Повесть о самурае

Сказки нового века. Проза

© Д. Богуцкий, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

До заката еще есть время умереть

История о том, как одна просьба способна испортить целый день…

Незадолго до начала поры цветения магнолии ко мне явился старый позабытый приятель и умолял отрубить ему голову.

Такая просьба сразу с утра способна омрачить целый день.

В те дни Ставка сёгуна как раз отправила ревизора на пороховые мануфактуры, построенные у нас пять лет назад высшим повелением, и потому весь замок гудел от тревожных новостей. Привлечь внимание Ставки – что может быть тревожнее?

Зима только-только закончилась, проветривали комнаты и сушили соломенные тюфяки, солнце гнало из земли холод, небо было ясное, а воздух потеплел. Весна уже настала, и хотя еще не пришла благословенная пора ханами – любования цветущей вишней, но все в замковом саду словно трепетало в ожидании прекраснейшего времени года. Хотелось жить.

Но Накадзима уже пришел ко мне и просил помочь ему умереть.

Я делал указанную мне работу по саду – перекапывал грядки для скорой высадки ранних лекарственных растений, там Накадзима меня и нашел, пройдя по уложенной плоскими гранитными валунами дорожке.

Я думаю, что я последний человек в замке, к которому ему стоило бы обратиться за столь ответственным делом. Оказалось, что я и был последним. Трое абсолютно верных в других обстоятельствах людей уже оставили его без ответа.

Ведь у его смерти будут последствия. Возможно, добровольному помощнику вскоре тоже прикажут умереть.

И тогда, когда ему уже было больше не к кому идти, мой уважаемый хозяин, господин главный садовник, отправил его ко мне – и я не смел проигнорировать эту рекомендацию. И моя сомнительная репутация Накадзиму не остановила: времени у него не оставалось и ему было уже все равно.

Мы не виделись лет десять с тех пор, как он пошел в гору: удачно женился, стал довольно важным человеком, построил при замке пороховую мануфактуру. Я был уверен, что он живет счастливо и безмятежно. Оказалось, нет.

У Накадзимы не осталось никого другого, кого можно было просить оказать ему помощь. Помощь в совершении сэппуку.

Накадзима был сильно младше меня и не уверен в себе. Он был из того поколения, что не застало эпохи войн, которое родилось у мирных родителей, что никогда не бывали в походе и сами успели вырастить таких же детей. Никогда не вынимали меч, чтобы убить.

Опытных людей среди его знакомых было немного.

Кажется, дед его воевал за морем в Корее, но сам он никогда не покидал замок, и, в отличие от меня, его не коснулись события на Симабара – та, последняя после лет Междоусобицы, настоящая война. Неожиданная многомесячная ожесточенная осада замка Хара, в которой мне довелось поучаствовать в пору моей беспутной молодости. И Накадзима был не уверен в своей руке и в самом себе. А умереть ему было уже необходимо.

И вот он пришел ко мне.

Разве я мог ему отказать?

Отказать старому знакомцу, собутыльнику в таком благодеянии – невозможно… И мне, несомненно, придется за это поплатиться. Но невозможно отказать человеку в искренней просьбе о помощи достойно покинуть этот мир.

Но и безнаказанным меня не оставят…

В казарме во внутреннем поселении замка, куда мы пришли из сада, обсуждать такой важный вопрос было неуместно. Постоянное движение в общем коридоре, громкие разговоры соседей-пехотинцев, чуткие уши за тонкими перегородками. Мы ушли подальше, под стену замка, в зеленеющий прошлогодней травой сухой ров, широкий, как улица, тут было безлюдно, тенисто и спокойно.

– Может быть, все не так печально, может, вам стоит дождаться высокого решения? –  спросил я.

– Я знаю лучше, чем кто-то еще, Исава, –  горько ответил Накадзима. –  На пороховых складах не хватает селитры, я сам считал мешки. Учетные записи неверны, я трижды проверил. И я отвечу за это. О растратах такого рода доносят в Ставку. Это серьезно ударит по всему нашему княжеству, и мою семью изгонят. А это нищета, Исава, ты же знаешь. Страшная нищета. Моя семья не выживет на улице. Я должен их защитить. Другого способа нет. Ничего другого не остается – я возьму на себя всю вину.

И это будет самая искренняя мольба о прощении, какую он может подать. И может быть, его семью пощадят…

– Я понимаю вас, –  проговорил я, переводя взгляд на облака в синеве. У меня давно нет ни жены, ни детей. Возможно, я живу легче.

– Помоги мне, Исава, –  попросил Накадзима.

Я молчал, белые облака громоздились в глубинах неба над серыми черепичными крышами замка.

Похоже, он не хочет дожидаться разрешения от прибывающего из столицы ревизора на самоубийство. Его могут ему и не дать. Он сам уже все решил. А это бунт, самое малое – неповиновение, выступление против высочайшего закона, вызвавшее у меня затаенное восхищение и ужас.

Дело было, конечно, не в деньгах – дело было в стыде. Просто из-за денег не стоит кончать с собой – это унизительно и некрасиво. Я ему не откажу, конечно. Я маленький человек, и меня сурово не накажут. Хотя бывают случаи, когда кайсяку, помогавшему при самоубийстве воина, лучше вспороть живот тут же, следом. Но кто действительно, кроме меня, поможет Накадзиме в этом страшно ответственном деле? Я хотя бы один раз уже был кайсяку…

– Уважаемый Накадзима, в последний раз я помогал умереть человеку очень давно. Вы должны понимать.

– Помоги мне, Исава.

– Я помогу вам. Обязательно. Но есть одно важное обстоятельство…

Я не мог ему сказать – я левша… Здесь до сих пор никто не знает. Но я знаю. Страшно унизительное обстоятельство, которое мне удачно доводилось скрывать столько лет…

И я не могу признаться Накадзиме ни в чем подобном. Что с ним тогда станется? Нет, не могу признаться.

– Сколько у нас есть времени, почтенный Накадзима?

– Очень мало. Может быть, до вечера. Утром я сделал доклад о недостаче на складах, и сейчас люди княжеского совета проверяют расходные книги, готовятся к приезду ревизора. Потом все отобедают. А потом, может быть, пойдут на склады, где я буду официально уличен в растрате. Они не спешат. Они все уже знают, я думаю. Они дают мне время на пристойный исход.

Еще и времени оставалось мало.

А сэппуку не терпит спешки. Сэппуку не терпит суеты. Помощник в этом ответственном обряде должен быть спокоен, собран и сосредоточен.

Нужно время подготовиться, обратиться к предкам за поддержкой, пройтись по лезвию меча свежим гвоздичным маслом. Приличная одежда требуется опять же. А у меня ее нет. Придется просить и становиться обязанным. А как я верну? Я же никто. Младший помощник садовника. Своего дома не нажил – в призамковой казарме живу, от выплаты до выплаты перебиваюсь с риса на просо. Придется идти просить одолжить, дать на время…

С другой стороны, медлить тоже нельзя – в любой момент мог поступить официальный запрет на любую помощь, любое участие в этом деле, и тогда Накадзима останется совсем один.

– Как же так вышло, друг Накадзима? –  произнес я.

– Не спрашивай, Исава. Не стоит.

– Я был уверен, что у тебя все хорошо.

Его лицо исказилось.

– Одна недостача, видно, потянула за собой другую. Кто-то умолчал, кто-то не заметил, а я потопил все окончательно сам, когда затеял это дело с фейерверками для столичного праздника. Оказалось, что мы даже половины необходимого не можем изготовить. Ни запасов, ни средств. И вот эта проверка так не вовремя… Больше я ничего не могу сделать, Исава.

Я видел отчаявшегося человека и понимал, что он, несомненно, покрывал кого-то. Кого-то, кто держал благосостояние его семьи на вытянутой руке. Он знал, кто это. Он понимал, я думаю, что шел по единственному коридору к последнему выходу, оставленному для него. И он шел к этому выходу.

– Я помогу тебе, друг Накадзима. Я помогу тебе…

– Я так благодарен!

– Где? –  спросил я.

– У меня дома. В моем саду.

– Когда?

– Сможешь ли ты быть к вечерней страже?

Я смотрел на него. Внимательно смотрел. Человек, отмеривший себе еще полдня жизни ради благопристойности… Мне показалось, он вот-вот заплачет.

– Я поговорю с господином старшим садовником, и он меня отпустит, – сказал я ему. – Я на очень хорошем счету. Я приду, Накадзима.

– Я буду ждать тебя.

И он ушел. Готовиться.

Я смотрел ему в спину и едва сдерживал крик. Самое ужасное в этой истории то, что, похоже, я знаю, куда делась селитра с его складов. Я знаю, что Накадзима не виновен. Ведь я сам участвовал во всем этом.

Старший садовник внимательно выслушал меня.

– Мой господин, –  произнес я, опустившись на колени в поклоне, –  моя просьба совершенно неуместна в такой момент, но, прошу вас, отпустите меня сегодня.

Старший садовник молча бросил на меня задумчивый взгляд. Он сидел за низеньким столиком в павильоне, предназначенном для ухода за Восточным садом, тут хранились инструменты и семена, перед ним на столе был разложен свиток с древним китайским трактатом по устройству садов, который он читал в оригинале. Я-то в этом тексте понимал только отдельные знаки.

– Похоже, –  произнес он, глядя на деревья за моей спиной, –  этот сад мы так и не закончим. А мы ведь едва начали. Я знаю, он тебе не нравится…

Я мог, лишь извиняясь, поклониться ему – так все и было. С некоторых пор, а именно с того момента, как мотыги слуг разворотили и сровняли насыпанный мной сухой сад, работа садовника меня не вдохновляла. Возведенный за год на его месте Восточный сад был совершенно каноничен, строг и совершенно безжизненен. Но назначение свое выполнял, защищая замок от тлетворных эманаций с востока.

– Ты согласился ему помочь, Исава, –  заметил господин старший садовник.

Вот так, без посторонних, он позволял себе говорить со мной без изысков, почти как встарь, когда мы были на войне.

– Это так, господин старший садовник.

Это действительно так. Затем ведь вы и послали Накадзиму ко мне.

– Потому я и послал его к тебе, –  задумчиво добавил господин старший садовник. –  Мы не можем оставить его один на один с таким позором. Его дед был славным воином, я его знал. И хотя он уже много лет не с нами, мы не оставим его внука.

Даже мне понятно, что сейчас очень неподходящее время для этих событий. В замке Какэгава нет хозяина. Господин князь по старости лет безвозвратно обитает в Эдо под присмотром сёгуна, пытаясь выполнить условие наследования с очередной молодой женой и дать княжеству наследника, но пока дело не складывается, и здесь его уже несколько лет как не видали.

В замке оставлен наместник. Первый заместитель Като. И это раскололо замок почти пополам.

Они зовут нас Престарелые вояки, или просто Старичье. Мы зовем их Лизоблюдами. Или, вежливей, Позолоченной молодежью. Они возглавляют почти все замковые службы, и Накадзима давно оказался в их власти. А мы держимся там, где оказались стечением обстоятельств. Наши сторонники умирают от старости один за другим, а их становится больше год от года.

– Накадзима ходил на прием к первому заместителю, –  произнес господин старший садовник. – Просил о расследовании. А тот рекомендовал ему заточить меч и поступить сообразно. Защитить княжескую честь. Или с ним и семьей его поступят как с ворами.

– Господин мой! –  вырвалось у меня. –  Он не вор, вы же знаете. И вы же отказали в помощи… тем людям.

– Мы отказали, –  согласился он. – Но на складе обнаружилась недостача. Значит ли это, что… тем людям помог кто-то еще? Через голову Накадзимы? Мы чего-то не знаем…

Господин старший садовник задумчиво бросил взгляд в туманную даль за деревьями сада у меня за спиной.

– Накадзима всегда был недалек, –  произнес он. –  Хорош на своем месте, но слаб в подсчетах и руководстве. Он кому-то доверился. И теперь поплатится за это. Идеальная жертва…

– Господин, я могу расспросить его!

– Он ничего тебе не скажет. Ты же понимаешь, чем он рискует? Понимаешь? Хорошо. Вот, возьми. Получи по этой накладной на складе новую одежду вне срока, ты должен выглядеть подобающе. И сделай все так, как ты умеешь. Мы надеемся на тебя.

– Да, господин.

Что я еще мог ему сказать?

А день начинался так хорошо…

Вообще, конечно, я должен сам был приобрести одежду для столь ответственного дела, но господин старший садовник знал о моих затруднениях. Того несчастного мешка риса на год, что тратило княжество на мою должность, не хватало вообще ни на что. С тех пор как воинов указом сёгуна Токугава Иэцуна, четвертого из этого дома, перевели с земельного кормления на рисовый паек, все мы необратимо беднели. Просто мне-то терять было вовсе нечего.

Жил я в казарме пехотинцев в замке. Одежду мне, как работающему на земле, выдавали раз в полгода. Что-то удавалось выручить, сдавая эту одежду старьевщику.

На работе меня милостиво кормил господин старший садовник, делил со мной трапезу, это была моя самая сытная еда за день.

Обычным моим уделом был пустой рис. Да, я ел собственный паек, в отличие от остальных, менявших избыток риса на рыбу, соевый соус и саке. Большая семья могла распоряжаться пайками нескольких воинов и свое хозяйство еще вести, иная хорошая жена стоила целого такого пайка или даже двух, но я давно одинок, мой дом – стены сада, мои родственники – воины, ставшие садовниками.

И конечно, я был благодарен за эту внеурочную выдачу одежды, на которую старший садовник имел право, исходя из износа оной у его помощников.

Тропинка к казарме, где у меня было место, вела мимо здания Главного склада, громоздившегося под галереей внутренней стены замка, и я, мгновение поразмыслив, свернул к нему с намерением получить новую одежду тот же час.

Я предъявил привратнику на входе накладную, и тот пропустил меня внутрь. Внутри после зимы оказалось зябко. Тепло снаружи еще не заполнило огромный склад. Складской приказчик звонко чихал, кланяясь и принимая накладную у меня из рук.

– Тебе бы выпить чего горячего, –  посоветовал я бедолаге. –  А то и в баню сходить, погреться. Сляжешь так.

– Благодарю, господин Исава, так и сделаю сразу же, как смогу. –  Приказчик скрылся среди уходящих в полутьму склада бамбуковых полок и вскоре вернулся с пачкой плотно перевязанной бумаги. Внутри упаковки – предназначенная мне одежда.

Судя по размашистой надписи на бумаге, одежда эта предназначалась участнику церемонии сэппуку.

Я медленно поднял взгляд на приказчика, тот довольно улыбнулся.

– Вам же такая одежда нужна? –  чуть обеспокоившись моим угрюмым молчанием, уточнил он.

– Да, –  не сразу ответил я.

Он уже знал…

Я взял упаковку с одеждой в руки, вздохнул, огляделся. Заметил в углу склада соломенные мешки, помеченные знаком «уголь». И, прежде чем уйти, я спросил:

– А что, у вас на складе и уголь хранят?

– Ну что вы, господин Исава, это все крестьяне, нажгли с излишком, старательные они у нас очень… На мануфактуре места не нашлось, вот нам и отгрузили прямо от Товарных ворот. Господин Накадзима потому и ревизию провел, и недостачу нашел. Все-таки счастье, что есть друзья, готовые поддержать человека в такой трудный момент. Мы все за вас переживаем, господин Исава, поверьте. И за господина Накадзиму, конечно, тоже. Жаль-то как его, очень достойный человек, вот прямо как вы, господин Исава, всегда спросит, как дела, совет какой даст…

– Да, –  задумчиво ответил я. –  Так и есть. А что с углем этим теперь будет?

– Даже и не знаю, господин Исава. Сложно теперь будет разобраться, что теперь откуда и куда, ведь господин Накадзима теперь… Хотя, говорят, новый старшина на пороховую мануфактуру уже назначен.

Я резко перевел на него взгляд:

– Вот даже как? И кто?

– Ну кто же мне доложит, господин Исава. Это ж так, люди поговаривают. Кого-то из Молодых назначили… Ну да разберутся, думаю, потихоньку, полегоньку. У нас же всё записывают, начиная с Товарных ворот и до мануфактуры вплоть. Все до рисового зернышка подбиваем.

Он был горд собой. А я нет. Не был. Молча кивнул ему и пошел прочь.

Перед входом в казарму я сначала привел себя в порядок после работы с землей, отряхнув пыль с рукавов. Потом прошел по длинному коридору в свою комнатушку.

Я сел на пол возле свернутого у стены футона, глядя на пакет с одеждой в руках, и задумался.

Такое впечатление, что все в замке уже знали. Скорее всего, так оно и было. В коридорах замка со мной раскланивались люди несопоставимого ранга, которые годами не замечали моего присутствия. Накадзима должен был сделать то, что должен, а я вызвался помочь ему, рискуя своим непрочным положением, –  воины в наши мирные времена склонны уважать уже за эту малость. Сэппуку не частое решение в последние годы – и это их впечатляло.

Я мог легко себе представить, как они высказывают такое же одобрение самому Накадзиме. Как он идет по замку, а встречные выражают ему теплые чувства и полную поддержку в его ближайшем намерении покончить с собой. Может, кто-то из Молодых даже процитирует что-то к случаю из сборника тысячи лучших трехстиший.

Он выбрал. Он должен умереть.

Но еще не выбрал я. Я был виновен, а Накадзима – вовсе нет. Я участвовал в том, в чем его обвинили, не он, и я не мог ему ничего сказать. Он прекрасный человек и замечательный воин, а кто тогда я? Мне было стыдно оттого, что меня принимают за такого же отважного человека, как Накадзима.

Ведь это кто-то из нас все-таки передал селитру с самого склада Юи Сосэцу. Человеку, желавшему сжечь целый город. Город сёгунов дома Токугава, Восточную столицу, Эдо.

Это его дело сорвалось, сам Юи мертв уже лет пять как, но отголоски этого замысла продолжают убивать непричастных.

Китайскую селитру поставляет сёгунат, его надзиратели следят за расходом. Серу к нам привозят со склонов огнедышащей горы Асама. В нашем княжестве Какэгава в окружающих ее сосновых лесах крестьяне жгут древесный уголь, а на мануфактуре в замке смешивают порох. Пропажу пороха заметили бы сразу, он все время на глазах у самого Накадзимы. А вот селитра, ее расход контролировать сложнее…

Исчезнувшая селитра могла быть найдена следователями сёгуна, но тогда нас всех уже трясли бы надзиратели Ставки. Значит, ни Юи и никто из участников его заговора, схваченных надзирателями Ставки, ни в чем таком не сознались. Значит, селитра до сих пор где-то там. Может быть, спрятана в Сумпу, родном городе Юи, а может, в самом Эдо. В отличие от пороха, селитра хорошо хранится.

Где-то здесь, в замке, есть записи о вывозе груза того же объема, если начать с них, то можно все найти, можно отследить груз до самого получателя. Подать документы ревизору, что прибывает в замок сегодня вечером, и кто знает…

Кто знает, чем это все кончится для княжества… Меня-то в любом случае ждет смерть. А Накадзима может быть спасен.

Как говаривает господин старший садовник, в любой сложной ситуации выбирай смерть.

Что ж. Значит, я выбрал.

Я взглянул на упаковку с одеждой для сэппуку у меня в руках, сунул ее на футон, резко поднялся; в соседних комнатках притихли, слушая, как я отодвигаю дверь и иду прочь. Обуваясь на большом камне у входа в казарму, я услышал, как там, у меня за спиной, возбужденно шепчутся праздные пехотинцы.

Я встал и пошел. Мой путь лежал к Товарным воротам. Остряки из Молодых звали их Торгашескими, а воинов, что там несли службу, –  торгашами. Не в лицо, конечно. И за задвинутыми дверями. Служба там была, само собой, куда менее почетна, чем у Парадных ворот, через которые въезжал и выезжал за пределы замка наш князь.

Но все, что вывозят из замка, описывается. И то, что ввозят, тоже. Я и сам это знал, кстати. Но спасибо простуженному приказчику, что напомнил.

Глава 2

Честь, от которой не уклониться

История о том, что не всякая честь по чести честна.

Начальник воротной стражи, господин привратник, встретил меня неласково:

– Я слышал, господин Исава, вам следует приготовлять себя к одному важному делу, а не носиться по замку, вызывая дикие слухи.

Никогда он не называл меня господином. Он вообще обычно со мной не говорил. А тон не изменился, все такой же надменный. Ну так кто он, а кто я? И конечно, он был Воякой, иначе я бы не отважился явиться сюда.

Но гордость моя была в смирении. Я поклонился и подтвердил его удобное объяснение:

– Простите, господин привратник. Именно оное приготовление привело меня сюда к вам, как к признанному знатоку. Есть детали, которые темны для меня, и я просил бы вас прояснить их светочем вашего опыта.

Привратник несколько удивился, оглянулся, окинул взором воинов воротной стражи, занимавших весь первый этаж слева от ворот. Те всеми позами своих тел показывали, что вовсе не интересуются нашим разговором и совершенно ничего не подслушивают. Тогда господин привратник пригласил меня наверх, в надвратное помещение, где было у него свое место.

Он сел за столик, указал мне место на полу напротив, где я сел на пятки и колени, как подобает просителю.

Мы оба слышали, как на воротной галерее над потолком этой комнаты ходит часовой.

– Чем могу помочь, господин Исава? –  почти как у равного спросил он. Он никогда не допустил бы такого на людях, но наедине снизошел до моего особого положения. –  Признаться, –  добавил он, –  недоумеваю, чем могу вам помочь, ведь вас избрали за обладание определенным опытом. Все рассчитывают, что вы справитесь лучше кого-то другого.

– Я осмелюсь просить вашей помощи в другой области. –  Я совершил приличный моей просьбе поклон. –  Я слышал, все, что попадает и покидает замок, описывается.

Он бросил на меня быстрый взгляд, внезапно вскочил, подошел к лестнице вниз, бросил туда быстрый взгляд, затем вернулся на свое место.

Я понял: он допускает, что нас подслушивают.

Негромко он произнес:

– Вы действуете с санкции вашего господина? Нет? Вот даже как…

Помолчав, он добавил:

– Вы должны понимать, Исава, ваше особое положение временно и ничем вам не поможет впоследствии.

– Я надеюсь, –  поклонился я, –  найти записи о том, что определенное количество товара, пусть даже в другой упаковке, проходило через эти ворота в неурочное время. Это могло бы…

– Вы думаете, Исава, я сам не знаю, как у меня тут все устроено? –  Господин привратник с едва сдерживаемым гневом уставился на меня. –  Это было пять лет назад! Документы давно переданы в архив.

– В архив?

– Именно туда. Обычным порядком, как всегда заведено.

Архив. Логово Лизоблюдов.

– Исава, вы же не намереваетесь влезть в это лисье гнездо? На что вы надеетесь? На приезд ревизора Ставки? Думаете, мы сами не пробовали что-то найти? Я знаю дату документа. Я даже знаю, кто это был. И что с того? Такая свара пред лицом ревизора приведет не к одному сэппуку, а к десятку. А может, и казням.

– Кто это был? Кто передал это все, э-э… тому человеку?

Привратник, прищурившись, смотрел на меня, пока я не начал ежиться на своем месте и совершенно непроизвольно поклонился.

– Ты слишком много знаешь, Исава, –  зло процедил он через узкие губы. –  Садовник чересчур много тебе доверил. Я могу это понять: он подобрал тебя, взяв за тебя ответственность, ты воевал рядом с ним, но сейчас времена переменились. Ты просто опасен для него теперь, понимаешь ты это, тупой служака? И просто из благодарности за все предыдущие благодеяния твоего господина тебе лучше покончить с собой. После того, как закончишь начатое.

Похоже, он прав. И мне придется так поступить. Просто из человеческой благодарности…

Он указал мне на лестницу сложенным веером, и я молча поднялся и пошел вниз. Он спускался следом, и я чувствовал спиной его ледяной взгляд.

Я уже выходил из башни, когда он бросил мне вслед во всеуслышание:

– Господин архивариус хвастает, что обладает свитком времен Адзути, в котором интересующая вас тема описана исчерпывающе. Я думаю, он не откажет вам в вашем положении, господин Исава.

Я поклонился ему, прежде чем покинул это место навсегда.

Архив! Оплот Позолоченной молодежи, читателей поэтических сборников времен Хэйан, коллекционеров свитков, ценителей августейших автографов, игроков в рэйки и го, подвижников ложных записей, мастеров путать документы, двухвостых неуловимых интриганов, зубастых лихоимцев, нечистых на руку и сердце, шептунов в уши вышестоящих, ничем не доказавших свою мужественность женоподобных ценителей романов о царевиче Гэндзи. Лисы во плоти, никогда не снимающие маски приветливости, –  так называл их господин старший садовник в беседах без посторонних.