Стоящие свыше. Часть VI. Грядущие в пропасть

10 июля 427 года от н.э.с.

Жители Магнитного прощались со своим городком. Кого-то перевели в Торфяной, кому-то дали жилье в Славлене, кто-то сам нашел работу в другом городе – чудотворы выделяли деньги на переезд и новое жилье, способствовали трудоустройству, и, казалось, жаловаться не на что, никто не будет обижен или обделен, но… Люди не хотели уезжать. Инда видел, как уезжавшие оглядываются, видел слезы на глазах у женщин, слышал назойливое детское «почему».

На вокзале было много людей, вот-вот должны были подать пассажирский состав, а поезд, на котором прибыл Инда, тут же встал под погрузку. За ним тянулось еще несколько магнитовозов с товарными вагонами, грузовые вездеходы вереницей шли к сортировке и обратно – вывозили заводское оборудование; каторжную тюрьму переносили в наскоро сколоченные посреди леса бараки. Разбирали и паковали в контейнеры детские и спортивные площадки, оградки газонов, лавочки и карусели. Переезжали школы, больница, пожарная часть, магазинчики, почта, банк – Инда шел по улицам и везде видел собранные вещи и брошенные дома со снятыми дверьми и вынутыми оконными рамами. И лица магнитогородцев – угрюмые, похоронные.

Странно выглядел мусор, вываленный из ведра прямо перед дверью в дом… В самом деле, нет смысла идти до мусорных баков… Но более потрясла Инду сломанная скамейка в садике, а на ней – старые игрушки. Не брошенные, а рассаженные рядком, лицом к границе свода. Остальные скамейки выкопаны и увезены, а эта, сломанная, никому не нужна. И игрушки – кукла без волос, одноглазый заяц, клоун со смытым лицом… Они сидели и будто ждали смерти.

Это только начало. Славлена не заметит первой уступки Внерубежью, в газетах об этом напишут скупо и официально и обязательно отметят, что все расходы людям и государству покроют чудотворы. Но никто в Славлене не поймет и не задумается, каково это – уезжать с насиженного места, бросать все, что было дорого, составляло предмет гордости. Без возможности вернуться когда-нибудь, вспомнить молодость, повстречать друзей детства и пройтись по тем местам, где впервые шел в школу, впервые поцеловал девушку… Случайно наткнуться в чулане на свои старые игрушки…

Инда дошел до ресторации на карьерах – все уже было вывезено, осталась только мощеная площадка и несколько ломаных стульев и столов. Несмотря на июльское тепло, вокруг карьеров было пусто, прозрачная зеленоватая вода неподвижно застыла меж крутых берегов, с городских пляжей забрали лежаки, зонтики и навесы, сняли причал лодочной станции. От этой пустоты посреди теплого солнечного дня стало страшно вдруг, будто жители города не толпились вокруг вокзала, а вымерли в одночасье. Бегство. Это бегство от разъяренного зверя. Организованное, спланированное – но это бегство. И никто еще не видит за этим первым отступлением крошечных островков под силовыми полями посреди мира землетрясений, смерчей и действующих вулканов. И чем меньше будет островков, тем чаще людей будут «забывать» вывезти из опасных мест.

Инда собирался развернуться и уйти, как вдруг заметил, что не один разглядывает унылую картину брошенного города – над обрывом карьера стоял человек в форменной куртке чудотвора. Инда удивился тому, что человек ничем не занят, – чудотворы Магнитного сбивались с ног, командуя переселением. Значит, он не из Магнитного?

Неизвестный стоял к Инде спиной, и пришлось обойти его сбоку, чтобы незамеченным взглянуть ему в лицо.

Нет, он смотрел не на карьеры, его взгляд устремлялся дальше – за пределы свода. Где в густом тумане перемигивались молнии. Инда не сдержал изумленного возгласа, разглядев лицо неизвестного.

– Вотан? Что ты тут делаешь?

Тот нехотя повернул голову, нисколько не удивленный встрече с Индой, но явно раздосадованный ею. Будто Инда отвлек мозговеда от чего-то важного.

– Я просто смотрю. Хотел подойти поближе, но дорогу так разъездили, что нужны сапоги.

– К чему поближе? – переспросил Инда, хотя не сомневался – к границе свода.

Вотан не ответил. И устраивать ему допрос Инда не имел никакого права. Но что же понадобилось мозговеду в Магнитном? Он курирует службу здоровья, а не состояние свода и не расселение городов. И… он голосовал за это глупое решение – сжать свод. И злорадствовал при этом.

– Я любил здесь бывать. – Вотан снова обратил свой взор на Внерубежье.

– А ты часто здесь бывал?

– Приходилось. И эту ресторацию я тоже любил. Жаль Магнитного, славный был городок. Но… что ж поделать.

Он говорил медленно, спокойно и отстраненно.

– Почему ты голосовал за сжатие свода? – спросил Инда без всякой надежды на правдивый ответ. Вообще на ответ.

– Потому что это решение принял децемвират, а я считаю, что ему видней. Не понимаю, почему ты не полагаешься на их мнение.

– Потому что задача аналитика – менять мнение вышестоящих, децемвирата в том числе. Моя информация могла бы изменить их стратегию.

– Брось. Они давно разработали эту стратегию, и ничего нового ты им не сообщил.

– Ты уверен? Я имею больше информации, чем ты.

– Потому что стоишь на второй ступени, а я на третьей? – усмехнулся Вотан. – Это ерунда. Я слишком много знаю о людях вообще и о чудотворах в особенности. Я знаю не только как устроен их мозг, но и как формируется личность чудотвора. Ты будешь сильно удивлен, когда тебя допустят к информации первой ступени, а тебя допустят, я уверен.

Отстраненность, спокойствие и манера говорить чуть свысока должны были вызывать раздражение, но почему-то не вызывали. Инда слышал, что Вотана более интересуют способности чудотворов к внушению и медитациям, нежели к примитивному перекачиванию энергии, но применять эти способности к себе подобным считалось еще более неэтичным, чем мериться силой энергетических ударов.

– Я недавно узнал об опытах Исида. По перекачке энергии в Исподний мир… – начал Инда, чтобы заполнить паузу в разговоре. Обсуждать свое продвижение по службе с Вотаном не хотелось. А опыты Исида напрямую касались нейрофизиолога.

– Да, некоторые теоретические основы в них заложил и я, – кивнул Вотан.

– Тебе они не показались бесчеловечными?

– Не более чем передача в Исподний мир бездымного пороха. – Вотан даже не усмехнулся. – И даже менее, потому что бездымный порох, несомненно, это гораздо бо́льшие жертвы.

– А в других опытах, на исидских мальчиках-мрачунах, ты тоже принимал участие? – подумав, спросил Инда. Он не надеялся на ответ, хотел лишь взглянуть на реакцию Вотана.

– Да, конечно, – невозмутимо ответил тот. – Я заметный специалист в нейрофизиологии.

– Насколько мне известно, это информация для первой ступени посвящения… – пробормотал Инда.

– К этой информации иногда допускают и нечудотворов, только берут с них подписку о неразглашении. Право, не могут же в таких разработках участвовать лишь посвященные. И тебе эта информация уже известна, так зачем же мне лгать?

– Эту информацию я получил от оборотня, которого не сумел убить Прата Сребрян.

– Инда, ты очень неглупый человек, но твоими поступками иногда управляют эмоции. – Вотан говорил медленно, спокойно, от его голоса Инду тянуло в сон. – Зачем тебе понадобилась смерть оборотня? Ты же знаешь, что никакие крылья не могут обрушить свод. Ты борешься с оборотнем за влияние на Йоку Йелена, и только. Ты видишь в нем соперника, и не в борьбе за Обитаемый мир, а в игре. А это существо, между тем, слишком интересно. Хотя бы своим знанием истории Исподнего мира.

– Тебя тоже волнует история Исподнего мира?

– Я бываю там иногда. И иногда встречаюсь со Сребряном. Меня не занимает политика, сейчас я интересуюсь болотниками. Воздействием на мозг неживой субстанции, если ты понимаешь, кто такие болотники.

– Третьего дня я наблюдал казнь… этих людей. Но я сомневаюсь, что их культ имеет под собой какие-то объективные основы.

– Имеет. Конечно, самовнушение – важная вещь в исцелении болезней, но не до такой степени, чтобы продлевать жизнь смертельно больным на годы. А болотники в самом деле продлевают себе жизнь, принося болоту жертвы. Погляди туда. – Вотан указал вперед. – Внерубежье – антагонист болот Исподнего мира, их противоположность. Столкнувшись, они уничтожат друг друга. Мужское начало наступает на женское. Тебе это не кажется интересным?

– Я бы предпочел их не сталкивать.

– Если их не столкнуть, мы все умрем. И довольно скоро.

– Расчеты прикладных мистиков дают своду еще сто лет, – едко заметил Инда.

– Не ты ли доказывал центумвирату обратное?

– Однако ты прислушался не ко мне, а к решению децемвирата, – проворчал Инда.

И тут до него дошло, о чем говорит Вотан, что имеет в виду… Даже пот выступил на лбу от этой догадки.

– Представь себе, что будет, если они не столкнутся, – как ни в чем не бывало продолжил Вотан – так же медленно, словно нехотя. – Рано или поздно рухнет свод, и на месте Обитаемого мира будет безраздельно властвовать бездумная стихия. Лава и пепел, разносимый бешеными ветрами. Растресканный камень и молнии… Ничего живого. И гниющий Исподний мир за непробитой границей миров, тлен и в итоге смерть…

Голос Вотана завораживал, и Инда поневоле представил себе будущее обоих миров. Услышал монотонный гул ветра на голой каменной равнине. Почуял смрадный запах болотной гнили. Но не ужас ощутил, а странное спокойствие. И осознал величие этого страшного – и закономерного – итога. Преклонился перед небывалой силой неживого…

Прибыв на метеостанцию, Инда убедился: год до новой уступки – это слишком оптимистично. Если, конечно, не предпринять более радикальных мер, чем сжатие свода на две жалкие лиги.

Он отправил отчет о встрече с оборотнем в Афран, постаравшись быть предельно точным и объективным, но при этом подвести экспертов к однозначным выводам и действиям. Да, он задумался над словами Вотана – об игре и влиянии на Йоку, – но решил, что Вотан неправ. Напротив, в глубине души Инда смерти сказочника не хотел. И на основании намеков куратора службы здоровья, имеющего третью степень посвящения, менять свою собственную стратегию пока не собирался.

Со «смертью» оборотня и Красен, и Явлен несколько расслабились, да и храмовники не проявляли особенного рвения. Афран нашел бы способы подстегнуть и тех, и других.

Метеостанция готовилась к переезду, но еще принимала гостей. Инда прибыл туда незадолго до ужина, ламиктандрийский аналитик уже выехал из Брезена, но до метеостанции не добрался, и Инда отправился на край Обитаемого мира в одиночестве.

Трещина ползла вдоль свода в сторону Брезена. Собственно, с обрыва, где стоял Инда, можно было прыгать прямо в лаву… Он даже отступил на несколько шагов, опасаясь, что обрыв осыплется под его весом.

Черные воронки одна за одной скользили по земле в сторону свода, словно он притягивал их магнитом, и Инда вдруг заметил странную закономерность в их движении… Они двигались с разных сторон, но встречались лишь в нескольких точках свода, подтверждая его мысли: так молоток бьет по пробойнику. Он уже хотел вернуться на станцию и посмотреть на карту, чтобы понять, какие именно точки выбирает «разъяренный зверь».

Ливень хлестал по капюшону, заглушая гром и свист ветра, и Инда заметил незнакомца, только когда тот подошел вплотную. Судя по всему, это и был ламиктандрийский аналитик, потому что кивнул Инде как доброму знакомому, пожал протянутую руку и уставился на простершуюся под ногами картину с тем же жадным любопытством, что и Инда. Говорить было бессмысленно, Инда лишь потуже затянул тесемку на капюшоне.

Аналитик, минут пять наблюдавший за черными воронками, указал Инде на те же самые точки, которые тот вычислил сам. Не сговариваясь, они повернули к метеостанции и, лишь только дождь немного утих, скинули капюшоны. Первые слова коллеги потрясли Инду…

– Я думал, только у нас ветер бьет в направлении аккумуляторных подстанций.

Вот оно! Вот что это за точки! Но, право, эта сила не может быть разумной… Разрушение аккумуляторных подстанций приведет к фатальному обрушению свода, а не только к его прорыву. Разъяренный зверь хочет взять все и сразу…

– Как вы это объясняете? – спросил Инда, не уверенный в том, что получит ответ.

– Мне кажется, силы Внерубежья устремляются к источникам дополнительной энергии.

– Как хаос может к чему-то стремиться? – усмехнулся Инда.

– Это не вполне хаос. Ведь ветры дуют в область низкого давления, а вода течет сверху вниз. Мы просто не знаем физических законов, по которым происходит движение смерчей, но оно, согласитесь, далеко не хаотично.

Да, Инда думал точно так же, и поддержка коллеги лишь усугубила его опасения.

– А в какую сторону разрастается щелевидный вулкан? – спросил ламиктандриец.

Инда усмехнулся:

– Он ищет Врага. И… он верно угадывает его местонахождение. Кстати, вы могли встретить мальчишку в Брезене, он выехал туда около полудня, как раз к прибытию вашего поезда должен был добраться.

– Возможно, я просто не знал, кого встретил. У нас извергается один вулкан, на его месте в Исподнем мире стоит крепость, где содержатся так называемые «кинские мальчики».

– С моей точки зрения, это противоречит естественным законам. Ну подумайте, если нагнетать давление в оболочке, то оно будет равным во всех ее точках. По-вашему же получается, что давление будет выше там, где оболочка истончается.

Ламиктандриец помолчал и только потом ответил:

– Не совсем так. Вы когда-нибудь видели, как в костре лопается консервная банка? Если ее оболочка одинаковой толщины, то ее распирает равномерно. Но если где-то есть тонкое место, именно там оболочка сначала надувается шарообразной выпуклостью, а потом прорывается. Думаю, и аккумуляторные подстанции, и дорожки в Исподний мир – это истончение оболочки, которая уже надулась. Это, конечно, не совсем корректная аналогия, но я, если честно, не пытаюсь открыть новые естественные законы, я лишь нахожу закономерности, анализирую их и даю прогнозы.

– И каковы ваши прогнозы?

– Если мы не предпримем ничего радикального, то самое позднее через год нам придется сужать его снова. И не на две лиги вовсе.

Инда охнул. В глубине души еще теплилась надежда на то, что он ошибается, а оборотень старается его напугать, но аналитику из Исида незачем было пугать Инду.

– Вы говорили об этом в Афране?

– Разумеется. Только меня, как и вас, там не стали слушать. Мне кажется, на сжатие свода совет согласился лишь для того, чтобы мы от него отвязались…

– Мне тоже так показалось. Но верная ли это стратегия – прятать голову в песок? – спросил Инда и осекся. Потому что после разговора с Вотаном со всей очевидностью понял, в чем состоит единственно верная стратегия…

Ламиктандриец посмотрел на Инду с грустной усмешкой: он понял это немного раньше Инды.

Лодка домчала Йоку и Змая до домика в лесу всего за час. И, глядя на берега узких проток, Йока вспоминал, как они с Костой плыли по ним в сторону Брезена…

– Что, Йока Йелен, страшно показаться профессору на глаза? – спросил Змай перед последним поворотом.

Йока смерил его взглядом:

– Если бы я мог вернуть Косту ценой своей жизни, я бы это сделал.

– Это пустые слова, Йока Йелен. Хотя бы потому, что сделать ты этого не можешь. И… к сожалению, твоя жизнь стоит намного дороже, чем жизнь Косты, поэтому не надо говорить глупости.

– Змай, так нельзя… Нельзя мерить, чья жизнь дороже, чья дешевле…

– Можно. К сожалению, можно. А иногда и нужно. Только тот, кто никогда не принимал решений на поле боя, будет распускать сопли о том, что жизнь солдата так же ценна, как жизнь генерала. И если солдаты армии не понимают, чья жизнь стоит дороже, это уже не армия, а толпа. Хочешь, спроси об этом у Важана, он подтвердит.

– Спрошу, – буркнул Йока.

Домика не было видно с воды, но шум двигателя там услышали издалека: Цапа вышел на берег, долго всматривался в лодку, а потом снова исчез за кустами.

И когда Змай заглушил двигатель, на берегу уже стоял профессор Важан, за его спиной маячил Цапа, а из домика выходили и Черута, и математик, и госпожа Вратанка…

Лицо профессора, как всегда, было брюзгливым, если не сказать – сердитым.

– Йелен, я рад тебя видеть, – сказал он сухо и собирался развернуться и уйти, но вдруг добавил: – И я рад, что ты нашел в себе силы противостоять чудотворам, хотя в этом и не было смысла…

Вот так… Вот и думай, стоило противостоять чудотворам или не стоило, смеется профессор или хвалит Йоку.

– По-вашему, я что-то сделал не так, профессор? – спросил Йока, спрыгивая на берег.

– За ваше с Костой бегство вы оба наказаны сполна. Особенно Коста. Мне очень жаль, что я недостаточно хорошо пояснил вам обоим всю глупость этого поступка до того, как вы его совершили. Теперь об этом говорить бессмысленно. А все остальное… Ты хорошо держался, это признают даже чудотворы. Кстати, как ты себя чувствуешь?

– Я… хочу сегодня же продолжить наши практические занятия… – ответил Йока и вздрогнул от нетерпения.

– А я хочу еще один праздничный ужин, – сказал Змай и кивнул на мешок с продуктами.

Града Горен, державшийся во время расследования спокойно и уверенно, вышел из комнаты на террасу, когда прочитал последний отчет. Йера заметил слезы у него на глазах и хотел подняться следом, но его остановил Изветен.

– Не ходите, судья. Не надо, – он мягко улыбнулся. – Этим горем нельзя поделиться, поверьте. И… Града не любит, когда кто-то видит его боль.

Йера кивнул.

Отчет от девятого июля он прочел с опозданием – только после отъезда Йоки. И отправился к Горену, как только Дара вернулся из Брезена, – уже под вечер.

Несмотря на то что и Изветен, и Пущен игнорировали видения Грады и посмеивались над ним, Йера посчитал рассуждения Горена не лишенными смысла, уже когда тот опознал Йоку по фотографии в газете. А после разговора с Йокой и вовсе поверил в эти видения. Надо же, из всех девочек Исподнего мира Горен увидел именно ту, что отрезала косу…

– Изветен, скажите, вы уже пробовали… помочь Горену в его экстатических практиках?

– Да, хотя это совершенно бессмысленно. – Изветен старался не улыбаться.

– Право, не знаю, поможет ли мой совет… – Йера улыбнулся своим мыслям. – Если вы могли провести по Исподнему миру меня, то, наверное, сможете провести и Граду.

– Он рвется говорить с Внерубежьем… – хмыкнул Изветен.

– Отведите его в замок Сизого Нетопыря. Если вы, конечно, знаете, где это находится.

– Нет, но могу установить. – Изветен вдруг осекся и откинулся на спинку стула. – Погодите, судья… Откуда вам известно о замке Сизого Нетопыря?

– Из Энциклопедии Исподнего мира. И… у меня тоже есть кое-какие источники информации. Вы найдете там девочку, о которой говорил Града. С отрезанной косой. Может быть, это подтолкнет его к дальнейшим… находкам.

– В этом я сомневаюсь, но в замок мы заглянем обязательно. – Изветен помолчал. – Вы меня интригуете, судья. Я даже не знаю, как к этому отнестись.

Их разговор очень кстати прервал Горен, ворвавшийся в комнату с грохотом стеклянных дверей. У него дрожали губы – но не от слез, от волнения. Он хлопнул газетой, бросая ее на стол, – словно хотел разогнать мух.

– Вот! Вот, читайте! На предпоследней странице, мелким шрифтом…

Наверное, этот день приготовил Горену слишком много испытаний… Он упал в кресло и закинул ногу на ногу, изображая равнодушие, но скоро в тишине стало слышно, как у него стучат зубы.

Йера не сразу понял, какая заметка имелась в виду, – предпоследняя страница пестрела короткими статейками с неброскими заголовками. А вот Изветен догадался сразу.

– Магнитного больше нет… Они расселили целый город. И закрыли рудники.

– Почему? – Йера не понял сперва, что так взволновало Горена.

– Не знаю. Но, сдается мне, это из-за щелевидного вулкана, – ответил магнетизер. – Наверное, он угрожает городу. Надо же, никто этой статейки и не заметит…

– Вы поняли, Изветен? Вы поняли? – нервно выпалил Града.

Изветен несколько раз удрученно кивнул. И тогда Йера вспомнил: Югра Горен предсказывал это. И в отчете Пущена в скобках – как насмешка – было отмечено: не сбылось.

– Града, не все пророчества твоего отца сбываются. Не все.

– Все! – едва ли не выкрикнул Горен. И вовсе не страх был в его голосе, а нескрываемое торжество.

– Уверяю тебя, Лудона вспять не потечет.

– Посмотрим!

– Мне совсем не нравится твое настроение. Чтобы доказать правоту отца, ты сам готов броситься в огненную реку.

– Не говорите ерунду! – Лицо Горена побелело на глазах, дрогнули ставшие бескровными губы.

– Это не ерунда. Не отталкивай эту мысль, лучше запомни ее как следует. Предсказания смерти опасны именно этим: человек начинает неосознанно стремиться к предсказанному.

Йера кашлянул. Он не хотел говорить о видении Грады с Изветеном, но ему стало обидно за парня – все вокруг старались отмахнуться от его слов.

– Изветен, погодите. Я должен кое-что сказать. Вчера… Верней, сегодня утром мне стало доподлинно известно, что в ночь на тринадцатое июня Враг выпил энергию шаровой молнии и передал ее девочке-призраку с постриженными волосами.

Больше всех его слова удивили Граду, хотя он-то мог предположить, откуда Йера это знает.

– Вот как… – пробормотал Изветен. – Я надеюсь, вас не обманули?

– Вряд ли, – с улыбкой ответил Йера.

– Кстати, хотел сказать еще в кухне: вы выглядите гораздо лучше, судья…

– Я и чувствую себя гораздо лучше, – снова улыбнулся Йера. – Но позвольте вернуться к видениям Грады. Изветен, я сказал это не просто так, не для того, чтобы доказать его правоту. Мне кажется, после этого вы могли бы помогать ему с бо́льшим… доверием, с большей серьезностью.

Пожалуй, Изветен обиделся.

– Судья, вы плохо обо мне думаете. И плохо представляете себе мою помощь Граде. Но я считал и продолжаю считать, что Югра Горен не получал от Внерубежья никакой информации. И попытки Грады якобы пройти его путем – это опасная для душевного здоровья дурь.

– Вы поэтому не посчитали его видение с шаровой молнией значимым и назвали это алкогольным психозом?

– Я допускаю, что медитация может дать что-нибудь эдакое, тем более человеку с кровью чудотвора. Но к смерти Югры Горена эти видения не имеют никакого отношения.

Резюме отчета от 10 июля 427 года. Агентство В. Пущена

Анализ привезенных из Натана записей (кратко):

1. Как и ожидалось, стихи и прозаические записи, начинающиеся с местоимения «Я», продолжают контур, полученный из первой тетради, на западе и юге Обитаемого мира.

2. Записи, посвященные катастрофе, продолжают линию от границы со Станией до северо-западной границы свода.

3. Описания кошмаров в этой тетради носит совершенно иной характер: Югра Горен пишет о детях-мрачунах (зачастую мертвых), невероятной силы которых якобы боится, а также видит в кошмарах пески, окружающие Ламиктандрию.

Выводы, которые можно сделать, сложив воедино обе тетради и содержание пророчеств Югры Горена, столь чудовищны, что мы не считаем возможным доверить их бумаге.