Стоящие свыше. Часть VII. Полутысячелетняя дань

– Это не только мои вложения, есть еще несколько человек, которые пожелали остаться анонимами.

И Йера догадался: мрачуны.

Поддержка Ветрена была удивительна – тот вовсе не считал затею Йеры сто́ящей. Но вложенные деньги говорили лучше всяких слов.

– Зачем вам это, Ветрен? – все же спросил Йера. – Или вы переменили точку зрения?

– Судья. – Ветрен улыбнулся. – Неужели вы не понимаете? Чудотворы имеют власть в этом мире только благодаря тому, что владеют энергией. Мрачуны когда-то имели власть, потому что люди боялись призраков. Ваши статьи если не лишают чудотворов энергии, то ставят под сомнение возможность ее использования. Я уже не говорю о несчастных призраках, которым ваша жена собиралась отправить продукты и игрушки…

– Вы думаете отобрать власть у чудотворов?

– А почему нет? Новая эпоха – денег и дельцов. Но лучше назвать ее эпохой прогресса, так больше понравится обывателям.

– Признаться, не вижу никакой разницы между властью чудотворов и властью денег и дельцов, – поморщился Йера.

– А и нет никакой разницы, – засмеялся Ветрен. – Чудотворы те же дельцы. Только чудеса, которые они творят, привели мир на грань катастрофы. И если этой катастрофы удастся избежать, то у власти они точно не удержатся.

– А если не удастся?

– А если не удастся, то и говорить не о чем.

Разговор с Ветреном поверг Йеру в уныние, если не сказать – в меланхолию. Но… видимо, на такой случай у правых хватало власти – статьи не только вышли отдельными листками, продаваемыми на каждом углу, но были напечатаны и несколькими крупными газетами, и «желтыми» журналами, и глянцевыми. Все, как планировал Йера. Для каждой категории читателей – свои слова и свои аргументы, так точно взвешенные Изветеном и так талантливо записанные Гореном. У каждой статьи был свой «автор», а несколько десятков людей трудно обвинить в безумии.

Да, уже к вечеру появились первые опровержения, но выглядели они неубедительно. Да, наверное, у редакций газет возникли проблемы с чудотворами, но вряд ли чудотворы в их положении могли начать серьезные репрессии – это сыграло бы против них.

И доклад Йеры в Думе правые приняли с воодушевлением. Все шло даже лучше, чем он изначально рассчитывал. Кроме одного – результатов.

Йере казалось, что написанное им должно перевернуть Обитаемый мир, открыть людям глаза на правду… Ведь это отказ от основного постулата теоретического мистицизма, от доверия чудотворам. Это крушение основы основ!

Нет. Не помогли ни многочисленность статей, ни их убедительность. Правым опубликованная информация позволила гавкать на чудотворов, но не более того. Чудотворам – через три дня ответить введением нового режима экономии энергии и подъемом цен на нее еще на двадцать процентов. Да, в Славлене также открылись два благотворительных фонда, которые собирали продукты и игрушки для детей Исподнего мира…

Никто не кинулся гасить солнечные камни. Никто не провозгласил мрачунов спасителями мира – правда, в нижней палате, пользуясь случаем, обсудили законопроект об отмене смертной казни для мрачунов.

Желание чудотворов обрушить свод никто не принял всерьез, кроме людей с неустойчивой психикой, – клиника доктора Грачена констатировала резкое увеличение числа самоубийств среди своих пациентов. Зато туристические агентства хорошо заработали на богатых клиентах, внезапно пожелавших отдохнуть на курортах Натании.

Все, кто мог, воспользовались статьями Йеры в своих интересах. И всё.

Через некоторое время в газетах стали появляться статьи о незыблемости основного постулата теоретического мистицизма. Только Исподний мир называли в них враждебным Обитаемому миру, отказавшись от формулировки «абсолютное зло». И враждебность эта убедительно доказывалась. Но продукты и игрушки продолжали собирать – Обитаемый мир великодушно помогал детям своих врагов.

* * *

Вмешательство Вотана в операцию с дочерью оборотня, конечно, вывело Инду из себя. Но не только. Инда перечитывал дневники Горена, однако пока не находил в них ничего, за что Горена следовало убить, а Пущена лишить мозгов. Последнее выступление председателя думской комиссии в прессе изрядно Инду повеселило (собака лает – караван идет), но он готов был пойти к Йере Йелену и напрямую спросить, откуда у того появилась идея, будто именно чудотворы хотят крушения свода.

Зато Инда убедился, что пророчество о девушке, по воле которой упадет свод, не имеет никакого отношения к Ковчену, это как раз фантазии пьяного Югры Горена. Но, как бы там ни было, дочь оборотня может стать причиной обрушения свода. Принципиально может. И этого вполне достаточно, чтобы держать ее под контролем. А кому выгодно, чтобы свод рухнул именно по ее вине? Афрану. Потому что девочка не поедет ни в Лиццу, ни в Кину, ни в Аруту – она останется на севере. И тогда север Обитаемого мира примет на себя первый удар.

Может, в глазах Вотана и виден разъяренный зверь, но эти поэтические выверты не меняют сути: мозговед служит Афрану, а не Славлене. И предполагает, что Инда будет стоять на его стороне? А почему, собственно, Вотан должен считать иначе? Инда прибыл на север как представитель Афрана.

Он встретил мозговеда случайно, на лестнице в Тайничной башне, и Вотан остановил его таким жестом, какой мог бы себе позволить Гроссмейстер, но никак не рядовой член центумвирата – равный Инде по положению.

– Хладан, говорят, ты на меня сердит? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– А почему бы нет?

Инда хотел пойти своей дорогой, но Вотан перегораживал ему путь. Нет, не нарочито – это получилось как будто бы случайно. И протиснуться мимо него на узкой лестнице выглядело бы вызывающе.

– Ты же понимаешь, я вовсе не собирался встать у тебя на дороге.

Инда смерил его взглядом и усмехнулся двусмысленности фразы:

– Тогда позволь мне пройти.

– Хладан, ты ведь один из умнейших людей Обитаемого мира. Почему ты не хочешь понять очевидного?

– И чего же такого очевидного я, с твоей точки зрения, не понимаю?

– Почему ты до сих пор не отправил в Афран отчета о необходимости спланированного обрушения свода?

Нет, все-таки Вотан умел быть неожиданным.

Инда подумал вдруг, что это проклятое повышение вовсе не так ему желанно. Нет, не тщеславие (и даже не честолюбие) толкало его вверх – любопытство. Первая ступень посвящения – вот что его манило, а вовсе не возможность иногда заседать на собраниях тригинтумвирата. Влиять на решения децемвирата – и владеть полной информацией для этого. Иногда он задыхался от этой мысли, она кружила ему голову. Не власть – знание.

Но почему-то теперь предложение подняться на самую верхнюю ступень выглядело похожим на подкуп… Ему предлагали вступить в клан богов – на этот раз тех богов, что стоят над богами.

Некто Врана Пущен, нечудотвор и морфинист, получил нужное знание путем логических умозаключений, располагая теми же фактами, что и Инда. Так зачем Инде продаваться?

– Я догадывался, что такой отчет послужит поводом для моего повышения, – уклончиво ответил он. – А первая ступень посвящения позволит принимать верные решения в столь напряженной ситуации.

– Не вижу повода для иронии, Хладан.

– А кто тебе сказал, что я иронизирую? Кстати, хотел спросить у тебя совета: куда бы мне отправить семью на отдых в этом году?

Вотан не улыбнулся, и взгляд его не стал теплей.

– По-моему, сентябрь в Афране – самое лучшее время. Не вижу повода раньше середины ноября искать лучших мест.

Можно быть тысячу раз мозговедом, но так и не понять некоторых элементарных вещей. Драго Достославлен тоже не понимал, как можно не хотеть принадлежности к клану богов, как не захотел этого молодой философ-сказочник. Однако именно сказочник стал богом Исподнего мира. И его сказки до сих пор читают – особенно ту, что издана в Обитаемом мире под псевдонимом и большим тиражом, – а имя Драго Достославлена похоронено в пыльных архивах Тайничной башни, и его «пророчества» давно никого не интересуют, несмотря на тот же псевдоним.

Встреча с Вотаном стала решающей: уже через час Инда направлялся к дому судьи Йелена.

Йера встретил Инду теплей, чем ожидалось, – во всяком случае, не выставил на улицу сразу, а, наоборот, пригласил в библиотеку и предложил вина. Он выглядел удрученным, рассеянным (будто думал о чем-то напряженно, отчего терял связь с реальностью) и невыспавшимся.

– Йера, у меня к тебе предложение. Не хочешь ли ты проведать Йоку? – начал Инда, расположившись в глубоком кресле. – Я могу это устроить.

Судья не удивился, посмотрел на Инду пристальным (и подозрительным) взглядом, кивнул и произнес, приподняв подбородок:

– Чего ты хочешь взамен? Чтобы я выступил с опровержением своего доклада? Чтобы я написал опровержение на все опубликованные мною статьи?

Инда обещал самому себе быть корректным, но еле-еле удержался от смеха.

– Нет, Йера, – сказал он, старательно пряча иронию. – За это я хочу прочитать отчеты Пущена, которые хранятся у тебя в сейфе.

– С ними произойдет то же, что с тремя томами энциклопедии Исподнего мира? – Йелен сузил глаза, что было для него совершенно нехарактерно, и стал похож на одержимого.

– И снова нет. Меня устроят копии, если ты опасаешься за подлинник.

– Да, на этот раз о копиях я позаботился заранее, – кивнул судья. – И я надеюсь, твое предложение о встрече с Йокой – это не блеф и не обман.

– Ни в коем случае. К сожалению, завтра я занят, а вот в субботу мы вместе поедем в Брезен и оттуда на вездеходе отправимся к домику профессора Важана. Можешь положиться на мое слово.

– Мне ли не знать, чего стоит твое слово! – Йелен натянуто рассмеялся, этим тоже напомнив безумца. И оборвал смех неожиданно, если не как безумец, то как человек явно неуравновешенный. – Можешь просмотреть отчеты здесь, при мне. А в субботу, после встречи с Йокой, я отдам тебе копии.

– Меня твое предложение вполне устраивает, – согласился Инда. Это думской комиссии требуются бумаги и доказательства, Инде же нужна была только информация.

Йелен открыл сейф, оглядываясь, не подсматривает ли за ним Инда, и видеть это было смешно и страшно, потому что человек в здравом рассудке не станет вести себя столь невежливо и… параноидно.

Пачку отчетов Йера кинул на столик перед Индой так, будто швырял их ему в лицо. Они рассыпались по гладкому стеклу, покрывшему столешницу, и те, что были снизу, –контурные карты, изрисованными цветными чернилами, – упали Инде на колени.

Инда понял все, едва взглянул на три рисунка из двух десятков. Поднял глаза на равнодушного и гордого Йелена, который сидел в кресле прямо, будто проглотив кол.

– О Предвечный… – вырвалось у Инды. – За это могут убить и меня…

Лицо Йелена немного изменилось, растеряло высокопарность и гордыню.

– В самом деле? – спросил он и ненадолго стал похож на здорового человека.

Возможно, Пущен и сам не понял толком, к каким выводам эти рисунки могли привести доктора прикладного мистицизма. И, судя по обилию вариантов, которые он зафиксировал на контурных картах, для него это было уравнение с гораздо большим числом неизвестных, нежели для Инды. Пущен знал, как между собой соединены аккумуляторные подстанции Северских земель, но не догадывался о скорости продвижения Внерубежья в Обитаемый мир.

– Пущен сделал эти рисунки до сжатия свода, я полагаю? – переспросил Инда.

Йелен кивнул.

Не знал Пущен и о том, как быстро Исподний мир будет втягивать в себя энергию Внерубежья, но предположил, что от этого зависит скорость отключения подстанций, вызванного прорывом границы миров. Да, Пущен в своем роде был гениален…

Но он не мог сделать тех выводов, которые бросились Инде в глаза: переданный Гореном план обрушения свода предполагал полное уничтожение Обитаемого мира на севере и востоке с минимальными потерями для юга и запада. И план этот разработали в Ковчене больше шести лет назад. Вряд ли о нем знал Приор Тайничной башни.

А не Вотан ли научил дочь оборотня удару чудотвора против привычного ей вихря? Не сам, конечно, – посредством Праты Сребряна.

Не знал Пущен и точек, где истончалась граница миров, но почти безошибочно указал, в каких местах ее можно прорвать, чтобы план сработал, – это вытекало из новой конфигурации свода и прочерченной Югрой Гореном линии, которая брала свое начало между Брезеном и Магнитным.

– Йера, а что Пущен говорил о последнем пророчестве Горена? По которому свод рухнет по воле юной девушки? – спросил Инда как бы между делом, не отрывая глаз от контурных карт.

И Йелен купился на уловку.

– Он сказал лишь, что еще не разгадал смысла этого пророчества. Но его разгадал я сам.

– Вот как? – Инда не поднял взгляд, но изобразил на лице скептическую усмешку. И снова не прогадал.

– Да. Благодаря младшему Горену. Это девушка-призрак, дочь сказочника. И живет в Исподнем мире, существование которого ты так упорно отрицаешь.

Если это стало очевидным судье Йелену, которого Инда не считал чрезмерно умным, значит судья располагал какой-то еще информацией, кроме дневников Югры Горена.

– И как тебе в этом помог младший Горен?

– Он нарисовал ее портрет.

– Вот как? Мне бы хотелось на него взглянуть. И поговорить с Гореном-младшим.

– Ради твоей прихоти я не открою чудотворам места, где прячется Града Горен. – Йера снова надулся гордостью и развернул плечи.

– Если бы чудотворы хотели найти Граду Горена, они бы это сделали за один день. Ты, может, еще не понял, Йера? Девочка может обрушить свод, толкнуть Обитаемый мир к катастрофе, о которой ты твердишь в своих статьях и которой так боишься. Не злые чудотворы, Йера, а эта девочка.

Инда подумал, что чудотворы по крайней мере сделают это планомерно, но осекся – планы чудотворов он только что увидел на контурных картах. И девочка этим планам не мешала.

– Исподний мир имеет на это право, – высокопарно ответил судья. – Мы можем лишь смиренно умолять его о пощаде…

– В субботу мы поедем к Йоке, где непременно встретимся со сказочником. Можешь заранее подготовить пылкое обращение к Исподнему миру – сказочник его передаст. То есть я хотел сказать «смиренную просьбу», конечно, а не пылкое обращение. Не уверен, правда, что Исподнему миру есть до нас какое-то дело.

– Нам тоже не было никакого дела до Исподнего мира, – вспыхнул судья.

Бесполезно. Сумасшедший он или нет – все равно. Если человек дурак, это надолго.

– Я советую тебе передать выводы Пущена, а главное – эти контурные карты профессору Важану, – проворчал Инда, не уверенный, что Йелен до этого догадается сам.

* * *

– Я не понимаю… – Йера сжимал виски, облокотившись на хлипкий стол посреди террасы. – Ну почему, почему никто не понял, что́ нам грозит?

– Все очень просто, судья, – грустно улыбнулся Изветен. – Люди не верят в то, во что верить не хотят. Более того, попытка заставить их в это поверить вызывает известное раздражение и даже злость. А вы думали, все бросятся пахать землю сохой и одеваться в домотканые рубахи?

– Да, думал! Думал!

– Бросьте, вы в это не верили. Вы хотели заставить их бояться. Гнева Исподнего мира. Вы хотели доказать, что его гнев оправдан. Только никакого гнева Исподнего мира нет – есть собранная за сводом отработанная энергия, полутысячелетняя дань. И не Исподний мир грозит Обитаемому, а именно эта энергия.

– Нет, не бояться! Я хотел, чтобы люди ощутили свою вину…

– Еще лучше – этого точно никто не хочет. Но тут результат все же есть: два благотворительных фонда, спасающих от чувства вины.

– Но эти фонды – ерунда, мелочь! Они никому не помогут!

– Помогут, еще как, – хмыкнул Изветен. – Я же говорю, их цель помочь не Исподнему миру, а тем, кто испытывает чувство вины перед ним. И работает это безотказно.

– Откупиться от Исподнего мира этими подачками нельзя… – буркнул Йера, понимая, что неправ.

Свои аргументы магнетизер повторял не раз, этот спор шел по кругу не меньше месяца.

– От него и не надо откупаться. Но глупцов, которые надеются откупиться от Внерубежья, нет. Ему игрушек никто не посылает… Страх перед падением свода вызвало появление чудовища над Буйным полем, а не факт существования материального Исподнего мира. Но оптимисты и до ваших разъяснений, и после них продолжают надеяться на чудотворов и чудеса, а пессимисты – рыть подвалы и собирать консервы и крупу.

– Вы хотите сказать, что людям все равно, кто виноват в скором падении свода?

– Нет. Не все равно. Им очень важно сознавать, что в этом нет их вины. А если и была – они эту вину искупили старыми куклами с чердаков. Им даже не все равно, чудотворы или Исподний мир довели нас до катастрофы, им гораздо больше нравится обвинять в этом Исподний мир. Потому что тогда их вины в этом точно нет и можно дальше полагаться на чудеса чудотворов. Впрочем, некоторым больше нравится вина чудотворов. Но, судья, я еще раз повторяю: люди будут верить в то, что им нравится, на ваши аргументы им плевать.

Звонка, мурлыча песенку, бабочкой влетела на террасу с подносом в руках – все утро она старалась испечь пирог на примусе.

– Как она прелестна, судья, – вздохнул Изветен. – Вы не находите?

Похоже, комплименты магнетизера (неизменно в третьем лице) очень помогали Звонке от навязчивого желания бороться за свои избирательные права. И иногда Йера думал, что Горен ревнует не напрасно, – Звонка пребывала в восхищении Изветеном. Но, тем не менее, ночевала в комнате Грады.

Отведав приготовленное кушанье, магнетизер сказал, что лучшего пирога на примусе приготовить нельзя. И был недалек от истины – приготовить пирог на примусе казалось Йере делом невозможным. Однако ирония Изветена тоже восхищала Звонку, а вовсе не задевала.

– А мне нравится, – проворчал Града, потянувшись за вторым куском.

Она взглянула на него так, что у Йеры отпали сомнения в ее верности Горену: как мало, оказывается, девушке надо для счастья! Не с благодарностью она смотрела и не с любовью – он сделал ее счастливой на несколько долгих минут.

Вот после этого чаепития и случилось невероятное: в домик прибыл Инда Хладан. Доказывая Йере, что чудотворам на поиски Горена достаточно всего нескольких часов.

Града, побледневший, но решительный, поднялся и шагнул навстречу чудотвору, будто хотел прикрыть собой присутствующих и принять вину за побег из клиники на себя.

* * *

Граду Горена Инда представлял себе иначе – экзальтированным юношей с внешностью и манерами кисейной барышни. Нет, тот оказался совсем другим: простой хамоватый парень, похожий скорей на речинских мастеровых. Ничего женственного в нем не было отродясь. Неверное представление о младшем Горене предполагало немного иную линию поведения, и пришлось перестраиваться на ходу. Действовать силой смысла не имело – Горен, даже если испугается, лишь замкнется в себе.

Инда умел быть обворожительным и обезоруживающе улыбаться – и теперь боялся только переборщить.

– Я иначе представлял себе сына Югры Горена, – сказал он, демонстрируя открытость и искренность – позой, глазами, выражением лица. Как вдруг поймал взгляд невысокого и немолодого человека, сидевшего за столом, – по всей видимости, магнетизера Изветена. И вспомнил: такие штуки – его семейный промысел. – Меня зовут Инда Хладан, я куратор службы управления погодой Славленской Тайничной башни.

– Что вам нужно? – довольно холодно спросил Горен. И за этой холодностью стояла не только неприязнь, но и страх.

– Я хотел взглянуть на портрет девочки, которая обрушит свод, – честно ответил Инда. Честность иногда тоже творит чудеса.

Горен посмотрел вдруг на Изветена, будто спрашивая совета, и тот неожиданно кивнул.

– Пойдемте, – пожал плечами Горен и указал Инде на лестницу в мансарду.

Захотелось показать Йелену язык.

Горен с упоением рассказывал о своих снах и видениях, потому что нашел в лице Инды внимательного слушателя. Наверное, мозговед Вотан сумел бы объяснить их поразительное соответствие реальности, Инда же не стал думать о теоретическом обосновании этого феномена. Повторяющийся сон Горена и сделанный им рисунок не поразили воображение Инды – скорей, подкинули интересную и логичную мысль. Хотя, конечно, стоило бы удивиться: Горен не только довольно похоже изобразил дочь оборотня, он нарисовал храм Чудотвора-Спасителя с теми деталями, которых видеть не мог.

И теперь, имея перед глазами сложенную головоломку, Инда думал только об одном: что делать? Впрочем, первые два шага не вызывали его сомнений: написать требуемый отчет в Афран и встретиться с Йокой Йеленом (а также профессором и, пожалуй, сказочником).

Да, он не сомневался, что сложил головоломку, и собирался уйти, когда в комнату неожиданно постучал магнетизер Изветен.

– Господин… Хладан, – вроде бы неуверенно начал он, но Инду эта неуверенность не обманула. – Вряд ли Града серьезно относится к одной короткой цитате из дневников его отца. Но, мне кажется, вы могли бы оценить ее значение. Града, покажи господину чудотвору цитату Войты Воена.

Горен посмотрел на магнетизера скептически, но достал тетрадь из-под подушки, открыл на нужной странице и протянул Инде.

– Дело в том, что важные записи в дневнике Югры Горена начинались с местоимения «я», – разъяснил Изветен. – Эта запись начинается не с местоимения, но с буквы «я»…

Инда кивнул и заглянул в тетрадь.

«Ядрена мышь, как нелепо инодни сущее… Нарушение всеобщего естественного закона преодолено может быть посредством громовых махин, суть собирающих небесное электричество и направляющих сие через межмирие в любое место, кое человеку заблагорассудится…»

Войта Воен по прозвищу Белоглазый оставил после себя не только дифференциальное исчисление и векторный анализ, его труды в области магнитодинамики изучали в самом начале курса прикладного мистицизма; уравнения Воена, описывающие магнитные поля, снились студентам в страшных снах, а историю его жизни знал каждый школьник-чудотвор. Инда узнал цитату, на самом деле она звучала совсем иначе, ни о каких «громовых махинах» Войта Воен никогда не упоминал. Из учебников была изъята «едрена мышь», написанная Белоглазым через «е», но Инде случалось встречать эту цитату и в академических трудах, где она приводилась полностью: «Едрена мышь, как нелепо инодни сущее… Нарушение всеобщего естественного закона преодолено может быть лишь посредством использования естественных магнитоэлектрических сил, но препятствие к тому непреодолимое есть: способливость чудотворов к возбуждению магнитного поля».

Эту цитату не пытались изъять из биографий Воена: считалось, что в те времена о законе сохранения энергии знали слишком мало, чтобы делать выводы о его нарушении. Не обращали внимания и на презрительный смысл слова «способливость» вместо «способность» – мало ли что оно значило в стародавние времена?

Инда усмехнулся: до сегодняшнего дня ему не приходило в голову, что Воен раньше сказочника предсказал грядущую катастрофу и сделал это пользуясь лишь научным знанием, без привлечения того, что называл «метафизикой». Но «громовыми махинами» Воен не занимался, это знание Югры Горена, и знание, в отличие от «метафизики» с обрушением свода девочкой, полученное в Ковчене. Времена изобретателей-одиночек прошли, да и не был Горен изобретателем.

Инда долго размышлял, делая вид, что листает тетрадь, и с трудом скрывая внутреннюю дрожь. Нет, он рано успокоился, он еще не сложил мозаику. Возможно, это лишь гипотеза, одно из направлений научного поиска – ведь от стратегии максимального сброса энергии никто не отказывался. Но Горен его упомянул наряду с новой конфигурацией свода, а значит считал важным. И возможно, собирался говорить с Приором и об этом тоже.

– Града. – Инда поднял глаза, сложив брови домиком. – Мне надо знать содержание того письма, которое ты прочитал в кабинете отца. Это очень важно. Может быть, в этом письме ключ к спасению Обитаемого мира. Может быть, и нет, я не могу утверждать наверняка. Но если есть хоть один шанс, мы должны его использовать, понимаешь?

– Да если бы я помнил, я бы давно рассказал обо всем судье! – фыркнул Горен-младший.

– Я понимаю, что ты этого не помнишь. Более того, я даже знаю человека, который заставил тебя забыть об этом. И я должен его одолеть.

Инда выбрал верный тон и верные слова. Магнетизер Изветен пытался объяснить, насколько это опасно для душевного здоровья Горена, но в конце концов с досадой махнул рукой и сказал, что чудотворы добиваются своего, не считаясь не только со здоровьем, но и с человеческой жизнью. Горен же был полон энтузиазма спасти мир ценой собственной жизни, вслед за своим отцом: счастливое свойство молодости – не дорожить собой.