Шон

– Понятно, – ответил Женька. – Я покажу.

Когда пришли на место, рядом с Харитоновым неожиданно появился Лаврентьев.

– Так, лейтенант… Покажи своё умение! Вот тебе в пару Заан. А это его оружие. Красивое, правда, Заан?

В руке у двухметрового детины сверкнул НРС-2[5]. Холодный блеск лезвия говорил, что это не бутафорский клинок.

«Так… Проверить, значит, меня решили, – понял Урбан. – Ладно, проверяйте!»

Стокилограммовая туша двинулась на Женьку.

Удивительно, но этот самый Заан, несмотря на свой вес и кажущуюся медлительность, обладал великолепной координацией и мгновенной реакцией. Каким-то шестым чувством Евгений догадался, что пытаться выбить оружие из рук этого великана не выйдет, а поэтому поступил просто. Провёл обманный манёвр, поднырнул под его руку с ножом, зафиксировал её и, взвалив этого слонопотама на спину, бросил его ногами вперёд на землю.

Когда земля затряслась от обрушившейся на неё тяжести, Женька ударом ноги выбил нож, схватил его и приставил к горлу Заана, прочитав в его округлившихся глазах удивление, смешанное с досадой.

– Хорошо, лейтенант, хорошо! – отреагировал Лаврентьев. – Ты это… отпусти его, не надо резать. Пока не надо, – добавил капитан, улыбаясь.

Заан поднялся с земли, отряхнулся. Лаврентьев пошептался с Харитоновым.

– Лейтенант, – чуть улыбнувшись одними губами, сказал командир роты, – а с двумя справишься? Ты безоружный, они с ножами. Пойдёт?

Женька криво усмехнулся:

– Пойдёт! Хоть трое!

– Бар, Буга, взять его!

Урбана атаковали, судя по всему, хорошо подготовленные разведчики. Один попытался зайти со спины, другой попёр в лоб.

Как же здорово, что когда-то Белевский до седьмого пота отрабатывал с курсантами такой бой. «Поодиночке брать, это главное!» – вспомнил Женька. Того, кто атаковал его спереди, он вывел из строя ударом ноги в ухо, отчего тот рухнул как подкошенный. Со вторым пришлось поступить проще: зафиксировать его руку, выбить нож и обездвижить ударом в солнечное сплетение.

– Хорошо, лейтенант! – На каменном лице командира роты появилось подобие улыбки. – Саня, посмотри-ка, что с Баром. Чего-то не шевелится.

Харитонов обследовал лежащего бойца.

– Без сознания, кровь из уха. Ну и удар у тебя, лейтенант! Заан, аптечку!

Нюхнув нашатыря, Бар пришёл в себя.

– Может, в санчасть?

– Нет, товарищ прапорщик, я в норме, обойдусь. Как пропустил, а?!

– Ну что, Урбан, зачёт! Мы тебя проверяли, – пробасил Лаврентьев. – Саня, давай командиру позывной сообразим.

– Да запросто! – откликнулся Харитонов. – Ща придумаем. Так, тигр имеется, ёжик тоже, куда же без него… Слон есть, и даже зайчик затесался в эту компанию.

Бойцы улыбались во весь рот. А Харитонов продолжил:

– Во, волка нет! Арсалан, как по-бурятски «волк» будет?

– «Шоно», товарищ прапорщик!

– Товарищ капитан, как-то не звучит… А вот «Шон» – то, что надо!

– Принято, – отозвался Лаврентьев. – Твой позывной Шон, лейтенант! С крещением! Ну и поляну накроешь, понял? Прописку получил, значит, отвечай! А сейчас продолжай занятия!

Так началась Женькина военная служба.

В общежитии его соседом по комнате оказался Василий Колупанов, старший лейтенант узла связи. Приземистый, с намечающимся животиком, хотя старше Урбана всего на два года, Василий обожал в этой жизни два развлечения – баб и пиво.

С бабами ему не везло. С одной стороны, малолюдный посёлок Крахаль, где все друг друга знали, откуда молодёжь сразу после школы уезжала в большие города, никак не мог обеспечить старшему лейтенанту достойный выбор женского пола. С другой стороны, кто ищет, тот всегда найдёт. Не совсем то, что ему хотелось бы, но, как выражался сам Колупанов, «на безбабье и Клавка баба». Клавка по его словам – это любая очередная девушка, а может, и женщина ближе к сорока, которую зовут отнюдь не Клавдией, уже побывавшая замужем, с сугубо прагматичным взглядом на окружающую действительность и согласившаяся с ним переспать.

– Была тут одна… Звали знаешь как?.. Аделаидой, вот! Ух, хороша Клавка, блеск! Я от неё утром выползал без сил. Так уехала в Новосибирск, представляешь? – изливал душу соседу Василий.

А вот с пивом было всё в порядке. После завершения так называемой перестройки в близлежащих посёлках этого добра было хоть залейся, только деньги плати. Однако с последним, именуемым на армейском языке «денежным довольствием», не получалось иногда месяцами. Всё вместе приводило старлея Васю в уныние и, если бы не его весёлый характер и оптимистический взгляд на жизнь, пил бы лейтенант горькую вместо пива и одновременно деградировал.

В первый же вечер заселения в комнату нового соседа Василий излил ему всю истомлённую отсутствием бабы и пива душу, пригласил Евгения посетить в ближайший выходной посёлок, поднялся с кровати и стал собираться.

– Ты куда на ночь глядя? – поинтересовался Урбан. – Там холодно и нет ни пива, ни баб, это точно!

– Как куда? Работать! – с явным раздражением отозвался Василий.

– Это как «работать»?.. На смену заступаешь?

– Нет, какая ещё смена, гори она синим пламенем! Здесь недалеко склады с каким-то шмотьём, я там ночным сторожем подрабатываю. И ты тоже вскоре найдёшь какую-нибудь работёнку. На наше довольствие ни на пиво, ни на бабу не хватит, а хочется!

В воскресенье Урбан с Колупановым собрались дойти до посёлка.

Они преодолели примерно три километра по раскисшей от осенних дождей дороге и направились по улице Мира к центру посёлка – железнодорожной станции.

По бокам тянулись одноэтажные деревянные домики, заборы, ворота, за которыми заходились лаем собаки.

– Слышь, Вася, и чего тут, в этом твоём посёлке? – уныло спрашивал Женька своего спутника. – Чего ты тут собрался найти?

– Помолчи, разведчик! Люди же здесь живут, значит, и женщины тоже есть, – глубокомысленно изрёк Василий. – Двигаем ближе к станции.

Действительно, недалеко от станции появились некоторые признаки цивилизации, а именно: на двухэтажном здании яркими большими буквами было написано «Универсальный магазин», под ним чуть помельче: «Дом быта», а сбоку, на фоне стилизованной женской головки красовалась вертикальная надпись: «Парикмахерская».

– Пойдём посмотрим, что там за «Дом» такой, а потом купим пивка, – Василий подёргал Женьку за рукав.

– Пошли посмотрим, – равнодушно согласился Урбан. – А что ты там забыл, в этом «быте»?

Открыв скрипучую дверь, офицеры оказались в неожиданно просторном помещении: слева располагался продуктовый магазин, справа продавали одежду и обувь, а по центру размещалась широкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж.

Поднявшись по ней, Женька увидел следующую картину: скучающая миловидная девушка в небольшом застеклённом помещении, где располагалась парикмахерская. Она была одета в халатик, на голове косынка, сидела в кресле и листала журнальчик.

Евгений среагировал мгновенно.

– Вася, давай топай в свой «быт», а я пойду постригусь! Вон какая фея… – заявил он напарнику.

Не дожидаясь ответа, Евгений широким шагом подошёл к скучающей парикмахерше.

– Девушка, можно постричься?

Фея лениво оторвала взгляд от журнала и осмотрела с ног до головы кандидата на стрижку, обратив внимание на его аккуратную короткую причёску.

– Можно, – сообщила она, хотя понимала, что стричь нечего, встала с кресла, показала рукой: – Присаживайтесь. Как стричься будем?

– М-м-м… – замялся Урбан. – Надо подровнять, предыдущий мастер напортачил.

– Да?.. Подровнять… – улыбнулась девушка. – Нет, кажется, всё ровно, и волосы короткие.

– Вы стригите, стригите!

Пока парикмахерша доставала из ящика машинку и повязывала ему накидку с расплывшимся фиолетовым штампом, Евгений залюбовался мастерицей ножниц и расчёски. Правильный овал миловидного лица, выбившийся из-под косынки каштановый локон, большие голубые глаза, смотревшие на Урбана с едва уловимой насмешкой, пухлые губки… И ладная фигурка, которую не мог скрыть халат неопределённого цвета.

«Красавица!» – подумал с восхищением Урбан. – «До чего же хороша!»

Краем глаза он увидел растерянного Ваську, который стоял у двери и с завистью смотрел, как красотка готовит инструмент для Женькиной головы. Урбан махнул ему рукой, что ясно обозначало: «Проваливай и не отсвечивай!»

Вскоре парикмахер вооружилась ручной машинкой для стрижки и стала пытаться что-то сделать с причёской расположившегося в кресле молодого человека.

Начала она с затылка.

– Девушка, а скажите, пожалуйста: как вас зовут? – морщась от неприятных ощущений из-за выдираемых с мясом волос, поинтересовался Женька.

– А зачем вам это знать, гражданин клиент?.. Вы стричься пришли, так сидите и молчите, – решительно заявила парикмахерша, продолжая изгаляться над Женькиным затылком.

Одно неосторожное движение с её стороны – и пыточная машинка вырвала целый клок волос.

– Уй-й! – от боли Урбан невольно поднял руку к затылку, но тут же взял себя в руки. – Я же должен знать имя девушки, которая вместо того чтобы стричь волосы, их выдёргивает. Или вы практикуете здесь карательную стрижку? Поверьте, я такого испытания не заслужил.

– Это случайно получилось, извините! Я буду осторожней. Меня зовут Олей.

– Ну, наконец-то! Очень приятно! А я Женя, Евгений. Оля, а что вы сделали с моим затылком?.. Можно посмотреть?

– Да, конечно! – бодро отозвалась она и поднесла к месту стрижки второе зеркало.

Открывшаяся картинка была ужасной. По всему Женькиному затылку свисали клочья коротеньких волос, вокруг которых просвечивала кожа.

– Это что такое? – возмутился Урбан. – Это ты постригла? – От возмущения он перешёл на «ты». – Как я с этим буду жить? Как пойду на утренний развод? Мне скажут, что у меня лишай!

– Ой, Женя, я сейчас всё исправлю! Давайте я вам побрею затылок, и не будет никакого лишая.

– Оля, а что будет сверху? Затылок будет бритый, а наверху чубчик? Я на такое не согласен!

– Ладно, я вам, Женя, и чубчик исправлю! У вас будет очень модная причёска, называется «ёжик».

С этими словами Ольга снова вооружилась никелированным чудо-пыточным инструментом и, не давая клиенту опомниться, выстригла ему на голове дорожку от лба до затылка.

– Ты что делаешь?! – завопил Женька. – На кого я теперь похож? Ты из меня старорежимного каторжанина сделала! Ты же «ёжика» обещала!

Он попытался встать, но был усажен назад твёрдой девичьей рукой.

– Сиди не пыли! Сейчас всё будет хорошо!

Женька сдался на милость красавицы, закрыл глаза и пробурчал:

– Делай! Только голову оставь на месте и уши постарайся не отрезать.

Спустя двадцать минут всё на самом деле встало на свои места.

Зеркало отобразило круглую, стриженную под ноль Женькину голову с торчащими ушами. Никогда ещё у него не было такой «причёски».

– Ну вот видишь, какой ты стал красивый! – пробормотала Ольга, снимая с него накидку с остатками былой Женькиной красоты.

Урбан привстал, посмотрел в зеркало, потом их взгляды встретились.

Евгений почувствовал, что тонет в этих больших голубых глазах и спасения от этого нет. Он улыбнулся, девушка ответила улыбкой, и через мгновение они оба смеялись, глядя в глаза друг другу, да так, что не могли остановиться.

– Оля, а когда вы заканчиваете работу? – отсмеявшись, спросил Евгений.

– Через полчаса.

– А можно я вас провожу домой?

– М-м-м, да, наверное… – неуверенно сказала она. – Впрочем, можно, давайте!

Олино лицо помрачнело, взгляд потух, она старалась не смотреть на Урбана. Стало понятно, что её что-то смущает, а может быть, даже тревожит.

– Оля, что случилось? – поинтересовался Женька.

– Пока ничего не случилось, Евгений. Просто хочу сказать, что, к сожалению, я невеста. Вот так!

– А почему нет радости на твоём лице?

– А много будешь знать – скоро состаришься, понял? Так ты проводишь меня домой?

– Конечно провожу. Пошли.

Глава 9. Семейное счастье полковника Морозова

Серость дней в гарнизонах

Одолеть вместе легче.

Тяжесть звёзд на погонах

Делят хрупкие плечи.

Несмотря на лишенья,

Переезды, перроны,

Ловят взгляд восхищенья

Офицерские жёны.

Айсылу Шагеева

Подходил к концу 1994-й. По-прежнему волновались окраины бывшей великой страны, но в этом году полыхнуло в России – в Чечне.

После распада Советского Союза в 1991-м Чечня фактически была предоставлена самой себе и жила по своим законам. Центр, занятый отчаянной борьбой за власть, делал вид, что ничего не происходит. В государстве, теперь именовавшемся «Чеченская Республика Ичкерия», существовали своя власть, своя государственная символика, свои силовые структуры. В эти годы произошла массовая криминализация республики.

Систематическим стало нападение на товарные составы, их разграбление, сопровождавшееся убийством работников железнодорожного транспорта, рост числа разбоев и похищений людей. Распространённой стала практика похищения с целью требования выкупа и использования рабского труда. Славянское население Чечни подверглось этническим чисткам.

Положение усугублялось тем, что на территории республики было оставлено огромное количество оружия, которого хватило бы для боевого снаряжения не одной армии.

Этим воспользовался президент Чечни Джохар Дудаев, который с 1991 года приступил к строительству регулярного чеченского войска. В Вооружённые силы республики вошли национальная гвардия, погранично-таможенная служба, внутренние войска, войска специального назначения, трудовая служба и резерв оборонных сил. Иррегулярные вооружённые формирования включали отряды самообороны, создаваемые по территориальному принципу в каждом населённом пункте, а также неконтролируемые бандитские группировки.

В это же время на чеченскую территорию прибыли добровольцы из других республик Северного Кавказа. Всё говорило о том, что идёт подготовка к открытой войне против России. Прав был Павел Белевский, ох как прав, что придётся воевать, проливать кровь, платить жизнями молодых людей за амбиции политиков и политиканов! Вот и началось.

11 декабря 1994 года по приказу президента Российской Федерации в Чечню вошли Вооружённые силы Министерства обороны и внутренние войска МВД для наведения конституционного порядка на территории Чеченской Республики.

Начались боевые действия.

Декабрь подходил к завершению. Скоро, очень скоро будет Новый год – самый любимый в народе праздник. Немного таинственный, немного волшебный, но всегда шумный и весёлый, этот день отмечался во всех уголках огромной страны.

Вот и в части, которой командовал полковник Морозов, начали подготовку к встрече Нового года. Поставили и нарядили (чем смогли) ёлки в казармах, в офицерском общежитии, в квартирах командного состава.

Только в квартире командира полка ёлки в этом году не было, потому что совершенно неожиданно, под самый конец года, Василия Сергеевича вызвали в Новосибирск, в штаб округа.

Жена Василия Сергеевича, Дарья Михайловна, а попросту Даша, спешно собирала вещи мужа для такой тревожной командировки и ворчала себе под нос:

– И кому это пришло в голову портить людям праздник?.. Как я без тебя, а, Василий? Что я тут буду делать одна в квартире на Новый год? Все люди как люди, собираются за праздничным столом, а тебя опять куда-то угнали, неймётся им!

Василий Сергеевич был женат на Даше вторым браком. С первой женой он развёлся спустя некоторое время после трагической гибели сына. Вначале они обнаружили, что стали чужими друг другу. Потом у супруги появился мужчина, о чём она честно сказала мужу и предложила развод. Впрочем, к тому времени и Василий Сергеевич уже познакомился с Дарьей Михайловной.

Однажды, будучи в посёлке на рынке, Морозов обратил внимание на молоденькую девушку, торгующую картошкой. Он постоял немного поодаль, любуясь юной продавщицей. «Хороша, ах, до чего же хороша!» – думал полковник. – «А если снять с неё этот ужасный платок и телогрейку да приодеть, так первой красавицей будет!»

Набрался смелости, подошёл к девушке, познакомился, пригласил в кино. На Дашу полковничья форма произвела неизгладимое впечатление. Может, поэтому, а может, и потому, что Морозов был высоким, статным мужчиной, знакомство, а затем и роман, развивались стремительно.

К этому времени Морозов развёлся с женой и предложил Даше руку и сердце.

Девушка ответила согласием, только спросила:

– А ты знаешь, что я детдомовка?

– Этот факт совершенно ничего не меняет, – заверил влюблённый Василий Сергеевич.

– А ничего, что ты старше меня на семнадцать лет?

– Пустяки, Дашенька, поверь, это не очень много!

Вскоре они расписались, и Дарья въехала в служебную квартиру командира полка.

Василию Сергеевичу пришлось не раз терпеливо объяснять молодой супруге, что он военный и фактически не принадлежит сам себе.

Вот и сейчас в ответ на ворчание жены он лишь повторил:

– Дашуня, служба такая, приказ пришёл! Я предполагаю, что это связано с событиями в Чечне.

– Вася, а тебя в эту страшную Чечню не отправят? – с тревогой в голосе спросила жена.

– Да нет, что ты! Я скоро вернусь!

– «Скоро» – это когда?

– Как закончится командировка, Даша! Ты же не первый год замужем, всё знаешь!

Дарья Михайловна действительно всё знала. Молодая женщина уже твёрдо уяснила, что у мужа служба всегда на первом месте. Какое место занимает она в его мироощущении, можно было только догадываться.

«Хотя, похоже, он любит меня», – убеждала себя Даша. За что прощала ему нередкие приходы домой навеселе, когда полковник заваливался на диван и храпел как паровоз до утра. Прощала его привычку в постели молча овладевать ею, а потом отворачиваться и засыпать, не сказав ни одного ласкового слова. Даша же долго лежала без сна, смотрела в потолок и с горечью думала, что сказку про любовь люди выдумали, чтобы оправдать мужскую бесцеремонность и похоть. Пришёл, лёг, удовлетворился, утром ушёл.

Тоска, полная тоска. Ходить в этом убогом посёлке было некуда, оставалось сидеть дома и смотреть в окно.

Вот и сейчас Василий, чмокнув жену в щёку, ушёл, оставив Дашу одну.

Она начала прикидывать, чем будет заниматься.

Так, поставить ёлку. Ёлочку ей принесут, поставят, закрепят, потом она будет наряжать деревце. Где-то на антресолях лежала коробка с ещё советскими игрушками, оставшаяся в наследство от прежней жены Василия.

Теперь надо замесить тесто. Какой Новый год без пирогов?.. На стол есть чего поставить, командному составу привезли продуктовые заказы. А кроме пирогов она сделает салат и… будет сидеть за столом одна?!

«К чёрту, к дьяволу, ничего делать не буду! Гори всё синим пламенем! Завалюсь спать, и пусть весь мир подождёт».

Дашины печальные размышления прервал звонок в дверь.

Это была Зоя Антонова, жена начальника штаба.

– Привет! Проходи. Вот тапочки… Что случилось? – спросила Дарья.

– Слушай, Дашка, – голос Зои звучал таинственно, – моего куда-то упекли, прямо под праздник…

– Ну и что? Моего тоже куда-то отправили и тоже под праздник.

– А я тут случайно познакомилась с двумя парнями. Они приезжие, один подполковник, другой майор. Такие обходительные, куда там нашим! Они мне говорят: давайте, мол, Зоя Ефимовна, встретим Новый год вместе, а то и нам скучно, и вам одной тоже.

– И чего? – не могла взять в толк Даша.

– Как чего? Я и говорю: мол, давайте встретим. Так я чего пришла-то… Даш, составь компанию! Посидим, выпьем, поговорим. Всё лучше, чем в одиночку праздновать.

«Ну хоть так, действительно какая-то компания, – подумала молодая женщина. – Всё же веселее, чем одной сидеть да в телевизор пялиться».

– Где собираться? – деловито осведомилась она.

– Да у меня, это самое простое. Сын сказал, что останется у бабушки в городе. Да и правильно, что ему тут делать?.. Так что я одна, пока муж не вернётся.

– Ладно. А чего принести?

– Спиртное мужики обещали, у меня там салатик имеется, а за тобой какие-нибудь консервы – шпроты, например. Хорошо? Сегодня в шесть, не опаздывай.

Ближе к назначенному времени Даша привела себя в порядок, надела выходное платье, сшитое год назад в ателье Новосибирска, и отправилась к Антоновым, квартира которых находилась этажом ниже.

Зойкины гости уже прибыли.

– Знакомьтесь, товарищи, это Даша, – приобняла Зоя подругу.

– Антон, – кратко представился высокий, стройный брюнет, на плечах которого красовались майорские погоны с петлицами медицинской службы.

– Кирилл! – объявил второй, лысый, с пивным животиком, в подполковничьих погонах.

Сели за стол. Даша оказалась рядом с Антоном, который не сводил с неё глаз. А она млела от исходившей от него настоящей мужской силы, от внимательного взгляда, обходительных манер.

– Вам что налить? Вина или водки?

Дарья вздохнула, набралась смелости и почти выкрикнула:

– Водки!

– Чего орёшь, подруга? – обернулась Зоя.

– Нет-нет, всё в порядке. Антон, налейте мне водки.

– Конечно, Даша, пожалуйста! А салатику положить?

– Давайте проводим прошедший год, – предложила хозяйка.

Четыре хрустальных бокала звякнули, соприкоснувшись. Даша набралась смелости и одним махом опрокинула в себя содержимое.

– Ого! – сказал Антон. – Вам надо закусить обязательно.

Даша немного поела и неожиданно для всех заявила:

– А теперь давайте повторим! Говорят, между первой и второй перерывчик небольшой.

Дальше для Даши всё было как в тумане. Ещё пили за что-то и за здоровье, само собой. Антон был всё время рядом, шептал комплименты, от которых молодая женщина таяла, точно мороженое в тепле. Майор говорил, что её волосы пахнут свежестью, словно у Нефертити. («Кто такая? Где-то слышала… А откуда он узнал, чем её волосы пахли?.. Ах, Нефертити – это древняя царица, вот оно что! Ха-ха, нам не нужны древние бабы, правда?») Антон шептал, что в её глазах можно утонуть, что таких красивых рук он никогда не видел, что она богиня, случайно оказавшаяся в этой дыре на краю мира…

Никто и никогда не говорил наивной Даше таких комплиментов, даже муж в их первую брачную ночь. Он только прошептал ей на ушко, что любит, и молча накинулся на неё. А тут такой сильный красавец, такие речи, такая располагающая обстановка…

Примечания