое время Н. И. догадался, что речь шла о приватизации асфальтобетонного завода, где старик занимал должность директора. Бывшие комсомольцы решали, каким способом лучше приобрести собственность на средства производства. Что касается Анны Геннадьевны, то она играла самую активную роль в обсуждении.
– Хотите на меня работать? – спросила она Гаврилова, когда они вышли на улицу после обеда.
У него внезапно возникло ощущение, будто бы он стоит на платформе и глядит вслед быстро удаляющемуся поезду: ещё миг – и запрыгивать на подножку будет поздно.
– Хочу, – поспешил согласиться Н. И. и с облегчением выдохнул. В тот день ему посчастливилось заскочить в последний вагон уходящего поезда.
Скоро он закончил учёбу в университете, получил диплом и сделал предложение Анне Геннадьевне, которое она приняла более чем благосклонно, несмотря на то что их отношения вызвали к жизни огромное количество грязных слухов в университетском сообществе, как это обычно бывает в случае связи между студентом и преподавательницей.
В дальнейшем Н. И. был зачислен в аспирантуру и постепенно, не без протекции супруги, получил учёную степень кандидата экономических наук. Научная карьера давалась ему чрезвычайно легко. Гаврилову не приходилось льстить, интриговать или униженно просить у сильных мира сего о заступничестве. Он занимался одной лишь чистой наукой и двигался вперёд по дороге, которую расчистила для него Анна Геннадьевна, умело убиравшая с пути конкурентов, отвращавшая случайный гнев членов учёного совета и организовывавшая банкеты. При этом она, проявляя чудеса деликатности, всегда устраивала всё таким образом, чтобы её муж никогда не догадался об истинной причине своего продвижения.
Бизнес Анны Геннадьевны, куда Н. И. пришёл на должность менеджера по продажам, представлял собой средних размеров компанию, спекулировавшую строительными материалами. Со свойственным женщине желанием внести хотя бы толику поэзии в такие прозаичные явления, как продажа кирпича и цемента, Анна Геннадьевна назвала свою фирму «Каменный сад».
Гаврилов быстро сделал карьеру в «Каменном саде». Уже через год он стал практически равноправным партнёром и вторым генеральным директором компании. Любопытно было наблюдать за тем, как супруги вели переговоры с контрагентами. Анна Геннадьевна, имеющая больший опыт, сразу же понимала, в каком направлении станет развиваться беседа, какие ловушки приготовила другая сторона, и потому немедленно стремилась расставить все точки над «и», а если понадобится, то и взять быка за рога. Н. И. требовалось значительно больше времени для того, чтобы разобраться в ситуации, в связи с чем он сидел и молчал, пытаясь разгадать стратегию жены, а потом начинал включаться в диалог, подстёгиваемый мужским честолюбием. Обнаружив амбициозные притязания мужа, Анна Геннадьевна тактично замолкала и уступала ему поле боя, на которое он бросался с юношеской горячностью. Вскоре, однако, Н. И. (а он был отнюдь не глуп) понимал, что супруга отстранилась от участия в переговорах исключительно для того, чтобы дать ему возможность вволю порезвиться. Осознав это, он возвращал инициативу Анне Геннадьевне. Та, в свою очередь, отказывалась от ведущей роли и говорила, что главным должен быть всё же мужчина. Н. И. не соглашался с ней и возражал, что предпочтение должно быть отдано более опытному партнёру, а опыт в ведении переговоров, разумеется, был у Анны Геннадьевны. Таким образом, обсуждение контракта могло затянуться на долгие часы из-за того, что супруги соревновались друг с другом в тактичности.
В итоге, когда к началу третьего тысячелетия «Каменный сад» превратился в крупную холдинговую структуру, Анна Геннадьевна решила положить конец двоевластию. «У туловища должна быть одна голова, а у компании один директор, – сказала она. – Сиамских близнецов нужно разделить хирургическим путём». К слову сказать, цементно-кирпичный бизнес уже давно не приносил ей удовлетворения, и занималась она им по инерции. Анна Геннадьевна мечтала посвятить себя воспитанию дочери (которая к тому времени родилась), преподаванию в университете и духовному поиску. Поэтому на семейном совете было принято решение, что Н. И. остаётся единственным генеральным директором «Каменного сада».
Так Н. И. сделал свою блестящую карьеру в бизнесе. К тому моменту, когда он единолично возглавил «Каменный сад», многие конкуренты и недобросовестные партнёры, включая злостных неплательщиков, были убиты. Причём произошло это давно, ещё в эпоху криминальных разборок. Анна Геннадьевна умела принимать жёсткие меры воздействия. Оставшиеся в живых превратились в цивилизованных бизнесменов, опасающихся ОБЭПа или налоговой инспекции, где у Анны Геннадьевны имелись серьёзные связи. Общаться с уцелевшими было одно удовольствие! Н. И. никто не обманывал, все платежи осуществлялись вовремя, а банковские кредиты сыпались как из рога изобилия, потому что банкиры лично знали Анну Геннадьевну и многим были ей обязаны.
Ко времени нашего рассказа Н. И. находился в одном шаге от следующего своего достижения, которое наметила для него супруга, а именно от депутатского кресла. Анна Геннадьевна была уверена в том, что всякий мужчина нуждается в реализации на политическом поприще, по примеру древних, как Фемистокл, Аристид, Цицерон или братья Гракхи. В связи с этим она очень скоро ввела своего мужа в круг политических деятелей городского масштаба, и дело теперь оставалось за малым: обойти вероятных соперников, заключить необходимые союзы и заручиться поддержкой федеральных властей. Для всего этого у Анны Геннадьевны были необходимые возможности, а у Николая Ивановича – амбиции.
III. Призрак
На следующее утро после ужина с женой в итальянском ресторане с Н. И. произошло событие, которое он про себя назвал «явлением» и которое стало первым в цепи странных случайностей, существенно отравивших ему жизнь. Гаврилов, одетый в мягкую серо-голубую пижаму, стоял перед зеркалом в ванной и тщательно водил расчёской по волосам, одновременно высушивая их феном. Ему непременно нужно было добиться такого эффекта, чтобы каждый волосок лежал к волоску и все вместе они сливались в безупречную причёску.
В зеркале Н. И. видел себя, чуть приоткрытую дверь ванной и небольшой кусочек коридора. Внезапно он отчётливо разглядел, как по коридору не спеша идёт голый и абсолютно лысый мужчина. Всё восприятие продолжалось доли секунды: чужак показался в дверном проёме и тотчас исчез.
Выскочив из ванной, Гаврилов рассчитывал налететь на незнакомца, скрутить его и повалить на пол, но вместо этого схватил пустоту. Крадучись, Н. И. проследовал на кухню, где напугал жену, готовившую омлет.
– Господи, – поворачиваясь от плиты, сказала она, – как ты… как ты меня напугал!
По кухне распространялся аромат жареных яиц и кофе. Гаврилов благоразумно решил не рассказывать супруге про увиденный им призрак. Вернувшись в ванную, он вновь принялся за свои волоски. «Показалось, – вертелось у него в голове, – иначе и быть не может!»
Покончив с причёской, Н. И. ещё раз придирчиво оглядел себя, провёл рукой по щекам и подбородку, радуясь качеству бритья, подышал на зеркало, пытаясь уловить малейшие неприятные запахи в выдыхаемом мятном облачке, оттянул оба нижних века, вращая чистыми, без сеточки капилляров, белками, и, довольный проделанной утренней работой над своей внешностью, отправился на кухню, где его уже ожидал сервированный завтрак.
Усевшись за стол, Н. И. поблагодарил жену и с аппетитом принялся за еду.
Вскоре на кухне появилась сонная дочь.
– Надежда, если хочешь, чтобы папа отвёз тебя в школу, – сказала Анна Геннадьевна, – тебе надо поторопиться.
Дочь кивнула и тяжело опустилась на стул.
– Мне кажется… мне кажется, – заметила ей мать, – что ты слишком много времени проводишь в интернете и поэтому не высыпаешься. Да. Тебе надо раньше ложиться.
Гаврилов не принимал участия в разговоре, стараясь понять, кого же напомнил ему призрак.
– Что с тобой? – спросила его жена. – Ты что-то там напеваешь?
– Мистер Пропер веселей, в доме чисто в два раза быстрей! – уже громко пропел Н. И. и закончил на высокой ноте: – Мистер Пропер!
– Что это такое? – не поняла Анна Геннадьевна.
– Мама, это реклама, – сказала Надежда.
Гаврилов хлопнул себя рукой по лбу: лысый мужчина был точь-в-точь как из рекламы универсального моющего средства.
– Что с тобой? – обеспокоилась жена.
– Ничего, – ответил Н. И., – просто песенка привязалась.
Позднее, когда он садился в машину, воспоминание о странном событии почти совсем стёрлось из его памяти.
– Папа, – сказала Надя, когда они выехали из подземного гаража, – поговори с мамой, чтобы она отпустила меня на выходные к Артуру.
– Она не отпускает? – спросил Н. И., одновременно прислушиваясь к астрологическому прогнозу на предстоящий день, который озвучивали по радио.
– Нет. И притом в категоричной форме.
Звёзды предостерегали Гаврилова от «принятия серьёзных решений», советовали «уделить больше внимания близким» и обещали «неожиданное романтическое приключение».
– В таком случае я тоже не отпускаю, – сказал он.
– Ну, папа!
– Но я не договорил, – произнёс он вслух. – Хочешь дослушать?
Выехав из двора, он остановился на перекрёстке.
– Можно было бы ещё проскочить, – заметила Надя, с сожалением глядя на то, как мигающий зелёный сменился на жёлтый и следом на красный.
– Ты могла бы и проскочить, если бы у тебя были права, – возразил он, – но поскольку за рулём я, я и принимаю решения.
– Ты не договорил, – перебила она.
– Да. Я хочу предложить тебе альтернативный вариант.
– Какой?
– Пусть он приезжает в наш город, к тебе в гости, – сказал Н. И. и, внимательно посмотрев на дочь, добавил. – Сейчас объясню, почему так будет лучше. Во-первых, ты его не знаешь…
– Я его знаю, – второй раз перебила дочь.
– Подожди, – с мягким нажимом продолжал Гаврилов, – ты его не знаешь, ты видела его фотки, переписывалась с ним по интернету, но ты его не знаешь. Согласись, что в жизни человек может оказаться совершенно другим. Даже внешне!
Надя сидела, скрестив руки на груди.
– Ты что, ни разу не слышала про знакомства по интернету? Думаешь, что тебя ждёт Брэд Питт, а приходишь – там настоящий уродец! Бывает такое?
– Бывает.
– Что ты будешь делать, если так оно и окажется в твоём случае?
– Повернусь и уйду – делов-то! – сказала Надя.
– Вот именно! – обрадовался Гаврилов. – Это если здесь. А в чужом городе? Куда ты пойдёшь? Пойми, ты девушка и всегда должна оставлять себе свободу для манёвра на тот случай, если мужчина не оправдает твоих ожиданий.
– Ну и тупое у тебя радио! – сказала Надя и, потянувшись к бардачку, достала оттуда сумочку с компакт-дисками. – В одном ты прав, – признала она, вставив диск со своим любимым исполнителем рэпа, – свобода манёвра нужна. И как только у тебя так здорово всё получается разложить по полочкам?!
Н. И. улыбнулся.
– Будем считать, что мы договорились? – сказал он, протягивая дочери ладонь.
Она нехотя и со вздохом пожала её.
– Договорились.
Высадив Надю у школы, Гаврилов помахал ей рукой и поехал на работу. По пути он переключил магнитолу с проигрывателя CD обратно на радио и выхватил из середины выпуска новостей сообщение: «…Японские учёные изобрели первую в мире женщину-робота по имени Йоко, – рассказывала девушка-диктор, – её кожа изготовлена из тонкой и эластичной резины и почти ничем не отличается от человеческой! Йоко способна выражать такие человеческие эмоции, как радость, горе, гнев, огорчение, смущение и любопытство…»
– Придумают же японцы! – про себя восхитился Гаврилов, отвлекаясь от прослушивания.
Водитель машины, стоявшей в пробке справа, широко и с удовольствием зевнул, показав всем, кто случайно обратил на него внимание в этот момент, своё багровое нёбо.
В офисе Н. И. ожидал второй неприятный сюрприз. Войдя в кабинет, который он делил со своим другом и партнёром по бизнесу Тарасом Григорьевичем Винниченко, Гаврилов обнаружил следующую картину: перевёрнутый стул; разбросанные повсюду огрызки лимонов; несколько опорожненных бутылок рома и «Кока-Колы» на журнальном столике; целый дровяной склад из недокуренных сигар в пепельнице – источник отвратительнейшей вони; липкие кляксы на полу и, наконец, верх разнузданности: огромный отпечаток ботинка на письменном столе Николая Ивановича.
Гуляка и сибарит Винниченко накануне повеселился от души, а судя по тому, что в пепельнице лежали не только сигары, но и тонкие «Вирджиния слимс», испачканные губной помадой, вечер он проводил в компании «гарпий». Так Винниченко обыкновенно называл женщин независимо от рода занятий и общественного положения, с которыми случай и алкоголь сводили его на одну ночь.
Обнаружив разгром в кабинете, Н. И. поморщился, но не удивился. Он позвонил секретарше и попросил, чтобы та разыскала уборщицу, потом прошёлся по помещению, носком ботинка легонько пнул огрызок лимона и решил всё-таки набрать номер Винниченко.
– Алло, – сказали в трубку шёпотом после нескольких длинных гудков.
– Директор, это я, – ответил Гаврилов, – отлично вы тут вчера порезвились.
– Я сейчас не могу говорить, – прошептали с того конца.
– Почему?
– Я в милиции.
– В милиции? – удивился Н. И.
– Да. Я тебе позже всё объясню, – ответили ему и положили трубку.
Скоро Гаврилову позвонила вторая жена Винниченко и встревоженным голосом спросила:
– Коля, ты не знаешь, где мой муж? Я его с собаками всю ночь разыскивала!
Услышав эту фразу, Н. И. представил себе свору собак, рвущихся с поводка в ночи, и шествие, возглавляемое женой друга.
– Жень, всё в порядке, – как можно беззаботнее ответил он, – мы с ним надрались, он переночевал у меня.
– Надрались? – не поверила жена. – Ты же не пьёшь?
– Я-то почти не пью. Это да. Но вот он… он надрался у меня и уснул.
– А почему он трубку не берёт?
– Он занят на совещании.
Положив трубку, Гаврилов недовольно поморщился. Он не любил врать. Дружба его с Винниченко только с первого взгляда казалась иллюстрацией к утверждению о взаимном притяжении противоположностей. В действительности эти люди сошлись благодаря одной общей черте характера: они ничего не требовали друг от друга, не ожидали, что если один окажется в беде, то второй обязательно придёт на помощь. Если кто-то из них уезжал надолго в отпуск или в командировку, то оставшийся никогда ему не звонил, не спрашивал, как дела. Они не устраивали совместных вылазок на шашлыки, не собирались семьями в ресторанах, не ходили в кино, вместе не водили детей в цирк или на аттракционы, они даже могли не общаться месяцами. Взаимное равнодушие, которое каждый прощал другому, было основой их отношений.
Их дружба, как комета Галлея, проявляла себя в очень редкие моменты, например, когда Винниченко звонил в три часа ночи Гаврилову и говорил:
– Коля, ты спишь?
– Сплю, – отвечал Н. И. – Что случилось?
Винниченко минуту сопел в трубку, а потом произносил:
– Душа болит.
Гаврилов, отлипая от тёплого бока жены, выбирался из постели, одевался и ехал лечить больную душу Винниченко. Тот каялся, жалел свою первую жену, потом вторую, затем жалел своих детей от первого брака, а после и от второго, сетовал, что никак не может разобраться с этими «бабами», обещал, что обязательно поступит в итоге правильно и справедливо по отношению к тем, кто находился от него в материальной и духовной зависимости, но слова его всегда расходились с делом. Н. И. не стыдил и не укорял друга, не навязывал полезных советов, а только внимательно слушал и в конце говорил: «Старик, это твоя жизнь, и ты обязательно в ней разберёшься».
Анна Геннадьевна на дух не выносила Винниченко. В особенности же её неприязнь возросла после того, как Н. И. привёл друга в «Каменный сад».
– С этим человеком мы пуд соли сожрали, – сказал Гаврилов жене, имея в виду их совместные с Винниченко попытки организовать бизнес ещё в студенчестве. – Я не могу его бросить в сложной жизненной ситуации.
«Сложность жизненной ситуации» состояла в том, что, после того как Н. И. женился на Анне Геннадьевне и устроился в «Каменный сад», Винниченко вступил в спонтанный брак с однокурсницей, затем развёлся, оставив её с двумя детьми, был принуждён платить алименты, искал себя на поприще индивидуального предпринимательства, неоднократно прогорал и в итоге оказался практически без средств к существованию.
Анна Геннадьевна менее всего хотела стать причиной разрушения мужской дружбы, тем более что, как она видела, других товарищей у Н. И. не было. Поэтому, скрепя сердце, ей пришлось принять Винниченко в «Каменный сад». Сначала она старалась демонстрировать определённое дружелюбие по отношению к новому сотруднику, но в дальнейшем едва могла скрывать раздражение.
Более всего на свете Анна Геннадьевна ценила трудолюбие, дисциплинированность и ответственность – качества, которыми Н. И. обладал в избытке, но которые совершенно отсутствовали у его товарища.