Аяна. Путешествие к центру земли
- -
- 100%
- +
– Правда? – оживилась Аяна и приподнялась на подушке. – А у тебя кто был?
– Не помню уже, ласточка, давно это было, – замявшись, ответила мама. – Может, тоже конь, как у тебя.
Татьяна подмигнула дочке и принялась щекотать ей пятки. Аяна звонко рассмеялась.
– Ладно, доченька, я пойду, пока папа один не уехал. Доктор сказал, что у тебя все в порядке, завтра уже выпишут, мы приедем тебя забрать. А пока отдохни, покушай хорошенько, я тебе привезла кое-что, вместо еды больничной.
Мама достала из сумки плотно завернутую в полотенце эмалированную кастрюлю и поставила ее на тумбочку.
– Ого, что это? – удивилась Аяна.
– Сюрприз! Посмотришь, когда я уйду. Ну все, Аянчик, веди себя хорошо, завтра увидимся. Если что, пиши мне!
– Хорошо, конечно, мамочка.
Татьяна поцеловала дочку в лоб, сжала на прощание ее руку и встала с кровати. Аяна заметила, что, хотя мама старалась идти неспешно, в ее шагах была какая-то сдерживаемая напряженность. Словно кто-то сжал внутри нее большую пружину, которая резко разожмется, стоит маме выйти за дверь, и она побежит догонять папу. От этого стало грустно и немного противно. Чтобы отогнать от себя эти мысли – есть ей по-прежнему особо не хотелось, – Аяна развернула гостинец. Палата наполнилась душистыми запахами мяса и лука – в кастрюле, аккуратно уложенные, были идеально ровные мамины буузы. Они были еще теплыми, над кастрюлей поднимался ароматный пар.
– Угощайтесь, здесь на всех хватит, – предложила Аяна соседкам.
Соседки-болтушки с гордым видом отказались и, взяв свои чашки, вышли в коридор. Бабуля же с неожиданным для ее комплекции проворством пододвинулась поближе к Аяне и жадно запустила в кастрюлю пухлую руку.
– Ох как хороши, давно таких бууз не едала, – приговаривала она, с хлюпаньем выпивая бульон. – Спасибо, доченька, уважила, – сказала бабушка, тяжело дыша, когда все буузы были съедены.
– Пожалуйста. Вы, похоже, сильно проголодались?
– Еще бы! Я тут неделю на их супах и пюрешках сижу, уже готова целого барана съесть! – Женщина зычно рассмеялась.
Аяна вежливо улыбнулась. По правде сказать, она не очень представляла, сколько мяса в одном баране – много или мало.
– Я краем ухом услышала, что тебе недавно конь являлся, это правда? – спросила она после небольшой паузы.
– Правда, – тихо ответила Аяна.
– Ты меня можешь не стесняться, я тебе верю. Тот, кого ты видела, не просто животное, и никакой это не друг воображаемый. Это гость из верхнего мира. Похоже, что у тебя дар, от того и болеешь, что ему выхода нет.
– А что это за дар?
Бабушка засмеялась и вся буквально заколыхалась своим огромным мягким телом.
– Ох какие вы в городе смешные. В тебе есть сила предков, они через тебя говорят. Но нужно научиться с ними общаться, иначе только хуже себе сделаешь, дар не в пользу, а во вред пойдет. Это непросто, тут хороший наставник требуется…
– Где же мне его найти? – взволнованно спросила Аяна.
– Вот уж не знаю, деточка, но точно не в городе – тут грязное место, кругом нижние духи шныряют. Тебе бы с опытными людьми пообщаться, кто путешествует…
В этот момент открылась дверь, гремя каталкой, вошла нянечка и стала собирать посуду. Следом за ней в палату бесшумно проскользнул молодой ординатор. Заметив на тумбочке кастрюлю, он поморщился, но ничего не сказал. Ординатор забрал Аяну на процедуры. Когда она вернулась, бабушка уже спала.
Аяна долго вертелась в кровати, надеясь, что бабушка проснется и все-таки расскажет, где ей взять наставника. Да и нужно ли – она ведь и в школе с трудом справляется, а тут какое-то отдельное обучение. Зачем оно ей? Жила себе спокойно и не знала ни про какой дар, а теперь, получается, нужно его развивать. С другой стороны, здорово было бы иметь тайного друга из мира духов. А еще – путешествия, про которые говорила соседка. Получается, нужен кто-то побогаче, кто ездит по стране и за границу? Сплошные вопросы, совсем нет ответов.
Потом выключили свет, мысли стали путаться, Аяна обняла куклу и постепенно уснула. Когда же она проснулась, бабушки на соседней кровати уже не было. Две другие соседки вновь болтали о детях, как будто их вчерашний разговор и не прерывался на ночь. На вопрос Аяны о том, куда исчезла бабушка, одна из них бросила через плечо: «Выписали», – и повернулась обратно к собеседнице.
Аяна вскочила с кровати и выбежала из палаты. По коридору медленно ходили пациенты, на медицинском посту скучала за столом тощая седая сестра в белом халате. Бабушки нигде не было. Аяна расстроилась, вернулась в палату и закопалась в одеяло, как в сугроб, чтобы не слышать соседской трескотни.
Вскоре пришла мама, поговорила с лечащим врачом, забрала бумаги и сунула конверт. Затем помогла Аяне одеться и собрать вещи. Папа ждал их в машине перед больницей. Видимо, они собирались дольше, чем ему бы хотелось, потому что он нетерпеливо побибикал, как только увидел их на лестнице. Домой ехали молча. Сначала Аяна хотела рассказать маме про разговор с бабушкой, когда они останутся наедине, но у нее не хватило терпения, и она прошептала:
– Мама, бабушка, с которой вы вчера ссорились, оказалась такой интересной. Она мне сказала, что у меня дар и нужен учитель, чтобы его развивать. Только потом она заснула, и я не успела спросить, где бывают такие учителя. Как ты думаешь, ее можно как-то найти?
– Трудно сказать, а как звали бабушку?
– Не знаю, я не спросила… – тихо ответила Аяна.
Папа посмотрел на дочь в зеркало заднего вида и насмешливо фыркнул. Мама погладила Аяну по голове.
– Не переживай, ласточка, попробуем все равно ее отыскать. А что это за талант, про который она говорила? – осторожно спросила Татьяна.
– Ой, не знаю, про это она тоже рассказать не успела, – быстро соврала Аяна и отвернулась к окну. Сердце забилось очень быстро, ей стало душно.
– Наверное, у тебя дар сказки рассказывать, – прокомментировал папа. – Вечно всякие глупости сочиняешь.
– Саян, не надо… – попросила его мама.
– Ну а что, скажешь, не так? В чем я не прав?
Родители вновь принялись выяснять отношения, но на этот раз Аяна была даже этому рада. По крайней мере, теперь не придется отвечать на вопросы про разговор с бабушкой, а значит, папа с мамой не смогут высмеять ее дар. Только бы поскорее добраться до дома и спрятаться под одеяло, а там она наверняка сможет обо всем поговорить с Дамдинцэрэном.
Доехали быстро. Папа всегда сильно гнал автомобиль, когда злился. Молча поднялись в квартиру и разошлись по комнатам, все, как Аяна хотела. Теперь до обеда она была предоставлена самой себе. Быстро раздевшись и побросав вещи на пол, она прыгнула в кровать и смастерила себе из одеяла импровизированную юрту. Забравшись туда с головой, она мысленно позвала своего волшебного помощника. Конь долго не появлялся, но Аяна упорно сидела под одеялом. Только когда от темноты и пыли зачесались глаза, а голова начала кружиться от духоты, она услышала фырканье его ноздрей.
«Дамдин[5], ты слышал, что сказала бабушка в больнице? – От радости Аяна едва не спросила его вслух. – Она не обманула меня? У меня правда есть дар? А учитель мне нужен или я могу сама научиться?»
«Слышал, слышал. Все правда, у тебя сильный дар, поэтому ты со мной и говоришь. Только его еще нужно развить, сама ты не справишься. Он тебя раздавит. – Голос Дамдинцэрэна звучал взволнованно. – Бабка из больницы тебе не нужна, наставник найдется в нужный момент, только очень прошу, будь осторожна. Тебе сейчас нужно себя беречь, а ты говоришь слишком много лишнего. Родители желают тебе добра, но из лучших побуждений могут тебя загубить».
«Так я вроде ничего такого и не сказала. И вообще, я думала, что ты как друг за меня порадуешься», – обиженно ответила Аяна.
«Я очень за тебя рад, правда. Тем более что я про твой дар узнал раньше тебя. Только вот людям в городе он непонятен. Они могут решить, что ты странная, болеешь чем-нибудь. Понимаешь, что будет потом?»
«Они начнут меня лечить», – с ужасом подумала Аяна.
«Вот именно. Тогда ты никогда не узнаешь, на что способна, да и меня больше не увидишь».
«И что же мне делать?»
«Просто будь потише. Ходи в школу, делай уроки, чтобы у родителей и учителей не было к тебе вопросов. И никому не говори о том, что тебе снится, какие мысли приходят в голову, и особенно про меня. Как-нибудь дотерпи до лета, там будет легче, обещаю».
От слов Дамдинцэрэна стало грустно. Аяна немного поплакала и уснула. Когда спустя час мама пришла позвать ее на обед, девочка уже крепко спала. Татьяна не стала ее будить, лишь аккуратно переложила ее голову на подушку и поправила одеяло. Задернула шторы, присела на край кровати и пару минут молча смотрела на смешно посапывающую дочь. На щеках Татьяны блестели слезы.
Глава 2
«…особенно перспективным с точки зрения поиска алмазных трубок выглядит Сибирская трапповая провинция – загадочное плато Путорана, расположенное в Красноярском крае. Это одно из самых труднодоступных и малоисследованных мест нашей страны. Именно туда по заданию Министерства геологии СССР и отправился отряд ленинградских геологов под руководством Владимира Кочетова. В него вошли боевой товарищ начотряда радист Кирилл Маркевич, горный инженер Николай Баринов, опытный маркшейдер и бывший донецкий шахтер Михаил Павлович Марченко, а также рабочий Валерий Смирнов. Самым младшим в группе был девятнадцатилетний студент Горного института Вася Образцов, устроившийся в партию разнорабочим, чтобы набраться опыта и подзаработать. В Норильске к группе должен был присоединиться местный проводник – охотник Алексей Карманов…»
А. Шаров. Страна девяти рек.
Иркутск: Вост. – Сиб. кн. изд-во, 1963
Аяна проболела весь февраль и вернулась в школу после Восьмого марта. Ей даже не досталось подарка. В апреле она снова заболела. Поскольку большую часть программы Аяна пропустила, ее оставили на второй год. Папа рвал и метал, грозился отдать ее в интернат для умственно отсталых. Мама орала на папу, что это она его сдаст в психушку.
Аяна же очень расстроилась. Ей было до боли обидно – что же она, глупее всех в классе? Конечно, нет! И тем не менее всех остальных перевели, пусть даже и с натянутыми тройками. Три дня Аяна плакала от того, как несправедливо с ней поступили. А потом пришла к неожиданному выводу – в новом классе все будут на год младше ее, а значит, вряд ли кто-то посмеет что-то ей сказать или уж тем более полезть в драку.
Все лето Аяна с мамой таскались по врачам – пытались понять, что же за странный недуг ее изводит. Безрезультатно. Папа пару раз сводил ее в дацан[6], но это тоже не помогло. Аяна становилась все более отстраненной и замкнутой. Теперь, когда у нее был тайный друг и собеседник, она совсем перестала общаться с одноклассниками. Те, в свою очередь, побаивались ее и сторонились. Мама пыталась разговорить дочь, водила к психологу и психиатру, но Аяна помнила, что не должна никому рассказывать о Дамдинцэрэне, и всякий раз отмалчивалась или грубила. Подступивший переходный возраст тоже не способствовал желанию чем-то делиться с родителями и врачами.
Так прошло больше года. Аяна с трудом окончила седьмой класс на тройки. Директор настойчиво дала понять Татьяне, что в сентябре ее дочь в школе не ждут. Родители долго и эмоционально обсуждали что-то на кухне, после чего мама объявила Аяне, что они отвезут ее на лето отдохнуть к бабушке в поселок на берегу Байкала. Свежий воздух и купания в холодной воде должны были укрепить иммунитет. Разумеется, они будут навещать ее в выходные…
Аяна сильно испугалась и даже не сразу нашлась, что ответить. Бабушку она последний раз видела в глубоком детстве и почти ее не помнила. Аяна не знала, что произошло между ней и мамой, но в какой-то момент они совсем перестали общаться, даже по телефону. Бабушкино имя никогда не упоминалось, о ней не говорили, а когда Аяна изредка спрашивала про нее из любопытства, родители быстро меняли тему. Теперь же ей предстояло провести с ней все лето.
Зачем только все это нужно? Раньше Аяна все каникулы проводила в городе, в основном дома с книжкой, лишь изредка выходя во двор или куда-то погулять. Даже если мама с папой хотели от нее отдохнуть, они вполне могли отправить ее к папиным родителям, которые жили в паре кварталов и с которыми они часто общались.
Отойдя от шока и осознав ужас своего положения, Аяна в слезах стала умолять оставить ее дома. Мама обнимала, гладила ее по голове, утешала, даже сама немного всплакнула, но в своем решении была непреклонна. Папа, хоть и отводил взгляд, тоже не поддавался на уговоры. Когда Аяна начала кататься по полу и кричать, что никуда не поедет, он молча оделся и вышел из квартиры.
Полдня она попеременно скандалила, умоляла и торговалась. Когда это не помогло – объявила родителям бойкот и заперлась в своей комнате. До самого вечера к ней так никто и не постучался. Дамдинцэрэн также не приходил, как бы сильно она ни зажмуривалась и ни звала его под одеялом. Когда в родительской комнате забубнил телевизор, Аяна тихо вышла на кухню, поела прямо со сковородки остывших котлет с пюре и вернулась к себе. Следующий день она вновь провела взаперти, а на третий поняла, что ей уже все равно, ехать или нет, и сдалась.
Выехали рано утром в следующую субботу. Накануне мама с Аяной долго и тщательно собирали чемодан. Помимо одежды, сложили ее незамысловатые детские украшения и немного косметики. Дождавшись, когда мама отвлечется, Аяна сунула в чемодан старую любимую куклу, как талисман. Сложили пакет с книгами, которые задали на лето. Мама отдельно собрала сумку со всякими вкусностями – колбасой, сыром, печеньем. Заодно зачем-то сунула в нее пачку чая, пакет гречки и три банки тушенки. «Неужели у бабушки совсем нет еды?» – удивилась Аяна, но ничего не сказала. С утра мама приготовила ее любимый омлет и сварила какао. Они неспешно позавтракали, папа закинул вещи в багажник их «семерки», и вскоре они уже мчались через пригород по направлению к Байкалу.
За окном тянулся монотонный пейзаж с низкими сопками. После Зырянска дорога стала совсем разбитой, к тому же в салоне, несмотря на открытые окна, сильно пахло бензином. Аяну укачивало, приходилось несколько раз останавливаться, чтобы она отдышалась. Мама успокаивала ее, что осталось недолго, но они продолжали ехать час за часом. Папа почти всю дорогу молчал и, как показалось Аяне, старался не смотреть на них с мамой в зеркало заднего вида.
Наконец, впереди заблестела на солнце бесконечная гладь Байкала. Теперь ехать стало чуть веселее – было на что смотреть в окно. Аяна до этого уже несколько раз видела озеро, но разве можно привыкнуть к его необъятности? Байкал каждый раз поражал своим масштабом. Он казался ей мощным суровым стариком, с неодобрением глядящим на потревоживших его покой крохотных пришельцев в самодвижущейся стальной коробочке.
«Может, и хорошо будет провести лето у озера, – подумала Аяна и немного развеселилась. – Буду ходить на пляж, загорать, читать книжки. Все лучше, чем по врачам».
Через час с небольшим из-за поворота показался небольшой поселок, прижатый к озеру сопками и щеткой смешанного леса. Вдоль озера неровным рядком выстроились аккуратные одноэтажные деревянные домики с разноцветными наличниками и невысокими заборами. Справа на въезде в поселок мелькнул дорожный знак с надписью: «Солнечный». Мама показывала папе дорогу, то и дело трогая волосы, зачесывая их за уши. Аяна поняла, что мама нервничает, и тоже ощутила приступ беспокойства. От волнения у нее скрутило живот, но она решила промолчать и перетерпеть, чтобы не раздражать родителей.
Объезжая колдобины, они проехали мимо магазина и дома культуры и свернули на улицу, шедшую вглубь поселка. Здесь дома были уже несколько иными, все чаще попадались неукрашенные мощные срубы с маленькими окнами-бойницами. Остановились у последней избы, в нескольких десятках метров за которой начинался лес. Она была совсем странной – шестигранник со скатной шиферной крышей. В толстые бревна врезаны небольшие окна, по размеру напоминавшие скорее форточки. Перед невысоким забором стоял высохший и потрескавшийся от времени деревянный сэргэ[7] с повязанным вокруг него выцветшим синим хадаком[8]. Чуть поодаль за домом росла высокая береза.
«Неужели бабушка живет здесь?» – со страхом и удивлением подумала Аяна.
Как бы отвечая на ее немой вопрос, мама сказала ей ждать в машине, вышла, поправила рубашку и направилась к дому. Не успела она дойти до избы, как дверь отворилась и из нее вышла очень низкая пожилая женщина в цветастом платке и красном тэрлиге[9], поверх которого была накинута жилетка из грубой овчины. Она окинула Татьяну удивленным и брезгливым взглядом. Затем, не сказав ни слова, отвернулась и ушла за дом. Мама на секунду замешкалась, не понимая, что ей делать, но потом собралась с силами и пошла вслед за бабушкой. Прошло уже минут десять, а они все не возвращались. Папа с Аяной молча сидели в машине. У девочки все сильнее болел живот, она чувствовала, что еще чуть-чуть, и она не выдержит. Аяна потрогала папино плечо и тихо сказала:
– Я хочу в туалет.
Папа ничего не ответил и даже не обернулся, только хлопнул солнцезащитным козырьком и, кряхтя, поерзал в кресле, словно пытался отогнать летающего над ухом назойливого комара. Аяна решила не спрашивать второй раз и дождаться возвращения мамы. Сердце быстро отстукивало ритм, и каждый его удар отдавался в животе. Спустя еще несколько бесконечных минут из-за дома наконец появились две женские фигуры. Бабушка зашла в избу, а мама торопливым шагом подошла к машине. Лицо ее было в слезах.
– Ласточка, пойдем скорее, – сказала она.
Папа открыл кнопкой багажник и остался сидеть в машине. Не успела Аяна выбраться с заднего сиденья, как мама начала вытаскивать ее вещи и класть прямо на пыльную траву у обочины дороги. Девочка растерянно наблюдала за ее движениями, словно смотрела какое-то странное кино со своим участием. Покончив с багажом, мама присела на корточки, сжала лицо Аяны ладонями и трижды крепко поцеловала ее в губы.
– Ну все, Аянчик, мы поехали, надо выезжать, чтобы успеть до темноты. Веди себя хорошо, скоро приедем тебя навестить.
Потрепав напоследок волосы Аяны, мама быстро села в машину. «Жигули» резко тронулись, едва она закрыла дверь. Папа так и не вышел попрощаться. Даже не помахал рукой из окна.
Через минуту машина скрылась за поворотом, спустя еще пару секунд осела пыль. Аяна осталась одна на поселковой улице.
* * *Она ждала, что бабушка поможет ей с вещами, но шли минуты, а из избы все так никто и не выходил. Меж тем в туалет хотелось все сильнее. Аяна оставила чемодан и сумку на улице и с одним рюкзачком подошла к дому и постучалась.
– Заходи! – рявкнули из-за двери.
Аяна осторожно приоткрыла дверь и на цыпочках вошла в кромешную темноту избы. Но через несколько секунд глаза привыкли к темноте, и Аяна стала осматриваться.
Сразу после небольшого предбанника с прибитой над порогом лапой волка начиналась просторная мрачная комната с двумя столбами без каких-либо перегородок. Лишь две узкие кровати, втиснутые в грани дома, были отгорожены старенькими цветастыми шторами. У северной стены располагался небольшой алтарь с картинами, изображающими Белого старца[10] и тринадцать северных ноенов, восседающих вокруг Байкала[11]. Маленькие грязные окна едва пропускали свет, но наверху конусообразной крыши было прорезано тооно[12], к которому неплотно прилегала жестяная труба от печи, и попадающие в эту прорезь солнечные лучи красиво рассеивались по избе-юрте. В центре комнаты стояла маленькая одноконфорочная чугунная печь. Огонь в ней не горел, и, несмотря на солнечную погоду, внутри было прохладно.
«Ничего себе, – удивилась Аяна. – Почему я не помню, как была здесь в детстве? Да и мама не говорила, что выросла в юрте».
Ее раздумья прервал оклик бабушки. Только теперь Аяна заметила, что она сидит у стены на огромном кованом сундуке, на котором нарисованы солнце и луна.
– Чего уставилась? – грубо спросила бабушка на бурятском. – Забыла, как настоящий дом выглядит? Разнежились в своем городе…
Девочка смущенно молчала.
– Ты хоть помнишь, как меня зовут? – поинтересовалась бабушка с укоризной.
Аяна вдруг с ужасом поняла, что действительно не знает ее имени. Они виделись слишком давно, а дома ее всегда называли бабушкой, так что девочке даже не приходило в голову, что у нее вообще-то есть имя. Аяна покраснела от стыда, молча опустила взгляд и принялась разглядывать щербатый пол юрты. От охватившего ее чувства неловкости ей еще сильнее захотелось в туалет. Слишком много переживаний за какие-то полчаса! В глазах темнело, дрожали ноги, она едва сдерживалась, чтобы не описаться.
– Ну, понятно все с тобой, – махнула бабушка рукой, не дождавшись ответа. – Вот Танька – кукушка! Так торопилась от тебя избавиться, что даже не сказала, как собственную мать зовут. Ну да ладно, ты не виновата, что в такой семье бестолковой родилась. Будем тебя здесь на ноги ставить. Зовут меня Анжилма[13] Сосоровна, для тебя бабушка Анжилма.
Аяна хотела сказать бабушке что-то вежливое и приятное, но боль в животе не давала ей нормально думать.
– Туалет… срочно… – с трудом произнесла она.
– Ладно, беги. Дело житейское, стесняться тут нечего, – сказала она примиряюще. – Туалет во дворе – найдешь без проблем.
Аяна пробормотала «спасибо» и, бросив рюкзак на пол, побежала прочь избы.
– И кстати, барахло я твое таскать не буду! – раздался за спиной бабушкин окрик.
* * *Но Аяна этого уже не слышала. Она со всех ног бежала по узкой тропинке к ветхому покосившемуся домику в конце неухоженного участка. Задержав дыхание, она распахнула рассохшуюся дверцу. Внутри вопреки ее ожиданиям было чисто и светло и ничем не пахло.
«Ф-фух, еле успела!» – подумала Аяна, быстро стягивая с себя джинсы.
Закончив свои дела, она закрыла лицо руками и заплакала. Выходить из туалета не хотелось – тут можно было хотя бы немного побыть наедине с собой. Зачем она только согласилась поехать к Анжилме? Совсем не так она представляла себе ее дом, да и сама бабушка в мыслях Аяны была скорее персонажем из сказок – доброй, смешливой, угощающей вкусностями. Теперь же она будет жить в деревянной юрте посреди зарослей крапивы и слушаться сварливую старуху, вызывающую страх, а не симпатию…
Но не просидишь же в темном деревенском туалете вечно? Не хватало еще, чтобы Анжилма ее хватилась и начала кричать на весь участок. К тому же у дороги по-прежнему оставался ее багаж. Поэтому, немного успокоившись, Аяна вытерла слезы и решила покинуть свое временное убежище и вернуться в дом.
Пробираясь по тропинке обратно к дому, Аяна заметила, насколько неухоженным был бабушкин огород. Если бы не характерная форма грядок, можно было бы подумать, что ты идешь через пустырь или поле.
Аяна хотела подойти к своим вещам, оставшимся у входа в юрту, но остановилась на полпути. Возле чемодана и сумки собралась небольшая компания детей: трое мальчиков – двое русских и один бурят – и бурятская девочка. Они побросали велосипеды в траву и с интересом рассматривали лежащие у дороги вещи. Аяна подошла к ребятам.
– Привет, – сказала она.
– Привет, – ответил худой белобрысый мальчик. – Твои вещи?
– Да.
– А зачем ты их сложила на траве?
– Так я здесь живу. Меня родители привезли на лето, а вещи сложили у дома.
– Это где же ты тут живешь? – осторожно спросил бурят. Девочка, видимо, была его младшей сестрой, поскольку при приближении Аяны спряталась у него за спиной.
– Так вот же, в этом доме. – Аяна указала на избу за своей спиной. – Анжилма Сосоровна – моя бабушка, знаете ее?
Дети молча переглянулись, вскочили на велосипеды и со всех сил бросились прочь. Аяна растерянно проводила их взглядом. Ей вдруг стало очень грустно, бегство ребят словно разрушило ее смутную надежду на то, что три месяца в деревне она хотя бы не будет изгоем. Похоже, ей предстояло вернуться к своей обычной жизни, только вдали от родителей, компьютера и любимой комнаты. Ну, ничего. Продержаться бы только неделю до следующих выходных, когда родители приедут ее навестить. Как только папа припаркуется, она запрыгнет в машину и не будет вылезать, пока ее не увезут обратно домой. Ну а если же от жизни с бабушкой станет совсем невмоготу, можно всегда попробовать сбежать в город самостоятельно… Кажется, вокзала в поселке нет, но наверняка ходят какие-нибудь автобусы. Правда, непонятно, где достать деньги на билет…
С этими мыслями Аяна взялась за чемодан и волоком потащила его в избу. Все так же сидевшая на сундуке бабушка кивнула в сторону кроватей.
– Спать будешь на той, что слева. Там же можешь свои баулы бросить.
Аяна покорно оттащила свои вещи за шторку и теперь стояла возле кровати, не зная, что делать дальше. Бабушка указала пальцем на перевернутое эмалированное ведро в углу.