Нехитрая игра порока
- -
- 100%
- +
– А кто жил в квартире до нас? То, что она принадлежала на правах собственности Кариму, я знаю. Позже, когда мне исполнилось шестнадцать, он по одной трети отписал мне и маме. Он жил там один? С какого времени? Знаю, что мама стала ему первой законной женой. А ему исполнилось тогда уже тридцать пять!
– Ничего странного. Не все мужики сразу лезут в петлю брака. Карим женился на тете Лиде по любви, к гадалке не ходи. А почему тебе это так важно, где он жил?
– Таранова утверждает, что отец и отчим были знакомы. И очень близко. Мне даже показалось, она так ловко подвела меня к мысли, что это отец убил Карима! Мол, на почве давних разногласий. И в то же время она уверена, что они были чуть не друзьями. Что-то тут не сходится. Где они подружиться успели?
– Возможно, они встречались, когда Гиржель навещал мать?
– Да, но почему Карим присутствовал при этих встречах? И все это происходило в то время, когда его любимая дочка Асия была в школе!
Я вновь испытала досаду. Чувство, что меня обманывали близкие, лишало опоры. Той надежной правды, за которую цепляется каждый ребенок, выросший в полноценно счастливой семье.
– Ася, а нужно оно тебе, это копание в прошлом?
– Да, Сонечка. Я бы сказала – зерно упало в почву. И этим зернышком, хотя может показаться странным, стала не смерть Карима, а «воскрешение» из мертвых Гиржеля. Можешь не верить, но, впервые увидев его среди нищих, я испытала такой страх, что готова была бежать в полицию. Понимаю, глупо. Но должна быть причина для этого его бегства ото всех. И я боюсь, что ее, эту причину, уже не узнать. И женитьба Карима на Элизабет тоже выглядит… бегством! Думаешь, почему я с ним резко порвала? Со дня смерти мамы прошло девять месяцев, Соня! А он влюбился снова! И тут же женился. А потом они как-то быстро умотали в Англию. Причем Карим приложил максимум усилий, чтобы уговорить меня уехать с ними!
– Уверена, что влюбился?
– Тогда, шесть лет назад, даже не сомневалась. А сейчас думаю, что были для такой спешки причины. По крайней мере, как вариант – две. Первая: здесь все напоминало о маме, то есть Кариму было просто психологически тяжело. Это я еще могу понять. Не принять, нет, конечно. Объяснить. Подвернулась Лизка, такая вся симпатичная вдовушка, молодая, да еще с заграничной недвижимостью. Влюбить ее в себя так, чтобы голову потеряла, для Карима, уверена, не составило труда.
– А вторая причина?
– Здесь сложнее. И все мои выводы основаны скорее на интуиции, чем на четкой логике. И подумала я об этом только сегодня, когда Нина Андреевна только что не материлась, настаивая на том, что Гиржель и Карим были близко знакомы. Видела бы ты, как разозлилась эта ведьма, когда я возразила! Допустим, что на самом деле у них существует какое-то совместное прошлое. Кстати, следователь на этом тоже настаивает, но тут все ясно: раз убили одним способом, да в один день – уже связь! Так вот, о прошлом. Что, если Карим был знаком с Гиржелем в то время, когда влюбился в маму? Мой биологический отец тогда жил уже с другой женщиной, никакого отношения к нам с мамой не имел. Так… мне было три года, значит – девяносто четвертый год… стоп! Нина Андреевна сказала, что ее сын в это время воевал в Чечне. А он был боевым командиром Гиржеля. Не сходится что-то… Тогда остается одно – мама сама их познакомила. Или бабушка. Карим мог застать Гиржеля, когда тот пришел навестить мать. А дальше – полный абсурд. Они вдруг настолько сближаются, что при прощании обнимаются, как старые друзья! Нина Андреевна наблюдала, по ее словам, эту трогательную картину не один раз.
– Не понимаю, что тебя так удивляет? Нормальные отношения взрослых мужчин. Никто никому не должен. Ну, любили одну женщину, но в разное же время!
– А я все же думаю, где-то они пересекались раньше, еще до встречи Карима с мамой. Короче, Соня, мне нужно попасть в ту квартиру. Там опечатано, придется следователя просить. Черт! Да! И нужно все-таки сообщить Ольге о смерти ее отчима.
– А стоит? Для нее он давно мертв. Учитывая, что он ее вырастил как дочь, удар серьезный.
– Так я уверена, что следователь ее завтра так и так на допрос выдернет. Меня же, как только Карима не стало, допросил! Брр… как вспомню… Представляешь, у меня приступ, а он сунул стакан с водой и таким рыбьим глазом косит – мол, скоро ты там придешь в себя. Никакого сочувствия!
– У него работа такая.
– Что ты его оправдываешь все время?! Человек он или робот? – Я подозрительно покосилась на Соню, одновременно открывая крышку ноутбука. – Ладно, не о нем речь. Ольга… Если она в Сети, напишу свой номер, попрошу позвонить. Срочно. Что там со временем?
– Пять минут девятого.
– В Сети на мобильном, – я написала короткое сообщение. – Всё, ждем.
– Ты о ней что-нибудь знаешь? Чем занимается?
– Хирург-офтальмолог в областной глазной клинике, кажется, не замужем. Во всяком случае, фотографий с мужчиной у нее на странице нет. Детских тоже. В основном все альбомы заполнены снимками из путешествий. Да и тех не так много. Вот, смотри. – Я повернула ноутбук экраном к Соне.
– Лицо приятное… – Соня посмотрела на меня с сомнением.
– Ну да. Не красавица.
– И вы даже не переписывались?
– Нет, только лайки друг другу регулярно ставили на фото. Вроде вежливый паритет. И не друзья… Да, добрый вечер, слушаю, – ответила я на вызов. – Ольга, я хотела вам сообщить… вы в курсе? Ах, следователь… приедете? Хорошо, записывайте адрес.
– Неужели приедет? Сейчас?
– Да. Сказала, что живет близко, у речного порта. Как я и думала, ей завтра утром тоже идти в следственный комитет. Поэтому и хочет пообщаться до того. И у нее для меня имеется важная новость. Важная, Сонь! А что может быть важнее убийства близкого человека?
Глава 10
– Где можно вымыть руки? – Ольга, покосившись на тапочки, предложенные мной, достала из сумки бахилы, натянула их поверх теплых носков и только тогда посмотрела прямо на меня. Ее блуждающий взгляд с того момента, как я открыла дверь, суетливое волнение заставили меня напрячься – я сразу подумала, что гостья пришла не с добром.
– Прямо по коридору вторая дверь, – указала я кивком, отходя чуть в сторону – в моей крошечной прихожей беспроблемно разойтись могли только две такие худобы, как мы с Сонькой. Ольга же весила не меньше ста килограммов, основная масса приходилась на нижнюю часть туловища, но талия была выражена четко, делая полную фигуру по-женски привлекательной.
Я опустила глаза и тут же поняла, почему гостья отказалась от тапок – она чувствовала бы себя в них как на лыжах, такой маленькой была ее ножка.
– Тридцать третий размер бог дал, – спокойно прокомментировала Ольга мой взгляд, ничуть не смутившись.
– Чай, кофе? – успела я бросить вслед, но в ответ прозвучало короткое «нет». «Ничего, значит, не хотим. Ладно, будем пить вино», – отчего-то мне стало весело. Я вернулась в комнату, на вопросительный взгляд Сони пожала плечами и улыбнулась. Доставая чистый бокал из горки, замешкалась – за отсутствием достаточного количества посуды одна из полок была заставлена фотографиями в рамках. Среди них был и портрет Гиржеля, висевший когда-то над кроватью бабушки в квартире Карима. Я взяла его и зачем-то задвинула в угол. Закрыв стеклянную дверцу, поставила на стол бокал, десертную тарелку из стопки на краю стола, положила вилку и нож. Из закусок к вину были пармезан, салями и бутерброды с икрой. Горячее – запеченную в фольге семгу я из духовки так до сих пор и не достала.
– Добрый вечер, – Ольга протянула руку Соне. – Ольга Гиржель.
– Софья Барковская, – слегка коснулась кончиками пальцев ее руки моя подруга.
Я, наблюдавшая за церемонией знакомства со стороны, сделала лишь один вывод – симпатия с первого взгляда между ними не возникла, откровенного разговора с Ольгой может и не получиться. Я ошиблась.
– Начну, девушки, с главной темы. – Ольга полезла в сумку. – Ася, с днем рождения.
Она протянула мне раскрытую ладонь. На ней лежала подвеска, украденная у меня сегодня буквально несколькими часами ранее.
Я застыла, не зная, как поступить – скрутить нахалку (вдвоем с Соней, может быть, и справимся) и вызвать полицию или для начала выслушать? Немая сцена затянулась. Соня с ужасом смотрела на меня, я со злостью – на Ольгу. Ольга же была спокойна.
– У тебя должна быть такая же. – Она тяжело опустилась на стул, положила подвеску на скатерть и потянулась к бутылке с минералкой. – Эту змейку дал мне отец. То есть Гиржель Михаил Леонидович. Я должна была передать ее тебе в день, когда узнаю о его смерти. Только он не предупредил, какая его ждет смерть… Ася, да сядь ты! У меня сегодня было четыре операции, я только в половине девятого вернулась домой. А тут сообщение от тебя. Пока ехала из клиники, догнал звонок следователя. Противный тип. Хам, если проще сказать. Но не суть. Сообщил, что отца нашли мертвым на рабочем месте. Ты же в курсе, где он «работал»?
Я машинально кивнула, испытав огромное облегчение от ее слов – подарок Карима унес вор, эта подвеска была лишь копией моей.
– Поясню сразу: я – родная дочь Гиржеля, хотя он меня по документам и удочерил. Поэтому «выкать» было бы странно, мы с тобой, Ася, единокровные сестры. Вот эту, не знаю, приятную или нет новость, я и хотела до тебя донести. И если, сестрица, ты меня сейчас не накормишь, упаду в голодный обморок.
– Соня! Там, в духовке…
Соня метнулась на кухню, я же продолжала неприлично пялиться на Ольгу.
– Почему же ты не открылась раньше? Я же ничего не знала! Господи, у меня же куча вопросов теперь!
– Отец запретил. А до семи лет сама думала, что Гиржель меня удочерил, когда женился на моей маме. Ты посмотри – я на него не похожа, в маму удалась. Человеком она была чудным, доброта на грани самоотречения, к ней, как к участковому терапевту, и душу лечить в очередь записывались. А внешность не очень. Знаю, отец ее не любил никогда. У них все произошло-то только раз, после чьей-то свадьбы, кажется маминой подруги.
– Что ты говоришь! Он же нас бросил, к вам ушел! Как же не любил?
– Пожалел. У мамы рак обнаружили, она испугалась, что я сиротой останусь, ему рассказала, что несколько месяцев назад родила дочь. А он все решил сам. Не буду грузить подробностями, но его заслуга, что мама еще почти двадцать лет жила.
– Моя мама знала, почему он ушел к вам?
– Нет, он убедил ее, что любит другую. Я как-то подслушала разговор родителей, мама упрекала его в равнодушии, спрашивала, почему не уходит обратно к вам. «К Лидии обратной дороги нет. Она уверена, что я полюбил другую. Да и все у них с Асей хорошо и без меня». Как-то так он ответил, не помню точно.
Я тут же вспомнила наши с мамой фотографии, залитые кровью Гиржеля.
Ольга с удовольствием ела рыбу, запивая вином. Я терпеливо ждала, подливая из бутылки всем.
– Спасибо, очень вкусно. Вот видишь, еще один талант тебе достался от отца – он великолепно готовил. А я безрукая хозяйка – и дома уюта нет, да и питаюсь полуфабрикатами. Скажу, предупреждая твой вопрос, – муж был, разошлись, говорить об этом эпизоде длиною в девять месяцев даже не стоит – выгнала мужика за пьянки. Хотя хирургом он был неплохим, да… Ты знала, что отец совсем не пил?
– Странно, что ты задала тот же вопрос, что и следователь. Это что, так принципиально?
– Сейчас поймешь почему. Мне мама вкратце рассказала перед смертью. Гиржель – еврей, тебе известно. А в Чечне принял ислам. Догадываешься зачем?
– Да я вообще не знаю, как он туда попал!
– В девяносто втором его внедрили в одну из банд Дудаева, в январе девяносто пятого он вернулся домой. Там какая-то мутная история с побегом, ранением – мама сама толком ничего не знала. Только спина у отца вся в шрамах, как будто его плетьми секли. Сама видела. За три года отсутствия я его забыла напрочь – мне года не исполнилось, когда он уехал в Чечню. Вернулся, работал в управлении внутренних дел до две тысячи девятого года. А потом исчез.
– Да, я знаю об этом. Карим, мой отчим, рассказал накануне отъезда в Англию. И тогда я узнала о тебе, – я задумалась.
– Ася, выходит, они все же были довольно близко знакомы, Карим и Гиржель. Таранова права, – «озвучивая» мои мысли, Соня смотрела только на меня.
– Так вот. Я думаю, его исчезновение и сегодняшнее убийство связаны с этими старыми чеченскими делами. Хотя и здесь у меня есть сомнения – сроки. Прошло столько лет! Если это месть, то уж совсем остывшая, – казалось, Ольга не обратила на реплику Сони никакого внимания.
– Ты знала, что отец нищенствует, почему не помогла? Когда он «нашелся»?
– В январе этого года. Пришел ко мне в клинику вполне прилично одетый, выбритый. Успокоил, что жив-здоров и… исчез еще на полгода. Следующая наша встреча состоялась уже летом у ворот храма. Конечно, я хотела его забрать домой, но он отказался. Не поверишь, ему даже удалось убедить меня, что он добровольно отказался от нормальной жизни! Пожелал счастья, но обнять не рискнул, – Ольга усмехнулась.
– И запретил тебе о нем говорить кому бы то ни было? Даже мне? Он чего-то боялся, не заметила?
– Да нет. Был благостно-спокоен, крестился как православный, то и дело поворачиваясь лицом к храму. В общем, вел себя как верующий нищий, которому ничего в этой жизни не нужно, кроме людских подаяний. При прощание объяснил, где лежит эта подвеска-змейка, и попросил, чтобы я передала тебе ее, когда его не станет. Безделушка все это время валялась в шкатулке среди маминой бижутерии, я туда и не заглядывала, стирала пыль с крышки раз в две недели. После его просьбы еле отыскала змейку, спрятала в бумажник. Кстати, твоя где? Давай посмотрим, может быть, они как-то соединяются или дополняют друг друга?
– То есть ты не в курсе, что это за ценность такая?
– Нет, Ася. Я не знаю, как Гиржель оказался на паперти, я не в курсе, где он пропадал столько лет, – на эти вопросы он мне не ответил. А теперь его убили! Меня достала эта неизвестность, и я, честно, начинаю бояться. Вчера соседка по лестничной площадке видела, как возле подъезда крутился какой-то щуплый высокий мужик, как она выразилась. Смотрел на мои окна. Она подошла к дому, он тут же ушел.
– Кудрявый? – Я сразу вспомнила парня, которого видела в своем подъезде.
– На голове был капюшон. А что?
– Оля, мою подвеску сегодня украли. И я тоже видела в подъезде постороннего парня.
– Все хуже, чем я думала, – помрачнела Ольга. – Если еще убийство отца к этому добавить, то… нам с тобой, Ася, грозит опасность. Ну, не смертельная, наверное…
– А если к этому добавить убийство Асиного отчима Карима Бахметева несколькими часами раньше, чем Гиржеля… – Соня покачала головой.
– А при чем здесь Карим, Ася?! – испуганно вскрикнула Ольга.
– Змейку мне подарил он, а не отец! И он тоже мертв.
– Вот тебе и доказательство, что Гиржель и Бахметев были тесно знакомы! Хвост тянется из их общего прошлого, можно теперь не сомневаться! – Соня взяла свой мобильный. – Думаю, самое время позвонить папе. Нет смысла ждать до завтра… Алло, папочка, добрый вечер. Да, ты прав, с Марченко все плохо, но об этом подонке мы поговорим позже. Я у Аси… скажи, ты знал, что Гиржель и Бахметев были давно знакомы? Папа, не молчи! Папа! – Соня с удивлением смотрела на трубку. – Сбросил вызов, ничего не понимаю!
– Похоже, мы пока остаемся здесь втроем? – Я невесело усмехнулась. – В целях безопасности.
Глава 11
Разложив нам с Соней диван в гостиной, я постелила Ольге в спальне. Вспомнив, что в бабушкином чемодане с вышитыми ею скатертями, салфетками и постельным бельем есть и пара ночных рубашек подходящего Ольге размера, полезла на антресоли стенного шкафа.
Наша с Ольгой еврейская бабушка не знала иврит, национальную кухню, не праздновала шаббат и с удовольствием ела свиные котлетки. Она была более русской, чем мы с мамой, часами вышивая гладью и вывязывая крючком узоры. Пыталась приучить к рукоделию и меня, но маленькой Асе было неинтересно так долго сидеть на одном месте, а став школьницей, я забыла, что такое свободное время, отдаваясь тренировкам в спортивной секции. Чемпионкой мира по художественной гимнастике, как мечтала, стать не смогла – однажды врачебная комиссия окончательно запретила мне любой спорт из-за стремительного ухудшения зрения. Проплакав сутки, я собрала все грамоты в большой бумажный пакет, закинула его на шкаф и в тот же день записалась в шахматный кружок, успокоив себя тем, что это тоже спорт. И тут выяснилось, что в шахматы у нас в семье лучше всех играет бабушка. Мы очень сблизились с ней, когда я училась в старших классах, и я тяжело пережила ее смерть, которая случилась, когда я только что стала студенткой.
Позже, когда Карим рассказал мне об исчезновении Гиржеля, я поняла, что она тогда просто не пережила потерю сына…
Ольга похрапывала довольно громко, нам даже пришлось плотно закрыть дверь в спальню, хотя моя неожиданная сестрица и просила держать ее открытой.
– Н-да… Много странностей в ее появлении, не находишь? – Я чувствовала, что Соня по-прежнему относится к Ольге с настороженностью.
– Я сама ее просила позвонить!
– Она отговорилась запретом отца на то, чтобы рассказать тебе правду, но, Ась, она же взрослый человек, могла и не слушать. Это же глупо – только что и ставить лайки под фото родной сестре!
– Я так же поступала, – сказала я, но в душе была с Соней согласна.
– Ты думала, что она – дочь разлучницы. К тому же она – старшая, – оправдывая меня, Соня с упорством отстаивала свое мнение.
– Господи, да у нас разница чуть больше полугода! Ты о чем?
– Я о том, что все беды случились с тобой в один день – потеря отца, отчима, кража подвески и появление Ольги, – мрачно подытожила Соня.
– Что же ты к этому не добавила возвращение в мою жизнь Юренева? – с иронией спросила я.
– Этот эпизод ты забудешь… или? Ась, лучше молчи. Нет, не может быть! Ты же его ненавидишь? Да? Он же гадский гад в твоей жизни, вспомни! Он тебя унизил!
– Он слеп и беспомощен, Соня. Нет, не жалок, а именно потерян. И никому не нужен! – парировала я.
– Да… никогда бы не подумала. Как неожиданно сбылось мое предсказание. Ляпнула тогда, а оно вот как – в точку. И что ты собираешься делать?
– Помогать ему выживать, не более того, – произнесла я неуверенно.
– Не более? Аська, не дури! Жалость – не любовь. Загонишь себя в тупиковые отношения… Вспомни, как ты тогда рыдала! А они ржали, уроды…
…Наш класс был самым недружным в школе. Легендарно худшим – те учителя, что проработали долго, удивлялись столь стойкой неприязни учеников друг к другу. В классе процветали зависть, наушничество и хамство. Никакой взаимной поддержки, каждый сам за себя. «Сброд эгоистов» – так называла нас наша классная, молодая преподавательница химии, еще полная амбиций, планов по воспитанию и авторских идей. Сломали ее быстро, к концу седьмого класса она как-то сникла, свой предмет вела словно нехотя, а классные часы проводила для галочки – мы все занимались чем хотели. Не знаю, задумывался ли еще хоть кто-то о причинах нашего пофигизма, но мы с Соней однажды пришли к выводу, что он, этот пофигизм, родом из детства. То есть из начальной школы. Ни один из нас не поминал добрым словом нашу первую учительницу Ирину Александровну Чмыреву, исчезнувшую из школы сразу же, как только мы перешли в пятый класс. Нет, точнее, не сразу – первую четверть у вновь поступивших первоклашек она отработала. Скандал с ее увольнением в связи с профнепригодностью замяли быстро. Родители, чей ребенок не побоялся рассказать дома о том, что учительница ругается матом, обзывает всех дебилами и не разговаривает, а «шипит», однажды целый урок стояли за приоткрытой дверью в класс и записывали на диктофон монологи Чмыревой. Не сразу поняв, что «зажравшиеся нувориши, нарожавшие сопливых слабаков», – это они, мама с папой этого ребенка лишь в ужасе переглядывались и качали головами. А после отнесли запись прямиком в кабинет директора. Жаль нас, бывших учеников Чмыревой, тогда никто не опросил, каждый мог бы добавить что-то свое. То, что фискалить нормально, нас убедила Ирина Александровна. Мотивация звучала примерно так: «Вы в классе все соперники. Каждый должен стремиться быть лучшим, а для этого нужно знать все слабые стороны противника. В конкурентной борьбе все средства хороши. Иначе, выйдя во взрослую жизнь, карьеры вы не сделаете». Нам, малышам, до борьбы, карьеры и взрослой жизни было так абстрактно далеко, что мы хорошо уяснили одно – донеся ей, какой плохой сосед по парте, ты получишь привилегии. Конечно, став старше, мы разобрались, что к чему, но – поздно. По сути, дружбой можно было назвать лишь наши с Соней отношения. Одноклассникам же было по-прежнему наплевать на все и всех, да и на учителей тоже. Они продолжали «сдавать» друг друга, если это им было выгодно.
– Сонь, неужели никто не знает, что с Максом произошла такая беда? Он сказал, что живет один. Почему? А мама?
– Про мать не слышала, а что отца убили, узнала от Басова. Помнишь Кольку? Он же в мед со мной поступал, документы вместе сдавали. Правда, он на лечебный пошел, мы пересеклись-то всего несколько раз за семестр в коридорах. Так что Басов только на школьном вечере встречи в феврале вскользь упомянул, что у Макса отца больше нет. Ты тогда идти отказалась наотрез.
– Странно было бы, если бы пошла.
– Согласна. Мне сразу стало понятно, почему Макс в армию загремел. Кто б ему учебу оплачивать стал? Бюджет ему никак не светил.
– Мать его, значит, сына бросила совсем…
– Получается, так. И вот еще – на той встрече мне показалось, что Коля был чем-то озабочен, да и пробыл он с нами недолго. А потом исчез куда-то. Ничего о нем до сих пор не слышала. Впрочем, я и не общаюсь ни с кем из класса. Больше в школе не была ни разу. Некогда, да и желания нет.
– Соня, следователь утром мне сообщил, что Коля признался в убийстве отца Юренева. Убил, якобы находясь под наркотой. Умер на зоне.
– Да ну… ерунда какая-то! Коля и наркотики? Никогда не поверю! Полная чушь!
– И моя реакция была такой же. Знаешь, о чем я подумала – следователь все время задает вопросы о прошлом. Вот скажи, откуда ему известно об убийстве отца Макса? Нет, не так – знать-то он, конечно, мог. Но почему меня спрашивал об этом? Убили Карима, говорили о нем, и вдруг – что я знаю об убийстве Юренева? А я-то всегда думала, тот в аварии разбился. Разве нет?
– С чего ты это взяла? Его нашли в подъезде с травмой черепа, несовместимой с жизнью. Колька, правда, выразился проще – «черепушку пробили». И ни слова, что это сделал он! С чего вдруг потом признался?
– Загадка… А вот еще одна – следователю откуда известно, что Гиржель на паперти побирался? Откуда он вообще о нем знает? Да еще эта его уверенность, что тот с Каримом тесно знаком… на чем основывается?
– Не знаю, Ася. Что ты к нему прицепилась? У него масса возможностей добыть любую информацию. Давай спать. Мне с утра в Раздольное ехать. Свитерок-то одолжишь? – улыбнулась невесело Соня, залезая под одеяло.
– Спи. Еще Лизка-Элизабет никак себя не проявила. Как ей дать знать, что она уже дважды вдова? Если, конечно, это не она Карима убила.
– Успокойся, не она. Так сонную артерию перерезать можно лишь умеючи. Она что, медик?
– Нет, что ты. По-моему, образования у Элизабет никакого. Тогда где же она?
– Еще нарисуется, не сотрешь. Квартира в нашем доме, даже часть ее, – хороший кусок. Явится за наследством, вот увидишь… хотя квартира-то Каримом до брака приобретена…
«Зачем ей наследство, если у нее в Англии дом?» – подумала я, засыпая.
Глава 12
Ровно в восемь разбудил звонком на мобильный Фирсов. Напомнив, что через час ждет в следственном комитете, отключился. Ни вам «доброго утречка, Асия Каримовна», ни простого «здравствуйте».
– Хамство у нас в крови, не так ли, Иван Федорович, политесу не обучены, – пробурчала я, покосившись на Соню. И тут же вспомнился Карим, будивший маленькую Асию легким поцелуем в розовую щечку. «Солнышко уже ждет, не дождется, когда моя маленькая принцесса откроет глазки», – шептал на ушко он, а мне было щекотно от его дыхания. Я открывала глаза – рядом с кроватью стояли Карим и мама, улыбаясь и бросая ласковые взгляды друг на друга… «Нет, Карим не мог меня обманывать, тут просто чья-то чужая тайна. Гиржель, да – темная личность», – подумала я, вставая с дивана.
– Кто это в такую рань? – Звонок все же разбудил Соню.
– Следователь отметился с утра. Через час я должна быть у него. Ты лежи, мы уйдем с Ольгой, выспишься.
– Нет, поеду к отцу. И по детям соскучилась, давно не видела. Буди сестрицу.
Ольгу поднять с постели оказалось не так просто – на мое тихое: «Олечка, проснись», она лишь громко всхрапнула и отвернулась к стене. Пришлось трясти за плечо. Открыла глаза она не сразу, и я успела разглядеть небольшой шрам над бровью и седую прядь на левом виске.