#МояФилософия. Сетевые диалоги

К определению философии

В конце концов, философ не может быть философом только 2—3 часа в сутки (только тогда, когда он что-то создает). Человек либо всегда философ, либо никогда. Настоящий философ может прийти к выводу, что писание текстов просто бесполезно – и что, от этого он перестанет быть философом?

Проблема в том, что если в написанном вами тексте заменить слово «философия», скажем, на «поэзия», а «философ» на «поэт» (или на «музыка – композитор», «живопись – художник», «наука – ученый» и т.п.) – то текст не потеряет ни толики смысла. «В конце концов [поэт] не может быть [поэтом] только 2—3 часа в сутки (только тогда, когда он что-то создает). Человек либо всегда [поэт] либо никогда. Настоящий [поэт] может прийти к выводу, что писание [стихов] просто бесполезно – и что, от этого он перестанет быть [поэтом]?»

Все это хорошо, красиво, справедливо, можно подписаться под каждым словом – этакая ода Творчеству, Творческому человеку: Поэту, Художнику, Композитору, Философу.

Но из всего этого следует вполне однозначный вывод: все написанное не имеет никакого отношения к философии, сугубо к философии – вы рассуждали о творчестве вообще, о творческой личности, а не о философии и философе.

Так что же значит ответить на вопрос: кто такой философ? Согласитесь, для этого никак не достаточно просто указать, что это человек творческий, всего себя отдающий работе и т.д., и т. п. Определить, что такое философия – это прежде всего и исключительно значит выделить философию из всех творческих сфер, указать ее принципиальное отличие от науки, искусства и религии. Скажем, к примеру, чтобы объяснить, что такое кресло, недостаточно эпитетов «мягкое», «удобное», «красивое», то есть таких, которые в равной мере относятся и к дивану, и к кушетке, и к софе – ведь надо в первую очередь указать на отличия этих предметов друг от друга. Согласны?

И тут есть два подхода к различению философии от других сфер творческой/познавательной деятельности: либо по внутренним качествам (мировоззрению) человека, занимающегося тем или иным творчеством, либо по внешним формальным признакам продуктов творчества. Вы стали отталкиваться от первого. Но, на мой взгляд, это тупиковый путь. Ведь для того, чтобы определить, что такое «философское мировоззрение», то есть чем оно отличается от других (нефилософских) мировоззрений, надо уже знать, что такое «философия». С другой стороны, философ (как, скажем, и писатель) может иметь как научное мировоззрение, так и религиозное, а человек с религиозным мировоззрением может быть как поэтом или композитором, так и философом или даже ученым. Говорю же: тупик. Только после более или менее однозначной фиксации отличительных особенностей разных сфер творчества можно хоть как-то говорить о связи каждой из них с тем или иным мировоззрением.

Кстати, вы сами (по В. Тараненко) уже привели главные признаки философии, отличающие ее от некоторых познавательных сфер:

Философия реализует свою мировоззренческую функцию на основе теоретического отношения к действительности, обращаясь к фактам логических построений, продуцируя гносеологические и логические категории и критерии для сознательного поиска и выбора тех или иных взглядов.

То есть вы привели описание философской деятельности и, соответственно, ее продукта. Философия есть деятельность по продуцированию рациональных (теоретических, логических) языковых (категориальных) систем. Тут, конечно, можно представить, что эти системы могут создаваться сугубо в голове (как можно лишь мысленно напевать мелодию), но все же принято считать философами (композиторами) тех, кто фиксирует нечто внутреннее в виде однозначных языковых систем вне себя – в виде текста (нотной записи).

Вот мы получили вполне понятное отличие философии от искусства (художественного творчества) и религии: ни произведения искусства, ни религиозные тексты ни в коей мере нельзя признать результатом «теоретического (рационального) отношения к действительности».

Правда, приведенный вами текст о философии, который мы взяли за основу ее определения, неполон – он не дает нам возможности отличить философию от науки.

В приведенном тексте нет самого существенного – предмета, того, к чему философия имеет «теоретическое отношение». Вернее, в качестве такого предмета указана «действительность», но указание на это понятие не дает нам возможности отличить философию от науки. Значит, нам следует различить предметы этих двух рациональных (теоретических) способов познания. И сделать это несложно: предметом науки являются воспроизводимые феномены реальности (внешней для человека действительности), а философии – мышление философа (его внутренняя действительность). Из этого различения предметов естественным образом вытекает и различие теоретических продуктов науки и философии. Поскольку предметом научного познания являются воспроизводимые феномены реальности, научные теории поддаются подтверждению и опровержению (верификации и фальсификации). Ну а поскольку предмет философского исследования находится в голове у философа, сама постановка вопроса о какой-либо проверке соответствия философской теории ее предмету (мышлению философа) не имеет смысла: продукт мышления философа безусловно соответствует своему предмету – мышлению философа.

Читатель философского текста может сделать заключение лишь о совпадении изложенных автором мыслей (понятых в меру своего разумения) со своим собственным мышлением. То есть фраза «система такого-то философа соответствует или не соответствует действительности» означает лишь одно – совпадение или несовпадение философской концепции с внутренней действительностью читателя, с его мировоззрением и собственным рациональным обоснованием этого мировоззрения.

Давайте ограничим философа

Я, наверное, всем уже надоел своим излюбленным приемом анализа ценности и содержательности текста, заключающимся в замене в нем терминов на слова из соседней смысловой области. Но согласитесь, действует это безотказно. Заменим в вашем тексте слово «философия», скажем, на «наука»:

Чем бы ни была [наука], все должны согласиться с тем, что она реализуется через конкретных людей.

Приняв этот тезис, мы должны начать перебирать тысячи, сотни тысяч имен ученых, полуученых или неученых (хотя и называющих себя учеными) для того, чтобы выжать из этого списка «определение» науки. Картинку можно сделать еще более абсурдной – допустим, мы в принципе не знаем, что такое наука, и должны составить о ней представление по знакомству с тысячей ученых, да еще при условии, что они ничего не должны говорить о своей деятельности: о конкретных операциях, которые они производят ежедневно, о содержании и структуре написанных ими текстов. Задача, скажу вам, безнадежная.

Для демонстрации бесперспективности «человеко-статистического» подхода еще раз обращусь к примеру с определением слова «кресло». Что нам предлагают сторонники обобщающих, суммирующих определений: давайте соберем все кресла всех производителей за все времена их существования и попытаемся дать такое определение, под которое они все подходили бы. При этом надо учитывать, что мы отбирали кресла на основании только того, что так их назвали производители: написано в номенклатуре «кресло» – значит, в общую кучу. Ведь другого критерия пока у нас нет. Представляете, что за определение получится – ведь в этом бесконечном ряду будут и кресла с четырьмя ножками и вообще без ножек, и кресла-качалки, и детские кресла со столиком для еды, и т.д., и т. п. Конечно, если у дающего определение человека хватит здравого смысла не перечислять все возможные варианты, а указать лишь общие признаки, то получится что-то типа «кресло – это нечто для сидения одного человека», но не более. В случае с философами получится аналогичный результат: «философ – некто мыслящий». Удовлетворят нас такие определения? Думаю, нет. И это несмотря на то, что под них подпадет каждое из представленных кресел и каждый философ (хотя неизбежны проблемы с самозванцами – теми, кто назвал себя философом/креслом просто из любви к этому слову). И не удовлетворит по простой причине: приведенные «определения» не выполняют своего основного назначения – они не фиксируют границ понятия, не дают критерия его отличения от близких понятий: кресел от стульев, философов от ученых.

Поэтому для того, чтобы хоть как-то понять, о чем идет речь при употреблении слова «философия» или «кресло», логичнее ориентироваться не на случайные факторы (мало ли кто себя назовет философом или креслом), а на выделение сферы его использования (сфера познания, мебель) и отличение понятия от родственных: для философии – это наука, искусство, религия; для кресла – диван, стол, стул и т. д.

При этом еще существенно понимать, что правильных определений нет по определению. Определение – это ограничение использования термина в некой конкретной системе. А поскольку возможных систем множество, то и определений будет неконечное число.

К примеру, можно поставить перед собой задачу определить, кто есть философ в психологическом плане, то есть указать критерии различения «философов» от «эмпириков», «мистиков», «поэтов» (перечислены условные психологические типы личностей, противопоставляемые философскому типу). В результате можно получить вполне рабочее определение для классификации психологических типов и даже сделать на его основе некоторые заключения о специфике философии.

А можно оставить в стороне субъективное различение философов от нефилософов и свои личные представления о собственной философской деятельности и попытаться сформулировать определение философии как элемента сферы познания, то есть провести однозначные границы между философией, наукой, искусством, религией, мистикой. При этом прекрасно отдавая себе отчет, что это будет не «определение философии вообще», не некое «правильное», исчерпывающее определение, а просто рабочее определение, фиксация, разграничение существующих познавательных деятельностей.

Чем я тут и занимался.

И что никак не исключает проведения других границ в других сферах бытования слова «философия».

Предметы рационального познания

Да, философий много и должно быть много. Но различаются они не по признаку рациональности/нерациональности (нерациональные не могут называться философией), а по предмету философского (логического) анализа. А вот предмет может быть каким угодно, любым мыслимым: и рациональным, и иррациональным – можно философствовать (мыслить мысли) и на тему теории относительности, и на тему мистического познания Абсолюта. Но само философствование как процедура и его результат, зафиксированный в тексте, могут быть только рациональными.

Итак, предметом познания может быть и этика, и религия, и жизнь, и пр., и пр. И разные виды познания различаются в основном не по предмету (хотя есть и такие различия), а по форме фиксации результатов познания. Взяв в руки страничку с текстом, вы, надеюсь, легко поймете, что перед вами: художественная проза, поэзия, религиозная проповедь, философский трактат или научная статья. Хотя все они могут быть о жизни, о человеке, о мистике или о чем угодно. И если вы спросите себя, чем отличается философский текст от художественного (пусть даже философского содержания), то найдете один принципиальный и исчерпывающий пункт: рациональность/логичность. В философском тексте может быть сколько угодно эмоций и литературных изысков, но если в нем не будет хоть одной однозначно, последовательно, логично, то есть рационально изложенной мысли, то он и не будет считаться философским. А обязательным требованием к художественному тексту является как раз наличие разных эстетических рюшечек – логика в нем дело десятое.

Философские высказывания

Я всегда стараюсь писать предельно точно: « предметом (о чем говорится) философского (относящегося к конкретной области познания, отличной от науки) высказывания (предложения, построенного согласно логическим и грамматическим правилам) является мышление (мысли философа, как правило, мировоззренческие в самом широком смысле этого слова)». Соответственно, предметом нефилософских высказываний является не мышление, а все другое: «на улице идет дождь», «скорость автомобиля 100 километров в час»… То есть речь идет не о проблеме, откуда берутся сами высказывания, чем они порождены, а о них самих – об их содержании. Нефилософские высказывания верифицируемы/фальсифицируемы: можно посмотреть за окно, замерить скорость автомобиля. А высказывания человека о своем мышлении может подвергнуть анализу только сам автор. Но поскольку речь идет не просто о случайных фразах, несвязанном речевом потоке, в котором говорящий порой сам с трудом разбирается, а о философии, философских текстах, то естественно подразумевается, что автор в своем уме и пишет (говорит) уже обдуманное, то есть, что у него и у нас нет особых оснований сомневаться в соответствии его высказываний мыслям

То есть, повторяю, речь идет не о механизме появления высказываний из «каши» в голове, не о происхождении самой «каши», а о конкретных специфических (не любых) последствиях расхлебывания этой «каши»: о конкретных предложениях из конкретных философских текстов.

Предмет и инструмент философии или разговор о Большом и Светлом

Согласно вам, философия характеризуется своим предметом, у философии есть определенный предмет («мышление философа»), но если бы это было так, то давно бы существовала одна философия, как существует одна физика или одна математика.

Интересно, а мне кажется, что все с точностью до наоборот: если есть предмет вне нашей головы, то логические заключения о нем могут быть верифицированы и сведены в одну теорию – как в физике. А если у каждого философа предмет в его голове, то и философий будет столько, сколько философов.

Множество философских систем существует не потому, что существует множество сфер мышления: мышление о Боге в философии религии, мышление о нравственности в философии этики, мышление о проблемах науки в философии науки. Такое разделение на предметы есть и в физике: физика плазмы, физика твердого тела, ядерная физика и пр. Примечательно, что, в отличие от физики, множество философских систем существует в рамках одного предмета: сколько философов – столько и философий религии, философий науки, философий «ничто». И такое возможно только потому, что предмет философского анализа (скажем, мышление «ничто») находится в головах философов. И понятно, что все эти предметы (индивидуальные мышления) не совпадают – даже сравнить невозможно.

Интересно, а вы серьезно полагаете, что «ничто» как предмет философии может находиться вне человеческого мышления и как-то там вне головы исследоваться? Не имеете же вы в виду вакуум?

Не совсем корректно, как мне кажется, сводить философию к некоторой способности или к результату этой способности – например, к мышлению мышления.

Очень странное заключение. При чем тут способность? Следует ли, к примеру, констатацию, что предметом науки являются воспроизводимые явления или просто предметы внешнего мира, трактовать как сведение науки к способности человека изучать/осмыслять предметы?

Способность мышления есть основа любого познания. Мышление мышления – это указание на предмет. Философ не ездит в полевые экспедиции, а сидит в кресле и анализирует свое мышление. Оно ему и дано в качестве предмета в каждый момент времени. И в качестве инструментов ему не нужно ничего, кроме своего мышления. Это и есть методология философской деятельности. Философом может стать любой, кто обладает рефлексивной способностью мыслить свое мышление.

Но в такой формулировке – «мышление мышления» характерно для всякой науки.

Да, но лишь как элемент, да и то лишь в теоретической области. Исходно предметом науки является нечто вне человека, и в результате своей деятельности ученый должен сделать некое высказывание, некое проверяемое предсказание о предмете вне себя. Иначе это не будет наукой. А вот между выделением предмета и предсказанием об этом предмете ученый может (и должен) рефлексировать.

Философия же принципиально не подразумевает продуцирования проверяемых высказываний о предмете вне мышления – иначе она автоматически становится наукой.

Под мышлением мышления следует понимать анализ, изучение своего мировоззрения, собственной картины мира, чем и занимаются философы, в отличие от ученых. Но этим отчасти занимаются и писатели, поэты. От последних философы отличаются формой своего продукта: философский текст, в отличие от художественного, обязательно должен содержать рациональную составляющую.

Философия стремится рационально обосновать свое видение предмета… Иначе говоря, рациональность – это не характеристика самой философии, а скорее внешнее к ней требование – чтобы результаты философствования были понятны другим людям.

Как видно, проблема рациональности философии является наиболее сложной.

Следует ли из ваших фраз «стремится обосновать», «рациональность – это не характеристика самой философии», что философия, философский текст могут быть нерациональными? Что рациональность лишь желательна («чтобы результаты философствования были понятны другим людям»)? Тогда чем философский текст отличается от художественного?

Или фразу «не характеристика самой философии» следует относить не к философскому тексту, а к философскому мышлению? Имеется в виду, что рациональность не является характеристикой философского мышления? Но это, вроде, не стоит специально подчеркивать: и научное мышление (как и любое) в общем нерационально – именно мышление конкретных ученых, ведь никто не запрещает им делать свои открытия, скажем, во сне. Рациональность в науке понимается исключительно как рациональность научного продукта, научного текста, теории. Это же требование предъявляется и к продукту философии.

Рациональным, конечно, является текст или речь. Но рациональным в этом смысле является и богословский трактат, и описание работы трактора и т. д. Какое отношение рациональность имеет к собственно философии? Рациональность – это форма подачи материала, а не само содержание материала.

Результат философской деятельности представляется в виде конкретной формы, отличной от формы продукта художественной деятельности, то есть в виде рационального текста. В виде такой же формы может быть представлен результат и в науке, и в религии. Но от науки и от религии философия отличается по предмету, подвергнутому рациональному анализу: предмет науки – это особенные феномены реальности, предмет религии – абсолют, единое. Предметом философского рационального анализа являются представления «нечто» в мышлении – этим «нечто» может быть и особенный предмет науки (философия науки), и абсолютный предмет религии (философия религии), и единичные предметы искусства (философия искусства). Повторяю, предметом философии являются не сами перечисленные «нечто» (особенное, абсолютное, единичное), а их представление в мышлении, мышление их.

Это я и понимаю как отсутствие у философии фиксированного предмета, или иначе у философии может быть любой предмет. Мне кажется, это более понятный способ объяснить, что такое философия без использования термина «мышление».

Здесь главное понимать, что отсутствие фиксированного предмета философии означает лишь то, что человек может мыслить все, что угодно. Предметом философии не может быть шкаф как таковой, а может быть мышление шкафа, как мы можем помыслить шкаф: как единое, как многое, как особенное и т. п.

Более того, центральными предметами философии являются именно те объекты, которых принципиально не существует вне мышления: философские понятия, категории. Мы их создаем в своем мышлении, а потом их же делаем предметом своего мышления.

Главное – осознать, что, если не делать различения между непосредственным познанием предмета и познанием мышления этого предмета, то невозможно провести границу между наукой и философией.

В то же время, как отличить мышление как предмет логики, от мышления как предмета философии?

Это очень просто. Логика занимается не мышлением как таковым, а исключительно продуктом мышления – текстом (письменным, устным). Логика исследует закономерности построения текста, а не его содержание. Тут главное – различать мышление, понимаемое как оперирование нашей картиной мира, мышление как мировоззрение и текст, в котором мы фиксируем вне себя это «оперирование». Так вот, предмет философии внутри головы, а предмет логики – снаружи.

Проблема лишь в том, что иногда мышлением называют внутреннее проговаривание текста – отсюда и пошла фраза «логика – наука о правильном мышлении», хотя, на мой взгляд, корректнее будет так: «логика – наука о правильном построении текста».

Но такое определение нелегко объяснить другому.

А мне показалось, что, наоборот, человеку, далекому от философии, очень легко объяснить про предмет философии, рассказав про кресло и одинокого философа, про то, что и предмет, и инструмент находятся у философа в голове. Ведь действительно, для работы ему больше ничего не надо. Писатель должен знать жизнь, людские характеры, типы поведения и пр., поэт – видеть закат, любимую женщину. Они привязаны к внешнему миру. Не говоря уже об ученых, выезжающих в поле или сидящих в лабораториях. Теоретику обязательно нужны данные экспериментов и для начала работы, и для проверки ее результатов. Одному только философу ничего не надо: все свое он носит с собой. Нет, конечно, нужен изначальный колоссальный накопленный багаж знаний, но потом, в непосредственной работе, эти знания могут только помешать.

Вот я сижу пишу. Все, что я анализирую, а потом формулирую в виде рационального текста, находится у меня в голове, я ловлю мысли за хвостики, облекаю их в слова и связываю в логичный текст. Мыслю свое мышление.