Действо

Из-под бугристой черной ткани с грохочущим рыком выползала Тварь. Она выглядела точьв-точь как черный ротвейлер, но являлась им в той же степени, в какой термоядерный реактор напоминает обычный костер. Это, без сомнения был Бульдозер, но это был и Мясник, и Бутчер, это был Жаббервох, во всей свой неотразимой красе, это были каннибал, Арсеникум и Волчок, Ханурик, мусорщики, карнавальщики, фанаты и бизнесмены, гении высоких технологий, владельцы морских свинок, короли и смерды, собаки, прыгающие через луну копытные, ЦУПы И ЦАПы, полевые мыши, огненные демоны и прочие, прочие, прочие… А вернее всего – это был дом. Черная демоническая тварь, сущность которой и был дом в нынешнем его виде. Тварь, которая была внутри и снаружи здания, и которая держала в лапах клубок их судеб, одновременно и властвуя над ним и порожденная им.

Вскрикнула, отшатываясь, Анна – она поняла вдруг, что пыталось прорваться на нее из портрета. Скривился Ткачев, вспоминая терминал, и Красноцветов мотнул головой в тяжком моменте узнавания. Валере почудился призрак съеденного Чука, Максим, вздрогнул, вновь ощутив себя маленьким и незначительным. Десятки и сотни мелких воспоминания терзали соседей, сливаясь в единый агатовый сгусток – тело твари, что росло с каждым мгновеньем.

Тварь низко рыкнула – мощный вихрь прошел по сцене, яростно трепля ветхую ткань и сгоняя пыль – и открыла глаза. На людей словно взглянули все до единого пустые окна громадного здания, а одновременно глаза тех, кто, так или иначе, вставал у семерых на пути. И, несмотря на то, что эти радужные оболочки были разных цветов, взгляд твари был ярко-алым, словно там внутри черепа демонического пса кипел расплав.

Дом, их дом, поселившаяся в нем черная сущность в образе агатового зверя рос на глазах, раздаваясь во все стороны. Мощный запах перегретого металла, часть портьер вспыхнула и а веселеньким рыжим пламенем. Могучая, вбирающая в себе все, но вместе с тем загнанная в угол тварь низко взревела, отчего плотно сбившаяся кучка людей попятилась, зажимая руками уши. Мощный, переходящий в инфразвук бас, заставил сцену вздрогнуть и заколебаться звезды на их тонких серебряных гвоздиках. Вздрогнула и на миг остановила вращение земля, пыль и гарь взметнулись столбом. Клоун и мим лежали лицом вниз, изо всех сил вжимаясь в старое дерево. А все массивное строение панельной четырнадцатиэтажки тяжко содрогнулось от верха до основания.

Жница перестала молчать.

Чудовище продолжало расти, все больше и больше нависая над крохотной группкой людей.

Тварь открывала все новые и новые веки – яркие вспышки глаза зажигались тут и там, и вот это уже действительно был дом – мрачное его отражение – угрюмый стоокий замок, стремящийся уничтожить, раздавить своими полнящимися тьмой стенами.

Да, они действительно достигли истоков, вот только вместо чистого бодрящего ключа, началом здешний событий послужил бьющий из-под земли черный расплавленный вар.

Ревя так, что закладывало уши, Тварь рванулась вперед, намереваясь единым движением покончить с кучкой посмевших выйти против нее людей. Они в испуге подались назад, а Поляков в нелепом жесте защиты выхватил из-за пазухи письмо. Резко поднятое его рукой, белый конверт вдруг ослепительно вспыхнул, столь ярко, что стоящие рядом люди поспешили закрыть глаза ладонями. Уже не жемчужное свечение, но яркое, минующее все линии спектра всепроницающее фиолетовое сияние. Это было похоже на дуговую сварку, только в тысячу раз ярче. Сцена высветилась, резкие рубленные тени пали во все стороны.

Тварь ошеломленно взвыла. Алые рубины глаз слепли один за другим. Бешеный напор света остановил продвижение черного пса, и отогнал его прочь. Отступая тварь, слишком поздно заметил, что сияние творит с ее плотью. Чернота таяла, не выдерживая интенсивности светового потока, словно чернила бесследно растворяясь в бурном потоке обезумевших фотонов. Демонический пес стремительно сдавал в размерах, пласты черноты отваливались от него, и словно стремясь укрыться текли в сторону, но уходили недалеко и испарялись, подобно попавших на раскаленную жаровню каплям воды.

С широко закрытыми глазами Константин Поляков двинулся вперед – он и сам сейчас казался тенью – жалким и ничтожным картонным силуэтом на фоне локального большого взрыва. Пес снова завыл, но на этот раз неуверенно и испуганно. Он пятился вглубь сцены, с каждым шагом все больше уменьшаясь. Вой утратил раскаты, стал свербяще визгливым.

Шаг, еще шаг и еще и вот уже на вытертых ногами тысяч актеров стоит Бульдозер – в своем оригинальном размере. Стоит, шатаясь на подгибающихся лапах, и дико затравленно воет, мигая красными пустыми глазницами. Ему было некуда уменьшаться. Поляков подошел к съежившемуся, скулящему псу – казавшемуся жалкой кляксой на огромной и пустой белоснежной скатерти, и, источая ослепительный свет, наклонился, и подал твари конверт, со словами:

– Вам письмо, – и добавил, – распишитесь в получении…

В последнем отчаянном вопле тварь стремительно распалась, словно смытая световым потоком тень. Ни осталось ничего – ни пепла, ни клочка черной шерсти. Мигнув, ослепительное свечение погасло, оставляя на сетчатках людей фиолетовые тени.

Константин, словно во сне, смотрел на свои пустые руки. Конверт исчез – без сомнения туда, куда уходит весь свет после выключения электричества. Поляков ошеломленно покачал головой.

– Все же доставил его по адресу… – произнес он ни к кому не обращаясь.

Тишину нарушало только слабое хныканье Клоуна. Соседи смотрели на почтальона. Земля крутилась.

– И что же теперь? – потерянно спросил Красноцветов.

– Что теперь?! – яростно крикнул на него из своего угла Клоун, – А вы не знаете?! Все кончено! Тварь мертва! Вы убили ее! Клубок разрублен, так или иначе! Вас больше никто не держит! Уходите отсюда, счастливчики, уходите, оставьте нас!

– Но вы…

– Что мы? – крикнул клоун, плаксиво, – мы тут ничего не решали. Мы даже не знали, что тварь прячется здесь! Умоляю вас, уйдите, путь свободен, оставьте нас одних в нашем горе! – и он залился рыданиями, стуча кулаками по сцене.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь ненатуральным всхлипываниями клоуна. Кружиласьвертелась земля – красивая, как картинка.

– Да, уходите, – сказал, вдруг, мим, – Монстр мертв. Закончены три акта и вы свободу обрели! Так тщитесь ей распорядиться, что бы потом не было мучительно больно. Вы понимаете меня?

– Ну, соседи? – спросил Алексей Сергеевич Красноцветов, – тварь мертва. Ваши планы на будущее?

– Жить, – сказал Андрей Якутин, – просто жить. Уеду куда ни будь, посмотрю мир – вольному – воля.

– Перестану играть людьми, – хмуро сказал Максим Крохин, – это, пожалуй, лучшее, что я смогу сделать в будущем.

– Уйду с почты, – произнес Поляков, – свое последнее письмо я доставил. Хватит. На свете есть много куда более занимательных вещей… А ты Валера, куда?

– А что я, у меня теперь новая жизнь. Буду деньги зарабатывать – сколько можно жить в бедноте? Я теперь человек – самый настоящий. —Похвально, – сказал собачник – может быть еще покатаешь нас на «Бентли»… А у тебя, Сань, каковы планы?

– Определенные, Алексей Сергеевич, – улыбнулся тот, и осторожно обнял Анну за плечи. А она – не отстранилась. Только спросила с легкой усмешкой:

– Ну, а вы, сами то как? Куда теперь?

Алексей Красноцветов на миг задумался, а потом решительно сказал:

– Перееду на другую квартиру, – и качнул головой – ну, что, идем?

И они пошли прочь, оставляя позади сцену, на которой один за другим гасли огни.

Соседи на миг остановились перед дверью, а потом распахнули ее и вышли вон. Они прошли сквозь темное и пустое помещение котельной, полное угрюмых неработающих печей. Сбившись тесной группой, прошагали по короткому коридору и поднялись на четыре ступеньки в холл. Прошли мимо оторопевшей консьержки, которая с недоумением глядела на их изорванную одежду, исцарапанные лица и безумно поблескивающие глаза. Консьержка приняла их за бомжей и плотно сжала и без того тонкие губы, пробормотав про себя:

«недочеловеки».

А они отворили дверь подъезда и вышли в сияющий теплый полдень. На дворе был июль, и одетые по летнему люди спешили туда и сюда, ездили машины, пели птицы, мир жил бурно и радостно, как всегда возрождаясь и оживая после долгой зимней спячки. Мир был велик и полнокровен, а никак не решающиеся сойти с крыльца соседи напоминали извлеченных на поверхность подземных существ – бледные, они зачарованно щурились на буйствующую вокруг жизнь, и все не могли поверить. А потом, все же решившись, они ступили вниз и пошли вдоль улицы, не замечая удивленных взглядов прохожих. Они смотрели в лица – такие разные, смеющиеся, печальные и безразличные, но – живые. Мир вокруг них был вменяем – он был серьезен, смешлив, опасен и уютен. В нем жили шесть миллиардов человек. Он был настоящим.

Они шли и теплый летний ветер гнал им навстречу легкие катышки тополиного пуха, и перед каждым из этих семерых усталых людей, лежали их собственные судьбы. Они убегали вперед, в туманное смутное завтра, прямые и блестящие, как череда новеньких рельс.

Убегали, и расходились в разные стороны.