Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна

Утром еще гулял с детьми, а остальной день и вечер провел дома. Обедали с Аликс, Георгием Михайловичем, Черевиным и княгиней Лобановой[181]. Вечером занимался до 3 часов; масса бумаг после Москвы.

Твою телеграмму из Севастополя я получил в 3 часа; воображаю, какая была радость встретиться с Жоржи и как он был счастлив увидеть, наконец, тебя и Ксению. Так тяжело и грустно не быть с вами в эту счастливую минуту, с нетерпением жду минуты свидания с милым Жоржи, а теперь, пока вы счастливы и рады, я грущу и тоскую здесь один! Какое счастье, что Миша и Ольга со мною, а то было бы невыносимо! К счастью, и переход ваш из Севастополя в Ялту был тихий. Жаль случая столкновения миноносцев, но тут никто не виноват, так как лопнул штуртрос, но весьма грустно, что один из матросов тяжело ранен.

Сегодня мы гуляли с Аликс и детьми и были в оранжереях, показывал их Alix. Вествинд[182] был очень доволен и счастлив этим визитом, а дети и Alix наелись земляники. К завтраку Вествинд прислал новую землянику, но такую громадную, что Миша не мог съесть больше 10, а беби и 8 не могла доесть, а земляника чудная и сочная. Пил чай сегодня в 5 ½ у Alix, а маленькая сидела в креслах возле стола и совсем одна играла, болтала и не нужно было даже и заниматься ею, такой славный и чудный ребенок.

Обедали с Аликс, Лобановой, Черевиным и Шереметевым (дежурный). Елена переехала сегодня с детьми в Петергоф и телеграфировала мужу о своей радости быть там. Завтра приезжают сюда с визитом Юрий[183] и Стана[184] из Сергиевки[185], куда они приехали сегодня. Бедная сирень только что начала распускаться, а теперь все остановилось из-за холода, так досадно. Ландыши тоже остановились, а их очень много и на всех старых местах, даже и там, где ты думала, что испортили место, когда сажали деревья. Соловьи пропали, совсем не поют.

Но теперь пора кончать и ложиться спать, уже 2 ½ часа утра и скоро солнце встанет. Устал, спать хочется.

От всей души обнимаю тебя, моя милая душка Минни, крепко целую Жоржи и Ксению и благодарю всем сердцем Господа, что дал он тебе радость встретиться снова с милым, дорогим Жоржи. Христос с вами, мои дорогие!

На всю жизнь твой от души Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 37–40)

Гатчина. 26 мая 1891 г. Воскресенье.

Моя милая душка Минни!

Жду с нетерпением твоего первого письма, но не знаю, когда получу его. Скучно и пусто без тебя здесь и весь день как-то иначе, все не то; отвратительно оставаться одному и опять быть в разлуке с тобой, милая душка Минни. Комнаты Ксении тоже наводят на меня тоску, каждый день прохожу по ним к Мише и Ольге и так все пусто и безмолвно, несмотря на то, что у меня теперь больше свободного времени, я не могу покончить с массой бумаг и чтения, и ложусь спать почти всегда в ½ 4, часто с чудным восходом солнца прямо в мои комнаты. Кроме бумаг и дел я не успеваю прочесть решительно ничего и даже мой «Кронштадтский Вестник»[186] остается нечитанным и набирается по 3 и 4 номера. Жоржи, я думаю, счастливее меня и успевает все прочесть.

Доклады министров тоже длиннее обыкновенных и часто только ½ 2 успеваю садиться за завтрак. Мы обедаем и завтракаем в нашей маленькой столовой, а потом курим и болтаем немного в твоей маленькой комнате. Завтракаем с Alix и детьми, а к обеду приглашаю княжну Лобанову (Фафка), Черевина и был на днях Шереметев (дежурный), а вчера Николай Михайлович[187].

Сегодня были у обедни с Alix, Павлом и детьми и завтракали одни. К беду приехали Владимир и Алексей, который остался ночевать. Вчера ходили с Alix и детьми на Егерскую слободу и показали ей все, в особенности она была довольна всеми дикими зверями; тоже смотрели всех 17 собак, подаренных князем Ширинским-Шихматовым[188]; есть очень хорошие и милые, но лают страшно и такой шум, что нельзя говорить, ничего не слышно.

Что за погода стоит у нас вот уже 5 дней; холод страшный, днем всего 5–7 градусов, а ночью 1–2 градуса. Был и снег и град и дождь; солнце мало показывается, а если и есть, то не греет; всего 10–11 градусов. Это впрочем очень хорошо, потому что к вашему приезду наверное будет чудная погода, а вся гадость пройдет теперь.

Сегодня с утра получил я твою телеграмму и совершенно сошлись в мыслях; я именно утром еще думал о грустном сегодняшнем дне, который только раз был радостный и счастливый и ты именно то же самое мне пишешь. Да, это рана, которая во всю нашу жизнь не вылечивается и с каждым годом более и более раскрывается и ноет! Да, когда подумаешь, что нашему ангелу Александру[189] было бы теперь уже 22 года, когда подумаешь, что все три старших мальчика были бы вместе, почти одних лет, и никогда его больше не видеть с нами в сей жизни, просто душа разрывается от отчаяния и грусти! Но и за то как не благодарить Господа, что Он его младенцем взял к себе обратно, т. е. прямо в рай, где, конечно, он молится за нас и вместе с тем нашим ангелом-хранителем. Все же грустно и тяжело! Да, будет воля Твоя, Господи!

27 мая. Понедельник.

Сегодня получил я твое милейшее и длинное письмо из Ливадии, за которое благодарю от всей души; оно мне доставило огромное удовольствие, наконец, услышать от тебя новости после 7 дней нашей разлуки в Москве. Я так рад, что ты подробно все описываешь и так все меня интересует. Да, мне страшно жаль, что я не с вами в Ливадии не мог разделить с тобой радость и счастье свидания с Жоржи!

Я вполне понимаю и разделяю все, что ты испытываешь на месте крушения в Борках, и как это место должно быть нам всем дорого и памятно. Надеюсь, когда-нибудь нам удастся всем вместе со всеми детьми побывать там, и еще раз возблагодарить Господа за чудесное счастье и что Он нас всех сохранил[190].

Благодарю тоже очень за телеграммы, которые я жду с нетерпением каждый день и радуюсь за вас, что вы наслаждаетесь милой нашей Ливадией. Я очень рад, что Жоржи живет в моих комнатах, которые так уютны и я их очень люблю, да и воспоминания хорошие и счастливые. Отчего вы не ездите верхом, это было твое любимое занятие в Крыму? Ксения, я уверен, в отчаянии, что не может ездить, но Жоржи, я думаю, не особенно сожалеет.

Миша часто ездит верхом и очень радуется. Мы гуляем каждый день с Alix и детьми, но она уходит работать домой, а мы с детьми продолжаем. На этой неделе я показывал Alix нашу охоту, всех собак, конюшни и зверей, которые в особенности ее забавляли: волки, лисицы и медвежата, но уж довольно злые, есть много маленьких лисиц, прелесть какие миленькие.

Погода до того отвратительная и так холодно, что мы Гатчиной вовсе не наслаждаемся и мне кажется все, что это уже осень, а на весну вовсе не похоже, да и парк вовсе не прельщает; ничего не цветет, все остановилось, весеннего запаха вовсе нет, просто отчаяние. Бедные ласточки так мерзнут, что сидят целыми кучами на одной ветке плотно прижавшись друг к другу, чтобы хоть этим немного согреться, но, к счастью, мертвых нет и все до сих пор летают, хотя очень низко. Сегодня, наконец, слава Богу, немного теплее и днем было до 11 градусов и солнце грело.

Какой страшно печальный случай в Петергофе с бедными де Рибас, Перелешиным и 2 матросами. Двое матросов, которых спасли, говорили, что Перелешин успел снять сюртук и плыл, но пропал, а бедный де Рибас держался с ним долго за лодку и уже вельбот с лодки «Щит» подходил к ним, когда вдруг он бросил лодку и исчез под воду выбившись из сил. К сожалению, их опрокинуло далеко от лодки «Щит» около версты, а от пристани было еще дальше. У де Рибас осталась вдова с 3 маленькими детьми. Перелешин не был женат.

Теперь пора кончать, уже 2 ½ часа ночи. Еще раз от всей души благодарю за милейшее письмо. Сердечный поклон дяде Мише, целую крепко Жоржи и Ксению. Крепко и от всего сердца обнимаю тебя, моя милая душка Минни. Христос с вами мои дорогие!

Твой верный друг навсегда Саша.

(ГАРФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 710. Л. 32–35)

Коттедж. 31 мая 1891 г. Пятница.

Моя милая душка, дорогая Минни! Благодарю от всей души за твое письмо; я так рад был читать его; оно было длинное и интересное, потому что ты так подробно описываешь все, что я очень люблю. Тоже благодарю очень Жоржи и Ксению за их письма, но ответить сегодня не успею, а постараюсь потом.

Пишу этот раз уже из Петергофа, из нашего милейшего Коттеджа, в котором я счастлив быть снова и любоваться из моего кабинета этим чудным видом на море. Несмотря на холод, ясно и светлой ночью просто чудо как красиво, а в особенности восход солнца, около ½ 3 утра.

Я совсем отделался от насморка, а кашель самый ничтожный. Переехали мы сюда 29 мая. В Гатчине провожали нас Кирасиры с музыкой и les gatchimis[191]. На дворе простился я с казаками моего конвоя Кубанскими и Терскими, всего уходит 102 человека, а вновь прибывшие будут представляться в Петергофе. Приехавши сюда, поехал с Alix и Мишей на Ферму, куда позже приехала Ольга и Мария Павловна младшая. Alix поместилась в комнатах Мама наверху, а беби в комнатах рядом, наших детских, и все довольны; комнаты сухи и хорошо протоплены.

Потом мы отправились с Мишей в Коттедж, все осмотрели; везде воздух был отличный, сухой, пахло в твоих комнатах идеально цветами и тоже хорошо протоплено. Потом пошли гулять с Мишей и Ольгой по Александрии; все в порядке, зелень отличная, дубы распустились и поганых зеленых червяков вовсе нет. Черёмуха еще цветет здесь, тогда как в Гатчине давно отцвела, сирень только что начинает и очень мало кустов цвету, ландыши тоже. Соловьи поют весь день и всю ночь, фазанов много, гуляют везде, и зайцы по-прежнему приходят есть траву на лужайке.

Обедаем и завтракаем не в столовой, потому что там холодно и дует, а в первой комнате, где прежде пили чай по вечерам, там уютно и тепло. Я приказал продолжить топить все печи и камины как зимой и теперь действительно совершенно сухо.

Вчера были у обедни в маленькой церкви, а в 12 часов был парад Конно-Гренадерам и Уланам; было холодно, ветрено и накрапывал дождь, но недолго, потом – солнце и грело хорошо. Большой завтрак был без дам, я никого не приглашал, но все братья и прочее семейство мужское было все налицо и даже Алексей удостоил нас своим присутствием. Обедали с Alix, Павлом и Сергеем Михайловичем (дежурный). Сегодня мы ездили с Alix сделать визит Ежени; она поправилась и очень довольна быть снова в Петергофе. Там застали Юрия и Стану. Во вторник приезжает сюда Маруся, одна[192].

Я хотел на этой неделе сделать в Кронштадте смотр фрегату «Минин», но пришлось отказаться, так как команда начала сильно заболевать инфлуэнцией, которой заразилась в Швеции, в Карлскроне, куда фрегат заходил на несколько дней и теперь придется распустить команду, не кончив экзамена и смотров. Тела бедных офицеров и матросов до сих пор не отысканы, несмотря на всевозможные поиски, должно быть их вынесло в море за Кронштадт или к Ораниенбауму.

Какой вздор, что Жоржи уверяет, что для его вещей нет места в Коттедже. Они жили вдвоем с Ники и всегда было достаточно места и для вещей, а теперь Миша переезжает в другой дом и все шкафы пусты и предоставлены Жоржи одному.

Некоторых адъютантов дяди Низи[193] я видел, но не всех, так как они разъехались. Вдове де Рибас я послал от себя вспомоществование, а насчет пенсии переговорю с Алексеем; осталось у нее на руках трое детей, из которых старшей дочери более 12 лет.

На счет Михаил Михайловича – не верю. Действительно я приказал уменьшить его содержание на половину, но все-таки он будет получать в год 60 000 рублей, кажется достаточно, он и этого не заслуживает.[194]

Я два раза видел Николая Михайловича, он был дежурным в Гатчине и вчера здесь и оба раза нашел его в странном нервном настроении; он хочет казаться веселым и вместе с тем все время у него слезы на глазах. Тоже самое заметила и Alix. Вчера был дежурный Сергей Михайлович и тоже мы нашли его совершенно грустным, он, который всегда весел и смешлив. Я думаю, что только теперь они вполне почувствовали всю грусть потери матери и теперь настала реакция[195].

Сегодня после чаю дал Ольге подарки, мы были только втроем с Мишей, происходило у меня в кабинете[196]. Беби до того была рада и счастлива, что кидалась на меня благодарить несколько раз, а потом от радости валялась на диване и на полу. Грустно и странно мне было быть одному в эту минуту. Какой счастливый и радостный был этот день в 1882 году, и именно я всегда так желал, чтобы кто-нибудь из детей родился в Коттедже. Этот день я люблю быть здесь.

Примечания