Шон

© Н. Богородский, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Пролог

Окопчик наш – последняя квартира,

Другой не будет, видно, нам дано.

И чёрные проклятые мундиры

Подходят, как в замедленном кино.

А солнце жарит, чтоб оно пропало,

Но нет уже судьбы у нас другой,

И я кричу: «Давай, Виталий Палыч,

Давай на всю катушку, дорогой!»

Подразделение лейтенанта Старобельцева, заняв высотку недалеко от Черкасской Конопельки[1], уже пятый день отражало вражеские атаки. Мальчишки-срочники, призванные в пограничные войска, стояли насмерть, вцепившись в Курскую землю, как когда-то их прадеды в сорок первом.

Враг был вооружён до зубов, обучен натовскими инструкторами, мотивирован одурманивающими веществами. Но выбить с высотки отряд мальчишек, вооружённых только автоматами, у него не получалось, хотя защитников становилось всё меньше и меньше.

Неожиданно глухой, чёрной августовской ночью на позициях пограничников появился небольшой отряд.

Старобельцева предупреждали, что к нему будет направлена группа из добровольческого батальона Донбасса, которую срочно перебросили на курское направление в попытке остановить вражеский прорыв.

Часовой изрядно растерялся, когда из темноты бесшумно, словно привидения, появились несколько вооружённых людей.

Тот, что шёл впереди, приказал:

– Командира сюда, мухой!

Старобельцев появился через минуту. Вид его был ужасен: голова в бинтах, левая рука свисала плетью, из неумело забинтованного плеча сочилась кровь.

Спустились в импровизированный блиндаж.

– Кто такие? – сипловато, с натугой спросил Старобельцев.

– Помощь тебе пришла, лейтенант. Насчёт нас сообщали, – произнёс тот, что по-прежнему оставался впереди.

– «Помощь»?! Да какая от вас помощь, отцы?.. Я смотрю, и женщина с вами! Что из вас за вояки, вам бы уже с внуками нянчиться!

– Так, лейтенант… Я командир этой группы, ко мне обращаться «Шон» и немедленно доложить обстановку!

Тон говорящего не допускал возражений.

– Обстановка хуже некуда! – Лейтенант сел на землю: силы покидали его. – Бойцов у меня осталось девять человек, а когда отходили от Гуево, было двадцать четыре. Те, что живы, все трёхсотые[2], но пока что могут держать оружие. Связи нет, боеприпасы на исходе, жратва закончилась, подвоза не предвидится. Но есть приказ: «Ни шагу назад!» По сути, я сейчас в оперативном окружении. Слушайте, а как вам удалось сюда пройти?

Не отвечая, Шон приказал:

– Игла, перевяжи его, а то кровью истечёт. Шаман, осмотрись, где сидят хохлы, будем их учить уму-разуму, чтобы на нашу землю не рыпались.

– Есть, командир! – сказал круглолицый боец, достал ПНВ[3] и растворился в темноте.

– Лёня, возьми пулемёт, выведи отсюда всех живых. Спасём хотя бы их.

– Есть, командир!

– Лейтенант, выводи своих людей!

– Нет, мы из другого ведомства, у меня приказ стоять здесь! – просипел Старобельцев, морщась от боли. – Мы умрём, но эту землю врагу не отдадим. А там, за нами, гражданские пытаются уехать из этого ада, так фашисты бьют их дронами. Надо стоять, спасём много жизней…

– Теперь слушай меня, лейтенант, – приказал Шон. – Команды умирать не было, была команда победить! Побеждают живые бойцы, по-другому не бывает! Сейчас ты соберёшь живых, и вас отсюда выведут. Мои действия согласованы с твоим штабом.

Насчёт последнего он соврал. А что было делать?..

В блиндаж стали заходить пограничники – раненые, измученные, грязные.

– Игла, идёшь с Леонидом!

– Нет! – женский голос прозвучал твёрдо. – Ни за что!

– Выполняйте приказ, лейтенант! Игла, ты с ними!

Женщина подошла ближе к командиру:

– Нет! Я с тобой!

– Дашенька, пожалуйста, иди с ними! – заговорил вполголоса Шон. – Здесь очень опасно!

– Нет, Женя! Без тебя мне жизни нет. Вместе воюем, вместе пойдём туда, – Игла показала на небо. – Там нас с тобой ждёт вечная любовь!

Шон помолчал, глядя ей в глаза, потом прошептал:

– Неужели всё? А казалось, только начали жить!

– Не раскисай, командир! – бросила женщина. – Эту сволочь надо остановить!

Он вздохнул, отвернулся, приказал:

– Лёня, выводи их отсюда. В наше расположение, там окажут медицинскую помощь.

Вернулся Шаман.

– Командир, задание выполнено. Там какой-то кирпичный сарай, полуразрушенный, в нём человек семь, пулемёт, миномёт. Предлагаю отобрать у вэсэушников эту точку.

– Дельно! – ответил Шон. – Бес, Кондрат, на фланги, смотреть в оба, Игла, давай вон на то дерево. Если они оттуда побегут, отправишь их к Бандере… Пока не рассвело, начнём. Занять позиции!

…Две тени бесшумно появились у развалин сарая, сняли часового, ворвались внутрь и закидали гранатами всех, кто там был.

– Смотри, командир, какие трофеи взяли, – Шаман показал на бельгийский пулемёт, гранатомёты «Муха», РПГ-7 и даже «Джавелин», выстрелы к ним, патроны… – Ошибся я, вэсэушников было восемь.

– Теперь жди, скоро начнётся ад… – отозвался Шон.

Точно: утром, едва рассвело, в небе раздался звук, который в мирной жизни издаёт работающая циркулярная пила или газонокосилка. Но это был дрон-разведчик.

Шаман попытался сбить его, выпуская очереди из автомата, но куда там! «Птичка» маневрировала: то опускалась, то поднималась, делала круги, потом набрала высоту и превратилась в точку, попасть в которую было нереально.

– Прекратить огонь! – приказал Шон. – Демаскируешь. Быстро меняем позицию.

Как же вовремя! Откуда ни возьмись в пролом в стене влетел беспилотник. Сброс, взрыв, облако пыли от посыпавшихся кирпичей.

Шаман держался за плечо, скрипел зубами.

– Зацепило меня, командир! Надо же, какая сволочь маленькая, а сколько нагадила, – ворчал он, делая себе перевязку.

А враг продолжал атаку. Внутри дома снова появился дрон и взорвался, обрушив часть стены. Потом прилетел ещё один.

Шон с Шаманом укрылись в подвале дома. Как только наступило небольшое затишье, выбрались осмотреться. Прямо на них, метрах в трёхстах, полз танк, за ним были видны солдаты с синими лентами на касках.

– Шаман, танк твой, я за пулемёт, – скомандовал Шон.

– Есть, командир! – Шаман взял гранатомёт и исчез в зарослях кустарника, растущего около развалин.

– Только бы он успел, только бы успел… – бормотал себе под нос Шон, поливая пехоту из крупнокалиберного пулемёта.

Каски с синими лентами скрылись в траве. Одна из них поднялась чуть повыше и тут же ткнулась носом в землю. «Молодец Дашка, знает своё дело».

Бронированное чудище, уверенное в своей неуязвимости, лениво, как показалось Шону, повернуло башню в его сторону. Краем глаза он увидел, как сбоку танка, между корпусом и башней, вырос разноцветный огненный фонтан, длинноствольная пушка клюнула в землю, а на месте, откуда вырастал фазаний хвост искр, повалил чёрный дым. Казалось, стальной монстр так и не понял, что произошло, не осознал, что и он смертен, а его пушка на миг поднялась над землёй, плюнула огнём и дымом, и только после этого чудовище сдохло.

Через доли секунды рядом с позицией командира раздался взрыв.

Шон провалился в какую-то чёрную дыру, в ушах стучали барабаны, глаза ничего не видели.

Очнулся он от характерного южнорусского говора, который негромко раздавался из-за поваленного бетонного забора.

– Слышь, Петро, кажись, с ним всё. Пойдём посмотрим.

– Вот ты сам и иди, а я посмотрю, – отреагировал тот.

Шон попробовал пошевелиться, но острая боль ниже пояса сковала движения. Собрав последние силы, подполз к пулемёту и дал очередь туда, откуда слышался разговор.

За забором затихли.

Осмотрев себя, Шон понял, что долго не протянет. Из перебитой бедренной артерии хлестала кровь, сознание становилось мутным, правая рука отказывалась двигаться.

«Неужели всё? – спросил он себя. – Может, Шаман вернётся, перевяжет…»

Шаман не возвращался. Вместо товарища в проломе стены раздался скрежещущий звук, и завис беспилотник.

«Ну вот и всё! – подумал Шон. – Теперь точно не выбраться».

Оператор дрона явно наслаждался беспомощным положением русского бойца. Беспилотник покружился вокруг Шона, поднялся немного вверх, потом опустился и приблизился.

Что хотел увидеть этот бандеровец в глазах тяжелораненого русского солдата?.. Страх перед неминуемой смертью?.. Или думал обнаружить попытку уползти, скрыться, спрятаться?..

Но Шон смело смотрел в стеклянное око этого робота смерти, потом сплюнул, собрав силы, немного приподнялся и… заулыбался. Даже на грани смерти он был крепок духом, всей душой презирал и ненавидел фашистское отродье, всех тех, кто послал этих ублюдков творить бесчинства на русской земле.

И бандеровца с его жужжащей бесчувственной смертью, зависшей совсем рядом с ним, Шон не боялся. А потом расхохотался, глядя прямо на гранату, что принесла с собой эта «птичка».

Оператор, видать, оторопел от увиденной картины, потому что несколько секунд не предпринимал никаких действий. Однако потом пришёл в себя.

Взрыв гранаты обрушил ещё стоявшие стены дома и завалил место боя обломками кирпича.

Глава 1. Счастливое детство

Семидесятые – наши родные,

Молодость, юность!

Ещё все живые

Те, кого рядом с нами уж нет,

Вспомним,

Отправим привет на тот свет…

Вы нас не ждите,

Ещё поживём!

Может быть, встретимся…

Только потом!

Год 1973-й выдался счастливым – как для великой страны СССР, так и для семьи инженера Константина Семёновича Урбана.

Руководство Советского Союза в этом году подписывает важнейшие договоры об ограничениях вооружений с США, включая соглашение о предотвращении ядерной войны, ограничении числа ракет, моратории на ядерные испытания и обмен технологиями.

Сибирь наполняется нефтезаводами и трубопроводами, по которым на Запад течёт дорогущая валютная нефть. Руководству в Кремле кажется, что больше делать ничего не надо, – долларов полно, имя СССР в мире уважаемо и авторитетно. Страна дружно погружается в сладкие годы застоя, которые потом назовут «золотой брежневской эпохой».

А в семье Урбана произошли важнейшие события.

Во-первых, после нескольких лет мытарств по съёмным квартирам Константин Семёнович и Елена Михайловна наконец получили двухкомнатную квартиру. Да не где-нибудь, а на проспекте Дзержинского, в элитном районе Новосибирска! К тому времени глава семейства был переведён на ответственную должность заместителя главного конструктора большого оборонного завода, директор которого походатайствовал в обкоме об улучшении жилищных условий перспективному специалисту.

Ну а во-вторых, в середине года Елена Михайловна родила первенца, мальчика. Глава семьи был на седьмом небе от счастья, носился по всему городу в поисках коляски, кроватки, пелёнок, ползунков, распашонок и прочих совершенно необходимых для младенца вещей.

Само собой, купить всё не удалось, насчёт кроватки пришлось договариваться с наглым продавцом «Детского мира» и переплачивать, пелёнки удалось добыть на рынке, с ползунками помогла профсоюзная организация завода.

Но все эти бытовые неурядицы не испортили праздничного настроения молодых родителей. Они с умилением смотрели на лежащего в кроватке Женечку, который агукал и ручонкой пытался сорвать связку с погремушками, висевшими над ним.

– Леночка, как ты думаешь, кем он будет, когда вырастет? – обнимая жену, спрашивал папа Костя.

– Я думаю, что порядочным человеком, – отвечала Елена.

– А я думаю, что не только порядочным человеком, это и так понятно, но и ещё инженером, – фантазировал отец.

– А почему не врачом? Почему он должен идти по твоим стопам, а не по моим?

Женька посмотрел на спорящих родителей и неожиданно горько-горько заплакал, навсегда прекратив спор о своём будущем.

Спустя два года, в июле, аккурат в те дни, когда состоялась стыковка на орбите космических кораблей СССР и США, в квартире Константина Семёновича и Елены Михайловны появился ещё один жилец: младший Женькин брат, которого назвали Виктором.

Поскольку Урбан целыми днями пропадал на работе, а его супруга не справлялась с двумя маленькими детьми, семья чуть не на коленях умолила мать Елены Михайловны, живущую в посёлке Краснообске неподалёку от Новосибирска, переехать к ним.

В двухкомнатной квартирке стало тесновато, и глава семьи обратился с заявлением об улучшении жилищных условий в профком предприятия. Там заявление рассмотрели и поставили в очередь на получение жилья. Знающие люди предупредили Константина Семёновича, что трёхкомнатная квартира может ему обломиться лет через пятнадцать или двадцать. Ведь ему же улучшили эти самые жилищные условия не так давно…

Супруги повздыхали, но делать было нечего: стали жить впятером в двух небольших комнатах.

Время пробежало быстро, и вот уже налысо остриженного Женьку облачили в серый пиджачок и такие же штанишки, вручили портфель с учебниками, огромный букет гладиолусов и отправили учиться в школу.

Через два года такая же судьба ждала и Витюшу.

Глава 2. Школа. Первые уроки жизни

Восьмидесятые года

Запали в душу навсегда:

Не просто жизни часть, а целая эпоха.

И пусть закончились они –

В сердцах мы память сохраним…

Не успел Витя, младший Урбан, завершить своё первое учебное полугодие в первом классе, как из далёкой Москвы прилетела трагическая весть.

Умер лидер Великой державы. Взвыл клаксонами автомобилей остановившийся город, с ужасом в глазах слушали его жители рёв железнодорожных гудков, переглядывались друг с другом с немым вопросом в глазах: «Что же теперь будет?» Предсказаний ясновидящих газеты тогда не публиковали, писали в них, что курс партии твёрд, как алмаз, что идём мы все дружно по пути, начертанному великими товарищами и т. д. и т. п.

А у руля страны встал вдрызг больной человек, который мог стоять и перемещаться только при помощи державших его под локотки дюжих ребят из охраны. Народ начал понимать, что «золотая эпоха» подошла к концу, однако, по сути, мало что изменилось. Хуже стало с продуктами, совсем плохо с жизненно необходимыми повседневными товарами, но производства работали, зарплата выплачивалась, торжественные речи с трибун произносились. Оставался только кое у кого спрятанный глубоко внутри вопрос: «Когда же всё изменится?».

Учились братья по-разному. Старший особого усердия к учёбе не проявлял, склонности к каким-то предметам у него не было, всё ровно – тройки и четвёрки.

А младший, начиная с пятого-шестого класса, увлёкся химией и естествознанием. Записался в кружок «Юный биолог», где пропадал вечерами, изучая растения, насекомых и птиц. Евгений не разделял увлечения младшего брата, дразнил его Пестиком и предпочитал поиграть с ребятами в футбол или в хоккей, чем сидеть дома с книжками.

Длинные летние каникулы братья проводили тоже по-разному. Женя с ватагой таких же, как и он, школьников, гонял по улицам, бегал купаться на Обь, ходил в кино, играл во дворе дома в настольный теннис. Домой заявлялся только под вечер. Иногда отец выкраивал время, и они вместе с Женькой отправлялись на Обское море на рыбалку. Для мальчика это были самые незабываемые дни, которых, к сожалению, было очень мало.

Витька все каникулы проводил или за книжками, или ездил со своим кружком, как он выражался, «на природу». Женя фыркал на него, звал купаться, говорил, что у него скоро из уха мозговая нитка полезет, но младшенький упорно продолжал собирать гербарии, а на замечания брата только махал руками и кричал, чтобы он не мешал.

Однажды, классе в шестом, Женька пришёл из школы чернее тучи, бросил портфель в угол, включил телевизор и уселся с ногами в кресле.

На недоумённые вопросы младшего – «Что случилось?» – Евгений отмалчивался, а когда Витька стал назойливо дёргать его за руку, рявкнул:

– Не твоего ума дело!

Вскоре с работы вернулась Елена Михайловна, посмотрела на насупленного, сжавшегося в комок сына, глядевшего в одну точку, выключила телевизор, взяла его за руку и повела на кухню. Усадила напротив себя и тоном, не допускающим возражений, сказала:

– Давай рассказывай!

Женька немного помялся, что-то промычал про себя, но потом решился:

– Сегодня Лёвка обозвал меня фашистом!

– А Лёва этот учится с тобой в одном классе?

– Да. Он сказал, что у меня немецкая фамилия, а потому я фашист. А фашистов надо убивать!

– И что дальше?

– Дальше он показал мне язык и замахнулся портфелем, а я выбил портфель у него из рук и убежал…

От этих воспоминаний Женькины глаза наполнились слезами, он захлюпал носом.

– Ну-ну, что ты, сынок, прекрати! – Мама погладила сына по непокорным вихрам. – Ты же мужчина, а мужчине плакать нельзя! Ты должен решить этот вопрос. Понял?

– Понял… А как это сделать?

– Скажи этому Лёве, что ты русский и гордишься этим! А ещё предупреди: если он и дальше будет обзывать тебя фашистом, то получит фонарь под глазом. Сумеешь?

– Постараюсь, – вздохнул Женька.

– Ты не всё понял. Вот, смотри, – Елена Михайловна принесла из комнаты старые фотографии.

Женька с Витькой неоднократно видели этот толстенный тяжёлый фотоальбом с синенькими цветочками на обложке. Там хранились пожелтевшие снимки незнакомых людей в старомодной одежде. Так, ничего интересного.

Теперь же мама открыла альбом и показала фото, сделанное в лесу. Рядом с высокой сосной стоял молодой человек с залихватски закрученными вверх усиками, в фуражке с кокардой, в кителе, перепоясанный широким ремнём с кобурой и в щегольски начищенных сапогах.

– Это твой прадедушка, Виталий Николаевич Урбан. Сражался против немцев в Первую мировую войну, – сказала Елена Михайловна. – Он был родом из поволжских немцев, жил в Саратовской губернии, а наша фамилия пошла от него.

– Ага, так всё-таки мы немцы? – воскликнул Женька. – А что это за форма такая? Он был белогвардейцем?

– Нет, сынок, это форма офицеров русской армии. До революции твой прадед не дожил, он погиб смертью храбрых за Россию в 1916 году. А вот твой дед, Семён Витальевич, – Елена Михайловна показала выцветшую фотокарточку, где на фоне какого-то кирпичного здания стоял мужчина в пальто и кепке.

– Мам, так мы всё-таки немцы? – не отставал Женька.

– Запомни: мы русские! Я русская, твой отец русский, и ты тоже русский. Твои предки жили на русской земле и говорили на русском языке, пели русские песни, вели себя как русские. Гордись, что ты русский, потому что твои поступки всегда будут такими, как подсказывает тебе твоя душа. Этим мы, русские, отличаемся от остальных. У нас есть фотография, на которой наши санитары оказывают медицинскую помощь кайзеровским солдатам, своим врагам. На такое способны только русские люди. Понял?

– Понял, мама. Я только не понял, что такое душа.

– Душа, сынок, – это твои мысли, чувства, желания, стремления. Это твой внутренний мир. Это то, что делает тебя самим собой. То, что делает тебя личностью, – медленно подбирая слова, объяснила Елена Михайловна.

– Да-а… – Женька показал на фотографии. – Значит, все они были личностями?

– Да, все они были замечательными русскими людьми, хотя твой дед наполовину татарин. Виталий Николаевич нашёл себе невесту в Казани. Вот она, – Елена Михайловна показала фотографию красивой девушки в строгом платье и круглой узорной шапочке. – Всё, сынок, остальное тебе объяснит жизнь! Пойдём мыть руки и ужинать. Витюшу позови.

А в восьмом классе случилось несчастье: Женька влюбился.

Влюбился в Аню Калинину, красотку из седьмого класса, которая не обращала ни малейшего внимания на невзрачного восьмиклассника, пытавшегося с ней подружиться.

Эта девчонка отлично понимала, что она одна из первых красавиц в школе, выглядит старше своих лет и очень привлекает парней. По дороге в школу или домой Анечка часто ловила на себе внимательные, о многом говорящие взгляды представителей противоположного пола.

Дома, рассматривая себя в зеркале, барышня решила, что из своей внешности можно извлечь пользу. Например, получить в подарок деньги от ухажёров и приобрести импортную косметику, дорогие духи, в конце концов, одеться по европейской моде.

Так Анины интересы стали простираться далеко за пределы школьной жизни. Своих ровесников-одноклассников она презирала (что с них взять?), ей нравились парни постарше и, главное, нравилось наличие денег в их карманах.

Всего этого наивный Женька не знал. Он почти обожествлял Анин образ, храня его в душе, не спал ночами. Парнишка забросил учёбу, измучился и в конце концов решил объясниться с дамой сердца.

Подождав девочку после уроков, окликнул:

– Аня, подожди! Можно с тобой поговорить?

– А, это ты! – презрительно посмотрела на него красавица. – Чего надо?

– Аня, а можно я провожу тебя домой?

Она насмешливо скривила губки:

– Ещё чего! Тоже мне, провожатый… Молоко на губах оботри! Туда же, в провожатые лезет…

Женька стоял как оплёванный, молча смотрел, как предмет его обожания скрывается за углом. Не выдержав, бросился за ней:

– Аня! Аня! Подожди!

Забежав за угол, он увидел красотку рядом с высоким парнем, который обнимал её за талию, а она во весь рот улыбалась ему.

– Аня, – неуверенно начал Женя, увидев эту парочку. – Я же просто хотел…

– Это кто? – грозно спросил парень.

– Да не знаю! Увязался за мной, пристаёт как банный лист, – ответила Анечка.

Парень повернулся к Женьке и медленно пошёл прямо на него. На вид ему было лет двадцать, одет в новый костюм с галстуком, а выражение его лица не сулило влюблённому восьмикласснику ничего хорошего.

– А ну пшёл отсюда, щенок! – взвизгнул он. – Убирайся! Смотри, подойдёшь к ней ближе чем на километр, переломаю руки-ноги!

Посчитав, что его миссия выполнена, парень вернулся к Ане, взял её под руку, и они пошли по улице, оставив позади себя остолбеневшего Женьку.

Но тут внутри неудачливого кавалера проснулся взявшийся неизвестно откуда дикий зверь. «Так я щенок?! Сволочь этакая!» – подумал Евгений и с неожиданным гортанным криком кинулся на спутника Анны.

Ничего хорошего из этого не вышло. Тот развернулся, левой рукой ударил нападавшего под дых, а правой в подбородок. Женька тихо ойкнул, перед глазами у него поплыли цветные круги, в следующий миг он потерял сознание.

Очнулся, когда уже стемнело. Оглядевшись, увидел, что лежит в проходе между старыми гаражами, а рядом с ним возвышается мужская фигура.

– Пришёл в себя, парень? – произнесла фигура приятным баритоном. – Это кто же тебя так отделал, а? Я уж думал, что ты тапочки отбросил.

– Да так, есть тут один… – поднялся с земли Женька. – Но я его найду и убью!

– Как тебя зовут-то?

– Да какая разница! – Евгений попытался покинуть место происшествия, но ноги почему-то не слушались. – Ну Женька я, и что?..

– А меня зовут Павлом, Павел Александрович Белевский, но можно и без отчества. Женя, не делай глупостей, твой соперник намного сильнее тебя. Он же тебя изувечит!

Только сейчас парнишка разглядел своего собеседника в тусклом свете уличных фонарей. На вид лет двадцать пять, а может, и больше, высокий, открытое простое лицо, короткая стрижка, серые глаза, одет в спортивный костюм.

– Ничего, – Евгений напустил на лицо решительности. – Справлюсь, я тоже сильный.

– Женя, послушай… Может, тебе надо сначала научиться побеждать?.. Иначе в следующий раз тебя просто размажут по стенке, и всё. Давай руку! Да плечи расправь, чего съёжился?

Подросток наконец встал, посмотрел на своего собеседника… Что-то в его облике внушало доверие.

– А что, вы учитель по этой науке? «Научиться побеждать». Ха! Это можно… – произнёс он наконец.

– Тогда приходи завтра после уроков во Дворец культуры «Металлург». Знаешь, где это?

– Конечно знаю.

– Там, в ДК, спросишь Белевского. Вахтёр покажет тебе дорогу.

– И что там будет?

– Там я учу, как защищать свою жизнь и жизнь близкого тебе человека. Придёшь?

– Приду… – вздохнул Женька.

На следующий день вахтёр проводил Евгения к одной из многочисленных дверей в помещениях Дворца и сообщил, что надо постучаться.

– Если разрешат, войдёшь, – сказал он и ушёл.

Женька постучал. Потом ещё раз, посильнее. Только с третьего раза таинственная дверь открылась.

На пороге стоял вчерашний Женькин знакомый.

– Молодец, что пришёл! Пойдём, я покажу тебе, чем мы занимаемся.