Стоящие свыше. Часть VI. Грядущие в пропасть

– Инда, ты же неглупый человек, ты и без меня понимаешь, что это возможно. Разве тебе нужны доказательства? Разве твоя интуиция не говорит тебе то же самое?

– Позвольте… – снова вступил Йера. – Но если это так, то почему чудотворы ничего не предпринимают? Почему, в самом деле, мы до сих пор не погасили солнечные камни и не остановили магнитные? Инда, мне кажется, в этой ситуации поведение чудотворов не только глупо, но и преступно.

– Ты в этом уверен? – Инда смерил его взглядом. – Мы с тобой уже говорили об этом однажды. Хочешь знать, почему мы не погасили солнечные камни? Изволь, я объясню. Потому что энергия нужна нам для поддержания свода в первую очередь. Поэтому воззвание погасить солнечные камни – это демагогия. Свод потребляет сейчас гораздо больше, чем все заводы Обитаемого мира. Но если ты вдруг попробуешь вылезти с этим воззванием к народу…

– Что, чудотворы снова выставят меня на посмешище?

– Нет, Йера. Не чудотворы. Что сделала твоя жена, узнав о страданиях Исподнего мира? Кинулась гасить солнечные камни? Нет, она предпочла не думать о том, что явилось причиной бедности детей. Она пропустила это мимо ушей. И я объясню, почему и все остальные жители Славлены поступят точно так же. Йера, твоей дочери не пришло в голову отдать детям Исподнего мира все свои игрушки, она ограничилась старой куклой, давно выброшенной на чердак. Твоя жена не продала дом, а лишь купила несколько мешков сахара. И это все, чем готовы пожертвовать люди нашего мира, на большее они не способны. Потребуй большего – и они объявят тебя лжецом, лишь бы не расстаться с привычным образом жизни. Люди считают, что свет солнечных камней принадлежит им по праву, и не захотят так просто отказаться от этого права. Расскажи им, что чудотворы привели мир на грань катастрофы, и они охотно будут поносить чудотворов. Но попробуй объяснить людям, что на грань катастрофы мир привело их собственное благополучие, и в это они поверить не захотят. Более того, они с негодованием отвергнут эту мысль и объявят врагом того, кто им об этом расскажет. Врагом или сумасшедшим, что еще удобней.

– Эх, твоими бы устами да хрен сосать… Я имел в виду, что ты, Инда, несомненно прав, – сказал оборотень. – Но согласись, если люди безответственны, то кто-то должен взять ответственность на себя. К тому же, заметь, людям столько лет дурили голову основным постулатом теоретического мистицизма, что им простительны некоторые заблуждения. Я же пока вижу лишь одно желание чудотворов: ни в коем случае не признавать, что они привели мир на грань катастрофы.

– Ты видишь не дальше, чем Йера Йелен.

– Инда, – усмехнулся оборотень, – ты тоже видишь далеко не все. И я отстегну тебе еще немного, на этот раз не высшей мудрости, а знания, – думается, им владеет первая ступень посвящения. Поразмысли на досуге о том, что я тебе сейчас скажу.

– Я непременно поступлю так, как ты советуешь. – Инда растянул губы в улыбке.

– В четыреста двадцать втором году я побывал не только в Кине, но и в Исиде. Я искал авторов методики превращения кинских мальчиков в скотов. Но нашел я совсем другие опыты – это были опыты по нейрофизиологии, которые проводили на подростках-мрачунах. Ты же понимаешь, во что такие операции превращают подростка. Но пусть Предвечный разбирается с совестью хирургов, это не главное. Главное то, что целью этих опытов было создание гомункула с бесконечной емкостью. Мрачуна, способного прорвать границу миров.

Оборотень помолчал, давая Инде время осознать услышанное. И Инда осознал. Не в одну секунду, но довольно быстро: если сказочник не врет, если он правильно понял цели опытов Исида, то стратегия у клана чудотворов все-таки есть. Некогда было подумать об этом как следует, а ведь следовало еще на это возразить, но оборотень вовремя продолжил:

– Ты когда-нибудь задумывался, почему профессора Важана нельзя арестовать? Почему он может позволить себе чуть не в открытую выступать против чудотворов, а за ним сохранится и место в университете, и общественное признание, и богатство? Признайся, думал! Но ответа не нашел. А ответ – вот он, в опытах Исида: Афран надеялся, что попытки профессора создать мрачуна из мрачунов увенчаются успехом. И, заметь, не просчитался.

– Подобного рода опыты ведутся в рамках стратегии максимального сброса энергии, – как ни в чем не бывало ответил Инда и равнодушно пожал плечами. Отлично понимая, что сказочник прав… И от этой его правды стало не по себе.

– Ну да, разумеется! – рассмеялся оборотень. – Инда, тебе ли не знать: только для того чтобы уравновесить потребляемую твоим миром энергию, Йока Йелен должен выпивать четыре линейных молнии в сутки, а на это не способен ни один мрачун, какой бы емкостью он ни обладал. Это невозможно по естественным законам: время жизни молнии слишком коротко.

– Это если Йока Йелен будет единственным мрачуном с бесконечной емкостью. Но если их будет сотня, тысяча?

– Ох, Инда, ты же сам понимаешь, что на это потребуется время, много времени, много жизней, много росомах… А у чудотворов времени нет. И не говори мне, что свод простоит еще сто лет, ты сам в это не веришь.

– Хорошо, хорошо, – снисходительно отмахнулся Инда. – Я уже оценил то, что ты мне сказал. И в ответ готов сделать тебе предложение. Акт доброй воли чудотворов, так сказать.

Идея только что пришла Инде в голову, и он принял решение не получать санкции на это предложение. В случае чего санкцию можно получить и постфактум.

– Не может быть, – осклабился оборотень.

– Мы согласны предоставить Йоке Йелену возможность жить неподалеку от свода, заниматься с профессором Важаном и… сбрасывать энергию в Исподний мир. И чем больше он ее сбросит, тем лучше для всех. Но при условии, что ни он, ни профессор, ни ты, мой дорогой сказочник, не будете появляться в крупных городах Обитаемого мира.

– Мой дорогой чудотвор… – Оборотень хмыкнул. – Вы позволите это Йоке Йелену безо всяких условий. Более того, это он будет выдвигать условия.

– Нет. Никаких условий он выдвигать не будет, – жестко ответил Инда. – Иначе замок Сизого Нетопыря сравняют с землей, Государя убьют, твою дочь поместят в хстовскую башню Правосудия, а Йока Йелен будет жить неподалеку от свода под присмотром чудотворов, которые за две недели научат его подчиняться. И, уверяю тебя, это не так уж сложно. Как ты считаешь, Йока, сколько ты продержишься?

– Инда, ты в своем уме? – Йера привстал. – Ты угрожаешь моему сыну вот так, в открытую? Он несовершеннолетний, и я найду…

Инда коротко глянул в его сторону, и Йера осекся.

– Так что, мой дорогой мальчик? Ты будешь выдвигать условия?

Парень побледнел и вцепился в вилку и нож изо всех сил.

– Йока Йелен, не надо сейчас требовать освобождения всех мрачунов Обитаемого мира. – Оборотень подтолкнул парня локтем в бок. – И даже освобождения Брезенской колонии сейчас требовать не надо. Этого условия они не выполнят. Будем смотреть на добрую волю чудотворов как взрослые люди. Требуй оправдания профессора Важана и обеление в глазах общественности своего отца, это им ничего не будет стоить, на это они согласятся. А, Инда? Ну и, конечно, никаких запретов на появление в городах, тем более что нам это не особенно и нужно.

– Я хочу, чтобы естествознанию меня учил профессор Камен… – выговорил вдруг Йока. – И чтобы отпустили Стриженого Песочника. И Малена.

Это были его первые слова за время завтрака.

– Да, Инда, и это тоже, – кивнул оборотень. – По-моему, это невысокая цена.

Инда подумал немного – цена в самом деле была невысока. Но… Если хоть раз уступить, требованиям не будет конца. Впрочем, пока в Исподнем мире не готово новое оружие, пока дочь оборотня в замке…

– Хорошо. При условии, что других требований не будет.

Инда ушел сразу после завтрака, и Йока выдохнул с облегчением – ему дорого стоило вести себя непринужденно в присутствии чудотвора. Он оказался дома неожиданно для себя, ему и в голову не приходило, что границу миров можно перейти в любом месте. К тому же здесь она была существенно тоньше, да и чувствовал он себя перед переходом гораздо лучше.

Но даже не возвращение домой ошеломило так сильно – воздух Верхнего мира. Он дышал и не мог надышаться. И с каждым вздохом на душе становилось легче и веселей. До тех пор пока он не увидел отца, не вспомнил о его письме в колонию… Сильней всего ему хотелось расплакаться, и когда Сура бросился ему на шею, Йока с трудом удержал слезы. Он дома! Но… Разве это его дом? Разве теперь он посмел бы взять в подвале бутылку вина, в полной уверенности, что она принадлежит ему в той же мере, что и отцу? Разве не должен он теперь помнить свое место в этом доме – бедного сиротки, которого приняли на воспитание добросердечные Йелены?

– Йера Йелен, будь столь любезен, предложи мне принять ванну… – Змай зевнул, поднимаясь из-за стола.

– Да, конечно, – растерянно ответил отец. – Сура сейчас все приготовит. И… вы можете занять комнату для гостей, это напротив спальни Милы.

– Не забудь дать телеграмму доктору Сватану. – Змай снова зевнул и протопал к кухне. – Сура, Йера Йелен сказал, что ты приготовишь мне ванну…

Он нарочно ушел, Йока сразу это понял. И… присутствие Змая тоже тяготило, но стоило оказаться наедине с отцом, и Йока совсем растерялся.

Но тот начал разговор сам, и совсем не о том, чего ждал Йока.

– Я тоже знаком с профессором Каменом… Его арестовали у меня на глазах, и я ничего не мог сделать. Мы с ним ходили за пределы свода и едва не погибли, а потом… его арестовали.

Отец словно оправдывался. И Йоке вдруг стало его жалко – до слез. Инда издевался над ним, смеялся… И следующие слова вырвались сами собой, Йока забыл подумать, прежде чем их сказал:

– Пап, Инда злой. Он… очень злой. Он только притворяется добрым.

– Нет, Йока, он не злой. – Отец улыбнулся и поднял глаза. – Он… скорей расчетливый. Как и все чудотворы. Скажи, ты в самом деле был в Исподнем мире?

– Да, конечно. Откуда бы я взял эту одежду? Там всегда идет дождь.

– Ты не обманываешь меня? Знаешь, иногда мне кажется, что я в самом деле схожу с ума. И что твое появление, и этот человек… Змай, и этот разговор за столом – это все мне привиделось.

– Пап, хочешь, я тебя ущипну?

Отец улыбнулся.

– Понимаешь, сынок, ты и Змай – единственные люди, которые были там. И говорили за столом как раз о том, о чем я слышал лишь от сумасшедшего Горена, а он в самом деле сумасшедший.

– Нет, пап, не единственные. Я знаю одного чудотвора, который помог нам выбраться из Хстова, так вот он тоже там бывает. Верней, он там живет, а бывает здесь. Он не такой, как все чудотворы. Он против Инды. Он писал статьи в энциклопедию Исподнего мира, он мне сам это сказал. Его зовут Крапа Красен.

– Вот как? – Отец встрепенулся. – Ты знаком с Красеном? Но… Нет, это в самом деле похоже на бред… Я читал его статьи, у меня было три тома этой энциклопедии, но потом мне сказали… Инда сказал, что никакой энциклопедии не было. Сначала я ему не поверил, думал, что он украл у меня эти книги, но с каждым днем я все больше и больше убеждаюсь в том, что это бред… что эта энциклопедия мне привиделась.

– Пап… – Йока вдруг испугался. – Это не бред. Ну ты что, не видишь – я сижу перед тобой. Я не вру, я в самом деле виделся с Красеном, мы выехали из Хстова в его карете. Я еще спросил его про эту энциклопедию. И… знаешь, он ведь посоветовал мне, верней тебе, никому не рассказывать об Исподнем мире, потому что чудотворы тебе этого не позволят.

– Почему он посоветовал это мне? Он разве знает, что я видел Исподний мир? Все это похоже на сон, на странный сон… Я многое прочитал о психических расстройствах…

– Да нет же! – крикнул Йока. – Никакой это не сон! Пап, ну ты что!

– Надо дать телеграмму доктору Сватану. И… тебе, наверное, лучше переодеться к его приходу.

– Нет уж, – проворчал Йока, кусая губы. – Я не буду переодеваться. Пусть он посмотрит на одежду Исподнего мира. Я… Я только умоюсь… Мне надо умыться…

Он выскочил из-за стола, чтобы отец не увидел его слез, заперся в умывальной и сел на пол, размазывая слезы по лицу.

Это Инда, снова Инда! Чудотворы решили свести отца с ума, и, похоже, им это удалось!

Как странно все вышло. Может, добросердечные Йелены и пригрели бедного сиротку, и, конечно, бедный сиротка должен ответить им тем же добросердечием. Но почему-то Йоке хотелось помочь отцу вовсе не потому, что тот его «пригрел». А потому что жалко было отца, и страшно, и противно смотреть, как Инда над ним смеется. Задушить Инду хотелось. Почему Змай не хочет его убивать?

Доктор Сватан был обескуражен видом Йоки, но не поверил в существование Исподнего мира. Не поверил он и в то, что ушной хрящ ему сломали чудотворы в Брезенской колонии, но Змай, вышедший из ванной в халате и босиком, настоял на получении официальной бумаги. Доктор выписал ее неохотно, вздыхая и оглядываясь на дверь.

– Скажите, Сватан. – Змай уселся рядом с ним, напротив отца. – Вы что-нибудь смыслите в психиатрии?

– Ну, общий курс я, конечно, прослушал в университете…

– А каково, по-вашему, главное отличие психически больного человека от человека с нервной болезнью?

– Ну, для этого не нужно быть психиатром! – улыбнулся доктор Сватан. – Эта шутка ходит по медицинскому факультету со времен моей студенческой молодости: невротик знает, что дважды два – четыре, и его это сильно беспокоит. Сумасшедший знает, что дважды два – пять, но его это совершенно не волнует.

– Йера, ты слышал? – Змай развалился за столом, подпер голову рукой и устало посмотрел на отца. – Главный признак сумасшествия – отсутствие критического отношения к своему бреду. Психически больной не сомневается в своем здоровье, и только человек с расшатанными нервами на полном серьезе может принимать реальность за бред и видения. У сумасшедших – наоборот.

– Я не понял, что вы хотите этим сказать… – пробормотал отец.

– Мы поговорим потом. Доктор, я правильно уловил смысл этой шутки?

– Совершенно правильно.

После ухода доктора Змай отправил Йоку мыться и спать, сам же остался в столовой, чтобы поговорить с отцом.

Сура встретил Йоку из ванной и намеревался уложить его в постель, в чем Йока, конечно, не нуждался, но и отказать дворецкому не посмел.

И первое, что он увидел, окинув взглядом собственную спальню, – детский рисунок в рамке над кроватью.

– Сура, а это что?

– Это Мила для тебя нарисовала: твой отец, мама, Мила и ты. Она очень скучала по тебе, все время спрашивала: «Где Йока?», а когда тебя должны были забрать из колонии, нарисовала к твоему приезду.

– А меня должны были забрать из колонии? – переспросил Йока, стараясь поскорей сглотнуть комок, вставший в горле. Наверняка Мила не знала, что Йока ей вовсе не брат…

– Да, отец добился твоего освобождения… Но, я думаю, у него бы все равно ничего не вышло.

– Сура… Скажи, а ты тоже знал, что я… что я приемный ребенок?

– Конечно. Я же служил у твоего отца, еще когда он сам был мальчиком. И ты, и Мила – вы мне как будто внуки…

– А… Скажи, разве можно любить неродных… внуков?

– Конечно. Иногда сильней, чем родных. Если же ты о том, что отец и мама тебе по крови не родные, то это тоже ничего не значит. Любовь к детям тем крепче, чем больше в них вложено. В младенчестве ты был очень беспокойным ребенком, и, знаешь, твои родители даже ссорились, кто из них будет качать тебя на руках.

– Но мама точно больше любит Милу… – проворчал Йока, кутаясь в одеяло.

– Это не так. Девочка для матери всегда ближе и дороже, особенно младшая, а отцу интересней сын, тем более старший. Так бывает во многих семьях. И, знаешь, больше всего твои родители боялись, что ты узнаешь о своем усыновлении, будешь сомневаться в том, что они тебя любят. Понимаешь, какая это ловушка? Им бы пришлось доказывать тебе свою любовь, а ты, противный мальчишка, пользовался бы этим. И всегда считал бы себя несправедливо обиженным или обделенным.

– Но, Сура, ведь получается, что я… ну, что я в этом доме… чужой, понимаешь?

– Нет. Во-первых, ты усыновлен по всем правилам и по закону ничем не отличаешься от родных детей Йеленов. А во-вторых… Например, Дара был сиротой и воспитывался в богатом доме, но он всегда помнил свое место, никто не называл его сыном, и он своих воспитателей не звал папой и мамой. Прислуга не обращалась к нему «господин», он ходил в обычную школу для простолюдинов, не имел таких же игрушек, как родные дети этих людей, не садился за стол с этой семьей – вот он был чужим. А ты? Разве тебя чем-то обделили?

Йока представил себя на месте Дары и ужаснулся… Сура вышел, подоткнув ему одеяло, а Йока расплакался снова и сам не знал, от чего плачет: то ли от страха оказаться в положении Дары, то ли от счастья, что с ним этого не произошло, то ли от того, что с ним это должно было произойти и теперь надо быть благодарным Йеленам за то, что этого не случилось. Собственная спальня (и собственная ли?), привычная и уютная, напомнила о тех счастливых временах, когда он был просто Йокой Йеленом и ничего о себе не знал, принимал и этот дом, и эту спальню, и отца с мамой как должное…

Он уснул в слезах, а когда проснулся, не сразу вспомнил, что с ним произошло за последнее время, словно и не было этих двух месяцев, словно он просто, как всегда, проснулся в своей спальне и в любую минуту Мален может бросить камушек ему в окно… Однако, вспомнив все, плакать над своей горькой долей Йока уже не хотел, наоборот, посчитал, что на него нашло какое-то затмение, если он, как маленький, ревел полчаса напролет.

А когда он спустился вниз, Змай и отец все еще сидели в столовой и о чем-то спорили. При этом отец выглядел гораздо бодрей, чем утром.

– Йока! – улыбнулся он, стоило тому появиться. – Даже не знаю, пожелать тебе доброго вечера или доброго утра.

– Привет, пап… – Йока зевнул и сел за стол. – А ужин скоро?

Он сначала спросил и только потом подумал, пристало ли чужому мальчику так фамильярно говорить с Йерой Йеленом и требовать еды.

– Сура! Йока встал! – вместо ответа крикнул в сторону кухни отец.

– Сейчас-сейчас, – отозвался дворецкий.

– Сура сделал твоего любимого заливного карпа, но карп, наверное, еще не застыл. У нас будет по-настоящему праздничный ужин сегодня.

На столе стояла початая бутылка вина – наверное, Змай решил начать праздник, не дожидаясь, когда подадут закуски.

– Йока Йелен, ну скажи своему отцу, что никто тебя не подговаривал дурить ему голову, что мы с тобой в самом деле были в Исподнем мире.

– Пап, ну ты что… Зачем я буду дурить тебе голову?

– Может быть, ты и сам искренне заблуждаешься, может быть, кто-то разыграл и тебя? – не очень уверенно спросил отец.

– Пап, я видел слишком много убогих и больных людей, столько не наберется во всем Обитаемом мире. А еще там другой воздух и совсем нет энергии. Вряд ли меня можно было так разыграть, это был бы очень сложный розыгрыш.

– Твой сын едва не женился там… – сказал Змай между прочим. – Я имел неосторожность сказать ему, что у нас приняты ранние браки, и что ты думаешь? Он хотел жениться на моей дочери!

– Надеюсь, это шутка, – ответил отец, улыбаясь.

– Отчего же? – Змай подлил вина в бокалы. – Йока Йелен, скажи, что это правда!

Следовало бы обидеться на Змая, но Йока уже давно понял, что обижаться на него глупо.

– Пап, мне в самом деле… понравилась дочка Змая. Ее зовут Спаска, и она очень красивая. Но у нее уже есть жених, поэтому жениться на ней все равно не получится.

– Да ладно «жених», видали мы этих женихов… – проворчал Змай.

Отец сглотнул удивленно и выдавил:

– Йока, мне кажется, тебе об этом думать еще очень и очень рано. Тем более о взрослых девушках.

– Спаске тринадцать лет, – пожал плечами Йока.

– Через месяц будет четырнадцать, – уточнил Змай. – По деревенским меркам она засиделась в девках. По городским – входит в возраст. Йока Йелен, ты тоже считаешь, что она красивая? Я всегда думал, что это мое субъективное мнение, а остальные мне просто льстят. Эх, я бы выдал ее замуж за Государя, но тогда во дворце нельзя будет зажигать солнечные камни…

– Ты шутишь? – хмыкнул Йока.

– Пожалуй. Сдался ей этот Государь, ей больше нравятся деревенские парни, из тех, кто бьет – значит любит. Йера, что ты смотришь на меня как на ненормального? У тебя через десять лет будут такие же проблемы. Представь, если твоя дочь захочет выйти замуж за какого-нибудь сытинского хлебопашца с неоконченной семилеткой.

– Да-да, пап! Это очень даже возможно, если ты ее будешь воспитывать, как меня, – засмеялся Йока. Ему вдруг стало весело и уютно. И Сура уже накрывал на стол, вполуха прислушиваясь к разговору и улыбаясь. И отец был обычным, нормальным, таким, как всегда.

– Ну что ж… Значит, придется отдать Милу замуж за сытинского хлебопашца, – ответил отец. – Я всегда говорил, что люди равны между собой и сословные различия не должны влиять на их судьбы.

– Я тоже так говорил, пока моя дочь не собралась замуж… – кивнул Змай. – Представь себе, этот… герой… в самом деле счел неприличным даже то, что она отрезала косу. Что уж говорить обо всем остальном!

Змай хотел продолжить сетования, но отец вдруг изменился в лице и переспросил:

– Отрезала косу?

– Ну да, она хотела прикинуться мальчиком. Это долгая история, но дело не в этом, а в том…

Отец снова перебил:

– Девочка-призрак?

– Конечно, она приёмник Йоки Йелена, если ты что-нибудь понимаешь в энергетической модели двух миров…

И ужин в самом деле был по-настоящему праздничным, отец позвал за стол и Суру, подтверждая свои слова о сословных различиях и равенстве, Йока даже выпил немного вина, отчего ему стало еще веселей, а Змай к десерту был совсем пьяным и рано ушел спать.

А когда стало темнеть, Сура зажег свечи, а не солнечные камни.

– Понимаешь, сынок… – ответил отец на вопросительный взгляд Йоки. – Я отдаю себе отчет, что не только чудотворы ограбили Исподний мир – все мы так или иначе приложились к этому. И я понимаю, что отказаться лишь от света солнечных камней так же глупо, как отдать детям Исподнего мира старую куклу с чердака. Но… Мне просто неприятно видеть этот свет, он вызывает во мне чувство вины и бессилия.

– Ага, значит, ты все-таки веришь в то, что Исподний мир существует!

– В любом случае нашему миру вреден свет солнечных камней, – усмехнулся отец.

Они говорили до самого рассвета. Йока рассказывал и о Важане, и о колонии, и об Исподнем мире. Отец – о том, как получил разрешение забрать Йоку из колонии, о своем злополучном докладе, и о путешествии за свод, и о сумасшедшем Горене. Иногда Йока вспоминал, что он чужой мальчик для Йеры Йелена, но почему-то эта мысль уже не казалась здравой. Наверное, отец бы сильно обиделся, если бы Йока ему об этом сказал.

А уже под утро отец вдруг спросил:

– Йока, мой вопрос может показаться тебе странным… Но скажи мне, там, за сводом, ты видел шаровые молнии?

Йока в самом деле удивился, но ответил, не скрывая некоторой гордости:

– Я не только их видел. Тебе это, наверное, неприятно, но я самый сильный мрачун Обитаемого мира. В первый раз шаровая молния едва не убила меня, я не успел выпить ее энергию полностью. Но во второй раз… В общем, сейчас я могу справиться с сотней шаровых молний. Не разом, конечно…

– И, выпивая шаровую молнию, ты отдаешь ее девочке-призраку?

– Да. Не саму молнию, конечно, а ее энергию.

– Послушай, а тот первый раз… Когда это случилось? Какого числа?

– Я не помню точно… Сейчас… В колонию я попал пятнадцатого июня, а это было дня за два до этого. Да, точно, в ночь на субботу, тринадцатого. А почему ты спрашиваешь?

Отец отвел глаза и ответил не очень уверенно:

– Мне приснился сон, и я никак не мог его понять.

Не хотелось уезжать. Не только потому, что дома было хорошо, – не хотелось оставлять отца одного. Но Йока понимал, что надо ехать. Что это нужно для всех. И стоило подумать о штормовом ветре Внерубежья, о черных воронках и шаровых молниях, как тут же появлялось нетерпение, жажда… Йока хотел за свод: пить энергию и отдавать ее Спаске. А еще он понял, что его не надо уговаривать прорвать границу миров, – он чувствовал, как в нем растет потребность сделать это, непреодолимое желание это сделать. Когда он вспоминал, как кинул в границу миров собранную за сводом энергию, внутри появлялась дрожь.

Змай собирался ехать поездом до Славлены, а потом до Брезена, но отец сказал, что это излишне – Дара отвезет их куда надо. И предлагал Змаю денег, но тот отказался, сославшись на богатство профессора Важана. Зато продукты, за которыми отец еще утром снарядил Дару, Змай взял с удовольствием. И еще надел старый костюм отца, хотя тот предлагал взять новый, еще не ношеный.