100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича

Государева дорога

Осударева дорога – священное место народного труда в далеком-далеком прошлом.

Петербург родился при обстоятельствах, основанию нового города вроде бы совсем не способствовавших. Он был рожден в ходе войны, на самом театре военных действий, среди боев. И создание его было продиктовано в первую очередь нуждами войны.

Россия давно уже была удалена от морских побережий, замкнута в сухопутных границах. Черное море было как бы «внутренним озером» Османской империи, Турции, а Балтика – внутренним озером могучего тогда Шведского королевства. Территории, бывшие исконной частью Руси, входившие в состав Новгородской земли, места, по которым проходил не только древний «путь из варяг в греки», но и пути направленной на север новгородской средневековой канонизации, оказались отторгнутыми от России, стали отдаленной провинцией Швеции.

Великая Северная война России со Швецией, продолжавшаяся 21 год, была начата 28-летним царем Петром I в августе 1700 года. В начале войны задача сводилась к захвату какого-либо важного, существенного, пункта на берегу Финского залива – закрепиться здесь, получить жизненно необходимый России выход к морю – такова была задача, для решения которой наскоро собранные, обученные и вооруженные русские полки осадили важную шведскую крепость Нарву.

Здесь, под Нарвой, в ноябре того же года русское войско потерпело жестокое поражение от главных шведских сил, возглавляемых 18-летним королем Карлом XII. Собранная Петром «армия» практически перестала существовать. Другой бы, оплакивая потери, покорился судьбе, сложил руки – но не таков был Петр. Много лет спустя, называя нарвскую катастрофу «счастием», он писал, что после нее «неволя (небходимость действовать. – Г. Б.) леность отогнала и ко трудолюбию и искусству (т. е. к неустанной и серьезной, профессиональной деятельности. – Г. Б)… принудила».

И уже в следующем, 1701 году в Прибалтике были одержаны первые, пусть и незначительные в военном отношении, но важные сами по себе, успехи, летом 1702 года – новые.

Тут и возникает у Петра идея перейти от отдельных мелких «уколов» неприятелю к планомерному завоеванию важной операционной линии – реки Невы, напрямую выводящей в Финский залив. Задача была архисложной: операционную линию надежно держали две шведские крепости – Нотебург (бывшая новогородская крепость Орешек) в начале Невы, на острове, образованном двумя протоками, которыми река вытекает из Ладожского озера, и Ниеншанц – ближе к устью Невы, на правом ее берегу, при впадении в Неву реки Охты.

Пётр понимал, что островной Нотебург защищен водой и взять его атакой только с суши, хотя бы и при мощной артиллерийской поддержке, невозможно: нужен одновременный штурм и с суши, и с воды. Но военных кораблей для этого на Ладоге нет и взяться им неоткуда, хотя значительная часть побережья озера принадлежала России.

В. Суриков. Пётр I перетаскивает суда из Онежского залива в Онежское озеро в 1702 году. 1872 год

И тут у Петра возникает невероятная, грандиозная идея: переправить в Ладогу военные корабли, протащив их посуху из Белого моря… Так родилась затея прокладки «Государевой дороги».

План был грандиозный. И не только по необычности, даже невероятности самого замысла и значительности предполагаемых результатов, но и по объему разнообразных подготовительных работ. Предстояло подготовить – а это значило построить – и корабли, и саму дорогу.

Затевалась не частная, местная акция. Ее предстояло развернуть на огромной территории, и вовлекалось в нее множество людей. И задача сохранения этого предприятия в тайне от противника осознавалась как одна из важнейших. Взятие Нотебурга было важно не само по себе, а как начало освобождения исконных русских земель и овладения операционной линией реки Невы – прямого пути в Балтику Пётр еще годом ранее намеревался «достать по льду Орешек», но намерение «оное пресеклось»…

Теперь время наступило. 18 апреля 1702 года Пётр с двенадцатилетним царевичем Алексеем, с большой свитой и полками своей гвардии, Преображенским и Семеновским, покинул Москву и через месяц добрался до Архангельска. Неподалеку отсюда, в двинском селении Вавчуга, жители которого издавна строили парусные суда для морских плаваний местных поморов, были заложены два 12-пушечных трехмачтовых фрегата (длина их была по 21,5 м, ширина по 2,5, а осадка не достигала и 3 м). Названы они были «Святой Дух» (капитан Памбург) и «Курьер» (капитан Валрант) и в Троицын день торжественно спущены на воду («было торжество великое с пушечного стрельбою и потешными огнями»).

А через несколько дней, 8 июня, царь призывает двух своих особо доверенных людей – Ипата Муханова и Михаила Щепотева – и приказывает им приступить к исполнению «некоего ухищрения». Надлежит обследовать морской берег в районе Онеги и найти «ближайший и спокойный водяной и сухой путь» в направлении озер и рек Балтийского бассейна.

5 августа Пётр писал Федору Апраксину: «Мы с обоими полками только ветру ожидаем, который получа, пойдем на море до Нюхты, и оттоль, переправяся сухим путем на Онегу-озеро… и из того озера Свирью в Ладогу»…

А сержант Михаил Щепотев тем временем прокладывал «Государеву дорогу» через перешеек, отделявший Белое море от Онежского озера. В его подчинении было до 5 тысяч крестьян, согнанных из поморских вотчин Соловецкого монастыря, из Заонежья, Каргопольского и Боломорского уездов. Щепотев доносил царю, что был послан «для чистки дорожной» и для оборудования пристаней для фрегатов. Но на самом деле все было куда сложнее. Предстояло прорубить просеки, очистив их от камней, пней и обрубков, застлать гатями путь через болота и трясины, через коварные «мхи»; заготовлялись подводы для перевозки грузов, корабельного и воинского имущества, плоты для наведения плавучих мостов через многочисленные реки и речки на трассе, заготовлялся лес для устройства пристаней и настилки кладей, строились сараи на местах будущих ночовок («ямы»).

Трасса дороги была выверена точно. Она проходила в стороне от нечастых в этих местах малолюдных деревень и лишь частично совпадала с той древней дорогой, по которой продвигалась на север в XIV–XV веках новгородская колонизация и по которой иногда шли на Соловки богомольцы. Дорога шла через дебри и болота, через реки и рытвины, по склонам холмов – шла с поистине петровской прямолинейностью. И длина ее превышала 180 км.

В одной из старинных народных песен об этом подвиге говорится так: «По зыбям и трясовинам, по горам и водам, по мхам дыбучим и лесам дремучим лес рубили, клади клали, плоты и мосты делали». Достаточно сказать, что когда в 1821 году возник проект восстановления «Государевой дороги», подсчитали, что для этого понадобится привлечь не менее семи с половиной тысяч работников и три с половиной тысячи лошадей…

Работы начались в середине июня, а уже в начале августа Михаил Щепотев доносил царю, что «дорога готова, и пристань, и подводы и суда на Онеге готовы… а подвод собрано 2 тысячи и еще будет прибавка»…

В четверг 6 августа царь со свитой и полками гвардии «от города Архангельского учинил морем транспорт на 4 своих и на 6 нанятых голландских и английских кораблях» к Соловецким островам, куда и прибыли 10 августа.

Несколько дней пребывания в знаменитом монастыре были заполнены богослужениями и празднествами – нарочито громкими в целях дезинформации шведов. А 16 августа из Залива Благополучия, на берегу которого возвышаются стены Соловецкого монастыря, началось осуществление задуманного Петром «некоего ухищрения», коему суждено было перевернуть весь ход войны и завершиться выходом к Балтийскому побережью и основанием Петербурга. В час дня раздался сигнальный выстрел из корабельной пушки, «а после выстрела на всех кораблях, побрав из моря якори и распустив паруса, попутным ветром пошли… к новопостроенному на взморьи у Вардегоры корабельному пристанищу».

Расстояние в 85 миль по Белому морю было пройдено спокойно, флотилия достигла Вардегоры (в 15 верстах от старинного поморского селения Нюхчи). Полтора века спустя путешественник и писатель С. Максимов еще видел на месте той пристани в Вардегоре груду размытых водой камней.

Оба фрегата были разоружены, такелаж и рангоут сняты, а оголенные их корпуса поставлены на специальные сани с полозьями; под полозья подведены катки – каждый корабль тянули канатами 100 лошадей с подводчиками и 100 солдат.

На обычно пустынном беломорском берегу царило небывалое оживление: тысячи людей суетились, торопясь как можно скорее начать небывалый трудный поход.

Двинулись 17 августа. Шли десять дней. Выбивались из сил, страдали от ненастья, постоянных дождей, тянули корабли и грузы по кладям через болота, по просекам через лесные дебри, переправлялись через встречавшиеся на пути реки. Но ночам отдыхали под открытым небом на привалах – «ямах», где только для «особ» были приготовлены «зимушки», а все остальные просто согревались у костров на заранее приготовленных для этого дощатых помостах. Вековая тишина леса и «мхов» нарушалась шумом, производимым тысячами людей, в облачное небо поднимался дым сотен костров.

Остановок на «ямах» было девять – по числу ночей, проведенных в этом беспримерном походе. 27 августа, в четверг, на десятый день по отправлении из Вардегоры, прибыли в Повенец на северном берегу Онежского озера. Нелегкий путь, во время которого преодолели водораздел между Беломорским и Балтийским бассейнами (у Масельги), остался позади. «Святой Дух» и «Курьер» были спущены на воду, на них поставили рангоут, натянули такелаж, установили пушки – и побежали фрегаты по озеру. Мимо Заонежья, минуя Шуньгу и Толвую, мимо Кижей – на юг, к началу Свири, а потом по ней – в Ладожское озеро.

И совершенно неожиданно для неприятеля оказались корабли у Нотебурга – крепости, которую шведы считали неприступным оплотом своего владычества в этих краях…

Небывалый поход был закончен.

В конце сентября Нотебург был осажден – и с воды, и с суши, с берега, войсками фельдмаршала Бориса Шереметева. All октября 1702 года после яростной бомбардировки и ожесточенного штурма крепость была взята. Путь в Неву был открыт – и «Орех-крепость» переименовали в «Ключ-крепость». Нотебург стал Шлиссельбургом – ключом ко всем дальнейшим успехам в этом районе.

День взятия Нотебурга ежегодно отмечался как одна из главных дат всей Северной войны. Через 16 лет в этот день, будучи в Шлиссельбурге, Пётр напишет, что поздравляет с «сим счастливым днем, в котором русская нога в этих землях фут взяла и сим ключом много замком отперто».

Первым из таких «замков» была крепость Ниеншанц, в 12 км вверх по Неве от устья реки. И весной следующего 1703 года войска двинулись сюда от истока Невы, от Шлиссельбурга, по правому берегу реки.

Осада Ниеншанца была недолгой. 1 мая крепость капитулировала. Пётр переименовал ее в Шлотбург – «замок-крепость». Шлиссельбургский ключ точно подошел к этому замку.

Так завершилась история «Государевой дороги». Впереди были крупные и важные события. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Государева дорога – подвиг русских людей. Это была прежде всего трудная работа, потребовавшая огромного физического и психологического напряжения всех причастных к ней людей. Сверхчеловеческих усилий и, конечно, немалых жертв. Михаил Пришвин еще в начале XX века передавал записанные им слова местного старожила: «Отец, когда завидит Осудареву дорогу, непременно шапку снимает и скажет: что тут народу легло. Так наши отцы шапки снимали на священных местах».

Нынче дорога эта затерялась, она поглощена природой. Но память о ней осталась в народе как об одной из ярчайших страниц его истории. А в истории Петербурга – в особенности: ведь «Государева дорога» явилась непосредственной предшественницей нашего города, прологом всей его истории.

Морская столица

Когда благословил Бога поморския страны возвратити себе с и другими вновь завладеть – что было бы, аще бы не было готового флота, как бы места сии удержати, не токме что оборонитися…

Тысячи приморских городов раскинулись по берегам всех океанов и морей нашей планеты. Гигантские мегаполисы и маленькие рыбацкие городки – их объединяет не просто близость к воде, «причастность» к ней, а то, что эта прекрасная и таинственная стихия полностью определяет и судьбу этих городов и городков, и их историческое предназначение, и стиль мышления, мировосприятия, свойственный их жителям, и весь уклад повседневной жизни.

Многие такие города возникли и выросли как порты мирового значения, иные – как крупнейшие центры судостроения, некоторые – как важнейшие очаги морской науки и культуры, как хранители «морской памяти» человечества. А она, эта память, составляет одну из важнейших граней цивилизации…

Но есть ли среди этих тысяч приморских городов такие, которые заслуживают названия морской столицы своей страны? Ведь понятие это включает, вмещает в себя множество разнообразных функций: это и резиденция управления флотом, и его главная база, и порт, и место, где формируются национальная морская идеология и морская культура, и центр образования и воспитания моряков. И просто город, жизнь которого неразрывно связана с морскими традициями, с верностью им и гордостью ими.

Путешествуя по морской карте, вспоминая мировую историю мореходства, задумываясь над вековой судьбой крупнейших приморских городов, приходишь к выводу, что «морских столиц» в полном, «энциклопедическом», значении этого слова, объединяющих в себе самые разные смыслы и значения, почти нет. В одном городе – гигантский порт, в другом – великолепные верфи, в третьем – Адмиралтейство… А вот чтобы все вместе, в одной, неразрывной «связке», в теснейшем взаимовлиянии – такого примера почти нет…