- -
- 100%
- +
В распоряжении генерал-лейтенанта имелись пять стрелковых дивизий и 11-й мехкорпус (две танковые и одна моторизованная дивизии).
Надо отдать должное Кузнецову – через месяц после начала войны он смог вывести полтыщи вооруженных красноармейцев и командиров частей, с боями прорываясь к своим.
Пожалуй, именно 3-я армия угодила под главный удар гитлеровской группы «Центр» – бойцы генерала Кузнецова встретили 3-ю танковую группу генерала Гота и 9-ю полевую армию генерала Штрауса, поддержанных 2-м воздушным флотом Люфтваффе. А 3-ю армию прикрывала с воздуха 11-я смешанная авиадивизия под командованием полковника Ганичева.
В составе 11-й САД находились два истребительных полка.
127-й ИАП, имевший на вооружении «И-153», базировался в Скиделе и Лесище, а 122-й ИАП (сплошь «И-16») размещался на полевом аэродроме Новы Двур, и на базовом в Лиде.
Третий по счету, 16-й скоростной бомбардировочный полк, находился на аэродромах Желудок и Черлёна – там стояли старые бомбовозы СБ и новые «Пе-2».
План у Жилина был прост, как столовая ложка: заставить полковника Ганичева, хотя бы под дулом пистолета, привести всю матчасть в полную боевую готовность – к утру 22-го июня самолеты должны быть заправлены и снаряжены боекомплектом.
Чтобы пилоты сидели в кабинах, прогревая моторы, готовясь взлететь – и бить врага.
Это была программа-минимум.
Программа-максимум предполагала гораздо больший охват – привлечение истребителей и бомбардировщиков на ближайших аэродромах – в Кватерах, Росси, Оранах, Каролине и так далее.
Было бы совсем здорово, кабы удалось поднять в воздух те двести с лишним истребителей «МиГ-3», что имелись в ЗапОВО.
Впрочем, и на «И-16» можно было драться с фашистами.
Хоть этот истребитель и устарел, но вооружен был неплохо, и в опытных руках будет опасным противником для «Ме-109».
К полудню 21-го июня два «Яка» сели на аэродроме Новы Двур.
С юга поле подпиралось лесным урочищем «Хвуйновщизной», а к северу проходили шоссе и железная дорога на Августов.
Когда-то аэродром был имением польского помещика-пилота, и назывался «Бобра Велька». Мироед устроил запруду на реке Бобр, от которой шла липовая аллея к господскому дому – небольшому двухэтажному строению, а дальше простиралась обширная квадратная поляна, километр на километр – полевой аэродром.
Сверху были видны «ишачки», выстроившиеся на стоянке, ряды палаток, полосатая «колбаса» ветроуказателя.
Взлетно-посадочная полоса проходила с востока на запад, так что круги вить не пришлось, Жилин сразу пошел на посадку. Ведомый, вернее, ведомая села следом.
Первым, кто подбежал к «Якам», оказался старый знакомец Жилина – Сергей Долгушин.
Увидав, кто вылезает из кабины, Долгушин выпучил глаза и вытянулся во фрунт.
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – отбарабанил он.
– Вольно, Сергей Федорович, – улыбнулся Иван.
Долгушин слегка растерялся.
– А-а…
– Слухом земля полнится. Кто тут из начальства?
– Да все! Даже комдив залетел.
– Ганичев?
– Он самый, товарищ генерал-лейтенант.
– Отлично… Маша! Ты как?
– Нормально! – отозвалась Нестеренко.
– Моя жена, – представил ее Жилин. – Ну, что, товарищ младший лейтенант? Пошли. Завтра у нас, у всех трудный день…
– А что завтра, товарищ генерал-лейтенант?
– Война.
Долгушин молчал до самого штаба.
Все знали, что война вот-вот начнется, и товарищ Сталин, в мае еще, призывал летчиков к боям готовиться, а все ж неожиданно это.
Война…
– Товарищ генерал-лейтенант, а командующий округом приказал пушки поснимать с самолетов, и ящики с боеприпасами!
– Расстрелять его за это надо, сволочь такую!
Небрежно козырнув вскочившему дежурному, Жилин прошел прямо в кабинет командира полка.
Все были там – командир 122-го ИАП полковник Николаев, комдив Ганичев и его зам Татанашвили, тоже полковник. При появлении Ивана все подтянулись.
– Здравствуйте, товарищи, – спокойно сказал Жилин, и спросил у Николаева, показывая на телефон: – Вы позволите? По ВЧ?
– Да, да, конечно!
Позвонить в Москву через Минск получилось, а кремлевский номер Сталина Иван помнил, как пин-код карточки «Сбербанка».
Этот номер был открыт, вождь оставался в «зоне доступа» – любой мог позвонить Иосифу Виссарионовичу. Правда, не все решались…
В трубке щелкнуло, и послышался глуховатый голос:
– Сталин слушает.
Иван коротко выдохнул, и начал:
– Товарищ Сталин, это Павел Рычагов. Я был дурак, и даже не прошу прощения за ту выходку. Я нанес вам оскорбление, которое смывается только кровью, и скоро у меня появится прекрасная возможность пролить ее… Вы получили пакет из Липецка, товарищ Сталин?
На секунду зависло молчание, а потом вождь осторожно спросил:
– Какой пакет?
– Пакет, а в нем конверт с общей тетрадью – такая, в холщовом переплете!
Прикрыв трубку ладонью, Жилин сказал тихонько:
– Товарищи, вы не могли бы оставить кабинет? Так надо.
Все только закивали, и на цыпочках вышли.
– Откуда вы знаете про тетрадь, товарищ Рычагов?
– Это я передал ее.
– Ви?! – от волнения у Сталина проявился акцент.
– Все, что там написано – правда, – заторопился Иван. – Я очень прошу выслушать меня, товарищ Сталин, даже если вам покажется, что я несу чушь.
– Я вас слушаю, товарищ Рычагов, – сухо сказал Иосиф Виссарионович.
– Вы верите в медиумов, товарищ Сталин?
– Ви хотите визвать духов? – в голосе вождя чувствовалась насмешка.
– Нет. Просто так вышло, что я… вызвал… м-м… ну, пусть духа, но только из будущего. Это летчик, полковник в отставке, его убили в 2015-м году. Все, что написано в тетради – это от него. Все – правда. Завтра начнется война с фашистами… Товарищ Сталин! Я прекрасно понимаю, что вам трудно поверить мне, да и не должны вы верить – тут знать надо, за вами же страна, народ! Но я могу доказать, что все, изложенное мною, истинно. Сегодня, 21 июня, ровно в полдесятого вечера, Молотов примет в своем кремлевском кабинете посла Германии Шуленбурга по поводу нарушений границы СССР немецкими самолетами. Сегодня же, только раньше, в двадцать семь минут шестого, он зайдет к вам в кабинет. Молотов, я имею в виду. В пять минут восьмого прибудут члены Политбюро – Ворошилов, Берия, Маленков. Пригласят Тимошенко, Кузнецова и Жукова. Кстати, Жуков сообщит вам о звонке начштаба Киевского военного округа Пуркаева, который доложит ему – мол, к пограничникам вышел перебежчик, немецкий фельдфебель, и выдал совсекретные сведения о том, что немецкие войска выдвигаются в исходные районы для наступления. И в первом часу ночи вы прикажете направить директиву войскам – о приведении в полную боевую готовность. Пожалуйста, товарищ Сталин! Вычеркните из нее второй пункт – «не поддаваться на провокации»! Немцы ударят всеми силами, и тут промедление смерти подобно! Прикажите дать немедленный отпор всеми средствами, а уж мы им врежем!
Сталин подышал в трубку, и спросил:
– Где ви находитесь, товарищ Рычагов?
– Мне бы не хотелось раскрывать свое местонахождение… 24 июня меня приказано арестовать. Верно? Признаю, что виноват – видел, что в ВВС развал, но так и не сделал «работу над ошибками»… Я в семнадцати километрах от границы, товарищ Сталин, и намерен встретить врага лицом к лицу. Тот дух… из будущего… Он не просто рассказывал – я видел то, что он помнил, что пережил. Я знаю, что завтра утром миру – конец.
Вождь помолчал, и сказал:
– Хорошо, товарищ Рычагов. Мы подумаем над вашими предложениями. До свиданья.
– До свиданья, товарищ Сталин.
Жилин осторожно положил трубку на аппарат, словно она была из тонкого стекла, и поник слегка, скидывая напряг. Главное сделано – пакет у вождя. Вопрос: поверит ли Сталин откровениям «духа»? Хотелось бы, конечно…
Да пусть хоть что-то, хоть как-то изменится к лучшему!
Тяжело поднявшись, Иван вышел в коридор.
Командование стояло, и смотрело на него, не мигая, как бандерлоги на питона Каа. Жилин обвел глазами всех.
– Завтра утром, товарищи, немецкие войска перейдут в наступление по всему фронту, от Черного моря до Баренцева. На нашем участке врага надо ждать в два тридцать. Налет вражеской авиации состоится в полчетвертого утра.
– Война? – разлепил губы полковник Николаев.
– Война.
Глава 5. ШИФР 2356
– Директива о приведении войск в полную боевую готовность поступит, думаю, лишь после полуночи, – говорил Жилин, упираясь руками в стол, на котором была расстелена карта. – Дожидаться ее нельзя, вы тут… простите, мы тут – на переднем крае. Командующего округом расстреляют за бездействие и разгильдяйство, но нам от этого легче не станет. Я и сам в свое время намудрил изрядно – сократил техников, дурак… Вот поэтому я и здесь сейчас – буду делать «работу над ошибками». Товарища Сталина я поставил в известность о плане «Барбаросса» – так немцы назвали свое вторжение в СССР. Сила на нашем участке двинет громадная – многие сотни танков, полторы тысячи самолетов. Сдержать эту орду мы не в силах – будем отступать с боями, перемалывая немчуру. Не хмурьтесь, товарищ Ганичев – ни одна армия мира не способна устоять под напором ста восьмидесяти трех дивизий! Мы обязательно перейдем в наступление и разобьем немцев, но не раньше следующего года. Враг очень силен, на него пашет вся Европа! Вот, и давайте думать, как нам нанести ему урон, да посерьезнее. Мудрить не будем. Прежде всего, необходимо проверить самолеты, заправить, вернуть «стволы» и боеприпас. К двум часам утра все эскадрильи должны быть готовы к вылету. Никаких увольнений и выходных! Все пилоты должны находиться на аэродромах, а в два тридцать – сидеть в машинах с прогретыми моторами. Взлет по тревоге. Наша задача – прикрыть с воздуха части 3-й армии. 3-я армия, 4-я и 10-я находятся в самом гробном месте – в Белостокском выступе, и гибнуть станут первыми. Поэтому, чем больше мы собьем немецких самолетов, тем дольше продержатся танки и пехота, тем больше наших спасется. А у бомбардировщиков задача будет другая – бомбить. Бомбить немецкие аэродромы, а наши истребители будут их сопровождать. Кстати, те гитлеровские бомбовозы, что отправятся сбрасывать бомбы на Минск, полетят без прикрытия – немецким истребителям не хватит топлива вернуться. Поэтому будем их «спускать». Тот же приказ и зенитчикам – сбивать к такой-то матери все, что с крестами на крыльях! Только пусть наши «пешки» с «Юнкерсами» не перепутают. И последнее. Все здешние аэродромы немцам известны, и все они подвергнутся бомбежке. Поэтому будем иметь в виду – если нет возможности сесть на «своем», летим на запасные. Для 122-го – это Городец, для 127-го – Щуцин, для 16-го – Приямино. Вопросы есть? Вопросов нет.
Нашлись в 11-й САД и те, кто счел Жилина в образе Рычагова «паникером и провокатором».
Однако дозвониться в штаб округа бдительные товарищи не смогли – спасибо немцам. Диверсанты из отряда «Брандербург-800» резали телефонные провода «по-стахановски».
Зато «послы» жилинские – Татанашвили и начштаба 11-й САД Воробьев – вылетали на У-2 в Кобрин, договариваться с полковником Беловым, командующим 10-й смешанной авиадивизией, прикрывавшей 4-ю армию, и в Белосток, где находился штаб 9-й САД.
На ее командира, генерал-майора Черных, Иван делал особую ставку – за 9-й САД числилось более четырехсот самолетов, по большей части новейших «МиГ-3».
Базируясь на аэродромах Белосток, Себурчин, Долобово, Тарнава, Высоке-Мазовецке, истребители 9-й САД могли хорошенько растрепать 2-й воздушный флот Люфтваффе.
Генерал-майор, правда, товарищ был упертый – потребовалось вмешаться генерал-лейтенанту Рычагову. Тут Жилин пошел на маленькую хитрость: сказал, что директива из Москвы запаздывает, и что лично Сталин послал его донести приказ лично.
Черных в раздраенных чувствах позвонил Ганичеву, и тот с жаром подтвердил: Рычагов при нем звонил Сталину.
И командующий 9-й САД «сдулся». Но уж теперь, когда сомнения были отброшены, он развил бешеную деятельность, отменяя ранее отданные идиотские приказы.
То же было и с Ганичевым. К примеру, в 122-м полку вставляли обратно снятые ранее авиапушки.
Нет, это ж додуматься надо было – поснимать пушки со всех «И-16»! И это был приказ командующего округом…
Как после этого не заподозрить его в предательстве?
А пушку вставить в крыло не просто. Оно же не широкое!
И вот туда пушку в двадцать кило – обдерешь все руки, а там центроплан прикрыт дюралем, и люк, куда пушку совать, и все на шпильках!
Возвращались из увольнений пилоты и зенитчики, эскадрильи и ПВО получали боеприпасы, техники бегали, как наскипидаренные, починяя самолеты, заправляя их, готовя к вылету.
С громадных складов в Гродно, Белостоке, Бресте, Августове вывозились снаряды, патроны, оружие, топливо.
То, что было необходимо сделать еще месяц назад, тыловые службы умудрялись провернуть за день. Авральные работы шли от Кобрина до Лиды, а Жилин молился про себя богу, в которого не верил, чтобы только ничего не помешало авралу.
Когда его У-2 сел на поле Нового Двора, Иван буквально выполз из самолета. Мария с Серегой Долгушиным тут же взяли шефство над загнанным генерал-лейтенантом: устроили ему настоящую баню, переодели, накормили, и спать уложили – прямо в палатке 2-й эскадрильи. Жилин отрубился мгновенно.
Три часа спустя, ровно в полночь, он встал. Очень хотелось спать, но некогда было подушку давить.
Спасибо Маше, благодатный отдых вернул силы. А сонный вид легко снимается холодной водой.
Умывшись, утеревшись «полотенцем пушистым», Иван быстро оделся – в чистое и выглаженное! – и направился в штаб полка.
И очень вовремя. Едва запаренный полковник Николаев козырнул, как тут же рука его потянулась к зазвонившему телефону.
– О! – удивился он. – Неужто починили?
Подняв трубку, Александр Павлович коротко сказал:
– Полковник Николаев слушает. – В следующую секунду он побледнел, вставая. – Д-да, товарищ Сталин, здесь. Слушаюсь! – протягивая трубку Жилину, комполка шепнул: – Вас!
Иван принял трубку, чувствуя, как сердце участило пульс – скоро многое решится…
– Слушаю, товарищ Сталин.
– Значит, мы верно вычислили ваше местонахождение, товарищ Рычагов, – в голосе вождя звучало удовлетворение. И тут же зазвенели металлические нотки: – Что ж, надо признаться, медиум из вас неплохой – явление товарища Молотова угадали до минуты. А это уже не отгадка, не фокус-покус, а знание. Дух из будущего… Хм. Мы разослали директиву в десять вечера, товарищ Рычагов. Там нет ни слова о провокациях, только приказ – сражаться до последнего патрона, до последнего бойца.
– Спасибо, товарищ Сталин.
– За что? За то, что мы людей на смерть посылаем?
– Лучше смерть, чем позор.
– Ладно, товарищ Рычагов, – неожиданно мягко сказал Иосиф Виссарионович. – Мы вас пока не простили, но все же не рискуйте зря. Вдруг, да понадобится вызвать «духа» из будущего! Идите, и воюйте.
– Слушаюсь, товарищ Сталин!
В трубке зазвучали гудки.
– Директива разослана, Александр Палыч, – сказал Жилин. – Узнайте, как там в Лиде. Получили уже?
Николаев набрал номер.
– Штаб? Алло! Это штаб? Почему не выходите на связь? Да! Директива получена?
Сквозь треск помех до Ивана донеслось тоненькое «Так точно!».
– Зачитайте!
Жилин следил за лицом полковника. Лицо светлело…
…В полтретьего с запада докатились раскатистые громы – это палили немецкие орудия, перебрасывая снаряды через границу СССР.
Война началась.
– Объявляй, товарищ полковник, – сказал Жилин подсевшим голосом.
– Внимание всем! – зычно скомандовал Николаев. – Объявить боевую тревогу! Тревога!
Помощник-сержант сорвался с места, уже на бегу крикнув: «Слушаюсь!»
– Горнист! Сирену!.. Рассыльный! Бегом на станцию, дать гудок! Помощник! Обзвонить все эскадрильи, батальон аэродромного обслуживания, караулы, посты ВНОС.7 Поднять по боевой тревоге!
Дежурные красноармейцы разбегались, выполняя приказания.
Пронзительно взвыла сирена. Схватив винтовку, выскочил рассыльный. Заурчал отъезжавший мотоцикл – воевавшие в Испании пилоты привезли их оттуда.
Жилин засел за телефон, и битый час обзванивал все ближайшие аэродромы, пока связь не прервалась – то ли снова диверсия, то ли взрывом перебило провод.
– Командуй, товарищ полковник, – сказал Иван, кладя трубку, – а я в машину.
Покинув штаб, он огляделся. Быстро светало.
В серевшем мраке становились различимы ближайшие деревья, смутно выделялись кургузенькие «И-16».
Лагерь давно проснулся, но никто не бегал, создавая суету – все давно были у самолетов, на своих постах.
К Жилину приблизилась Маша, прижалась на секундочку, обнимая за рукав.
– Ну, вот и все… – молвила она. – Началось.
– Ничего, товарищ майор, – улыбнулся Иван, приобнимая женщину за плечи, – как началось, так и закончится.
С треском распахнулось окно, и Николаев заорал:
– Б…е ВНОС! Повылазило им, что ли?! Самолеты противника на подлете! Первая и вторая эскадрилья – на взлет! Третья и четвертая эскадрилья – по самолетам!
Жилин резко обернулся в сторону запада. Надо же, чуть было не проморгал нападение!
Гул моторов накатывал с запада, нарастая, дрожа басовой струной. Низко над горизонтом, растянутой неровной цепочкой, шли самолеты Люфтваффе. За первой волной показалась вторая, погуще.
– По машинам, котя! – быстро сказал он, и Мария кинулась к «Яку» с ясно видимым номером: «05».
Иван буквально взлетел на крыло своей «двойки», и прыгнул в кабину. Подбежавшие техники завопили:
– Та-ащ генерал! Парашют!
– Некогда! Контакт!
– Есть контакт!
– От винта!
Механик, следивший за тем, не бежит ли масло, пробасил:
– Есть от винта!
– Воздух!
Прошипел опустошаемый баллон, толкая воздухом цилиндры. Лопасти лениво провернулись, завертелись, и вдруг разом убыстрили свое кружение – «Як» взревел жадным зверем.
Охота! На охоту! Бить буду! Рвать и терзать!
– Убрать колодки!
Истребитель покатил по траве, набирая скорость, ввинчиваясь пропеллером в тугой летний воздух. Оторвался от земли, и стал набирать высоту.
«Ишачки» 1-й и 2-й эскадрилий уже неслись навстречу врагу, набирая высоту.
И вот с налетавших «Юнкерсов» часто-часто засверкали ярко-красные вспышки огня, в незнакомый надрывный гул моторов вплелся треск пулеметов.
Жилин механически глянул на часы: они показывали три часа сорок семь минут.
Время пошло.
С.Зубенко, курсант учебной батареи 75-го гаубичного артполка 27-й стрелковой дивизии:
«И вдруг от августовской твердыни до самой Ломжи вспыхнули ракеты. Густо, густо разрастался фейерверк вспышек. Но это уже были не всполохи ракет, а вспышки орудийных залпов. Сперва огонь, потом раздирающий грохот… Словно разряды в страшную грозу. А на небе ни единой тучки. Громыхало повсюду. Смерть неслась с захлебывающимся воем снарядов. В колонне оживление. Что-то неведомое хлестнуло по движущимся. Конные упряжки перешли на рысь, и смешанный топот стал заглушать раскаты артиллерийских залпов. Мы не просто двигались, а мчались навстречу своей судьбе…»
В.Каменщиков, лейтенант, 41-й ИАП:
«21 июня приехал с аэродрома домой. Жена, сын Руфик, отец за день до этого приехал из Сталинграда ко мне в отпуск.
Вечером пошли всем семейством в театр. Пришли домой, поужинали, легли спать. Жена ночью меня будит: «Авиация над городом летает». Я говорю ей: «Маневры». Однако вышел на крыльцо посмотреть… Нет, не маневры.
Светло от пожаров, взрывы и дым над железной дорогой.
Оделся и пошел на аэродром. Только пришел, а меня сразу посадили на самолет, и я над Белостоком встретил двух «мессеров». Одного я сбил, второй ушел, а у меня патронов нет. Навстречу новое звено…
Взорвали они мне два бака, а под сиденьем третий бак.
Меня как из ведра огнем облило, расстегнул ремни и выбросился на парашюте. Костюм горит, в сапоги налился бензин и тоже горит, а мне кажется, что я не опускаюсь, а вишу на одном месте.
А «мессеры» заходят, очередями пулеметными по мне…
Тут мне немец помог. Я висел как раз над водой, а «худой» перешиб очередью стропу моему парашюту.
Я прямо в воду свалился и потух сразу…»
Часть вторая. ВОИН
Глава 1. САМЫЙ ДОЛГИЙ ДЕНЬ8
Истребителю, можно сказать, «повезло» – на аэродроме нашлись бочки с высокооктановым бензином, которым питался мотор «Яка». Заправили по-полной.
И боеприпаса хватало – только стреляй. И рация стояла.
Пока они с Машей летели из Липецка, пару раз связывались. Можно было бы и чаще, но треск помех глушил голос.
Жилин набрал высоту, сделал «горку», и вошел в пике.
Девятка немецких бомбардировщиков летела ниже – «кого хочешь, выбирай».
Иван выбрал ведущего, и обстрелял «Юнкерс-88», замечая вспышки разрывов на флангах – зенитчики старались.
Надо полагать, немцы не ожидали застать ПВО в боеготовности.
Во всяком случае, один из бомбовозов – точно.
Снаряды зенитных орудий расколошматили ему левый двигатель и оторвали половину крыла – «Юнкерс» закувыркался вниз, просыпая бомбы, словно обгадясь.
Стрелки с ведущего открыли бешеный огонь, но «Як», пользуясь утренними сумерками, миновал заслон. Истребитель затрясся, посылая трассеры – опыта у Жилина хватало.
Кабина бомбардировщика, напоминавшая «жучиный глаз», разлетелась, и самолет начал валиться на крыло. Пулеметчик из подфюзеляжной гондолы дал очередь, но мимо.
Подбитый «Юнкерс» на всей скорости врезался в землю с краю леса, подходившего к Новы Двур с юга, и лопнул, как кокнутое яйцо, полыхнул огненным облачком.
Отара бомбардировщиков, потеряв вожака, тут же сломала строй – самолеты расползались, вываливая бомбы, и, облегчившись, заворачивали на запад, «до дому».
Кургузенькие силуэты «И-16» бросились вдогонку. «Ишачки», вооруженные парой пушек и двумя пулеметами, накидывались на «Юнкерсы» сразу звеньями.
Вот полыхнул один бомбардировщик, вот другой врезался в берег речушки Бобр. Воздушный бой длился какие-то секунды, и до пилотов «Мессершмиттов» не сразу дошло, что русские «недочеловеки» валят их подопечных. Но вот закрутилась карусель, и сразу два «ишачка» разбились на своей земле – ближе к железной дороге на Августов.
Жилин завертел головой, высматривая пятый номер, и вскоре обнаружил машин «Як» – Нестеренко сцепилась с двумя «мессерами».
– Маша, я на подходе! Держись!
– Д-держусь… – прорвалось сквозь треск помех.
Иван стал набирать высоту, издали выдав очередь по одному из машиных противников. Тот сразу отстал – и угодил под пару «эрэсок», пущенных с «И-16».
Одна из неуправляемых ракет всего-то кончик киля оторвала немцу, зато вторая ударила в двигатель – пламя пыхнуло факелом.
И готово дело.
«Ракетоносец» тут же выпустил остаток РС по сбившимся в кучу «Юнкерсам». Те шли густо, и промашки не было – сверкнуло пламя, а после облако огня обозначило подрыв бензобаков.
Еще одного долой…
Жилин развернулся, выцеливая назойливого «ухажера» – желтоносого, с намалеванным орлом на капоте, и в ту же секунду «Мессершмитт» сам открыл огонь.
«Як-1» с номером «05» вспыхнул сразу, огонь охватил мотор, кабину и консоль правого крыла.
– Котя…
– Прыгай, прыгай! Машка-а!
– Я не…
Огненной кометой «Як» слетел с небес.
– Суки! – заорал Жилин, вжимая гашетку.
Очередь прошла мимо – немецкий пилот увернулся хитрым переворотом.
– Так ты у нас эксперт…9 – выцедил Иван.
Летчик, сбивший Марию, выполнил боевой разворот, нацеливаясь на Жилина.
«А вот хрен…»
Маша имела очень неплохой навык, полученный в авиации особого назначения, но его не хватило. Эксперт крутился в небе весьма профессионально, полет его «Мессершмитта» был красив – своей отточенностью, когда истребитель движется, не одолевая ни единого лишнего метра, не кренясь ни на градус сверх меры, заданной пилотом.
Жилин собрался.
Атака с «горки» немцу не удалась – Иван успел отвернуть, и атаковал сам.
Мимо. Ла-адно…
Набрав на снижении скорость, Жилин ушел в полупетлю и с переворота выпустил очередь.
Ага! Задел!
Тут же на Ивана свалилась сразу четверка «мессеров», атаковавших его на пересекавшихся курсах. Жилин ушел от двойной атаки змейкой с набором высоты. Сваливаясь в пике, он срезал одного из ведомых, и его ведущий сильно обиделся.
Но обида длилась недолго – Иван на скорости зашел ему в хвост, и почти отчекрыжил крыло.
Готов. И в боевой разворот.
Вторая пара ушла со снижением, решив не связываться.
Где этот б…ский эксперт?
Эксперт заходил сверху, пристреливаясь – трассеры проходили в стороне.