- -
- 100%
- +
Глава 1
Глава 1. ЭКИПАЖ «АВРОРЫ»
Суббота, 12 октября 2019 года. Ночь
«Альфа»
Ново-Щелково, улица Колмогорова
…Пули зудели, дырявя пышную глянцевую зелень. Плотные листья-опахала с четким, выпуклым разбегом прожилок шуршали и скреблись, терпя выстрелы, а вот звуки погони доносились до меня урывками – убийца пыхтел, ломился сквозь заросли, трещал иссохшими ветками, но все шумы заглушало мое бурное дыхание.
Шарахнувшись в сторону, под защиту громадного раскидистого дерева, я прижался спиной к тупым шипам, блестящим, будто лакированным, усеявшим толстый ствол, раздутый и оплывший.
Глаза так и шарили вокруг, подмечая любой пустяк, те мельчайшие штрихи, из которых складывалась окружающая меня картина – блёклую лазурь меж развесистых крон или голую черную землю под деревьями, вспоротую толстыми перевитыми корнями, пульсирующими, словно щупальца… Или крученые лианы, чьи петли то висли бессильно, то вдруг натуго захлёстывали обвитые стволы…
Унимая лёгкие, хапавшие густой воздух, здоровой правой я крепко сжимал рукоятку верного «Стечкина», а пальцами раненой левой нежно поглаживал ствол. Напряг слух – и четко различил злобный «fuck».
Выдохнуть.
Шагнуть на линию огня.
Выстрелить навскидку…
…Вздрогнув, я проснулся. Надо же, задремал! Старею…
Ладонь огладила измятую простынь, еще хранившую тепло женского тела, да и лицо моё горит от жарких, сосущих касаний Наташиных губ. И не только лицо…
Я лениво перевалился на спину. Хорошо…
Осень бодрила, навевая в форточку ночную свежесть, и я ногами распутал скомканное одеяло. Укрылся, и потянулся довольно, закинул руки за голову.
Странный сон… Уж больно чёткий. Может, вещий? Как тогда, в канун «Кровавого Благодаренья»? Ну уж, нет уж!
Я тихонько хмыкнул, изгибая уголок рта. Обойдутся враги рабочего класса! Ни в какие джунгли я не полезу, и партизанить не собираюсь. Хватит с меня приключений на «нижние девяносто»…
А «там, вдали, там, возле синих звезд»? «На пыльных тропинках далёких планет», ежели напеть куда более давний шлягер?
Я расплылся в самой широкой из своих улыбок, и отложенная радость мигом затмила глупые тревоги и суетные мысли. Закрываю глаза – и вижу…
– …Ну, что ж, товарищи… Предлагаю внеочередное заседание Совета Государственной Безопасности считать открытым. Прежде всего, разрешите поздравить всех присутствующих с Днем космонавтики… Тем более что нынешнее двенадцатое апреля напрямую связано с повесткой дня. – Голос президента звучал как обычно, спокойно и размеренно. – Слово предоставляется секретарю ЦК КПСС по науке и вузам Михаилу Петровичу Гарину. – Бросив взгляд на меня, он добавил с присущей ему вкрадчивой мягкостью: – Можно сидя, Михаил Петрович.
Бегло улыбнувшись, я наскоро перебрал свои бумаги, сосредотачиваясь, и внушительно начал:
– Товарищи! Мне тут, в кулуарах, уже высказывали неудовольствие моими «романтическими прожектами» и «научно-фантастической маниловщиной»…
Члены СГБ заерзали, а некоторые открыто заулыбались – Елена фон Ливен, седая, но, как и прежде, неукротимая; хитро щурящийся бородач-министр внутренних дел, да и сам президент.
Лукьянов, наш новый министр иностранных дел, безошибочно глянул на Лукашенко, нашего нового председателя Совета Министров, и тут же отвел глаза.
Сам Александр Григорьевич поморщился в досаде, недовольно хмурясь и топорща жесткие усы. Чует котяра, чье сальце слопал…
– Дескать, если страна богата, – журчал я, – то это еще не значит, что можно загребать деньги из бюджета, лишь бы ублажить собственное любопытство… Согласен! Однако посмотрите – самые наши дорогостоящие проекты, куда мы вбухали миллиарды рублей, ныне приносят прибыль! И орбитальные заводы, и лунные базы… А экспедиция на Плутон уже практически окупилась за счет доставленного на Землю «хабара». Впрочем, я далек от того, чтобы рассматривать хозяйственную сторону космической экспансии… Зрите в корень, товарищи! А он вовсе не в чьих-то научных восторгах и не в доказательствах ксеностелларности девятой планеты, а в том редчайшем, воистину чудесном шансе, что выпал человечеству благодаря советским инженерам и ученым. На Плутоне рептилоиды оставили людям ключ от транскосмической базы в системе Альфа Центавра, оставили как своим наследникам! Я лично на днях видел и даже щупал этот ключ…
– Михаил Петрович! – повысил голос Лукашенко, сбиваясь на белорусский акцент. – Я, конечно, жмот, но, честное слово, горжусь достижениями советской космонавтики! Мне уже доложили об артефактах, собранных… э-э… сталкерами с «Циолковского». Там и квазиорганика, и губчатые металлопласты, и… Да много чего! Только я всё равно не понимаю ваших, как вы только что выразились, научных восторгов. Вы же сами сейчас сказали, что база пришельцев находится не где-нибудь поблизости, а в триллионах и триллионах километров! В четырех световых годах! И когда же вы собираетесь добраться до «наследства»?
– Осенью, Александр Григорьевич, – кротко ответил я.
– Что-о?! – отшатнулся Предсовмина, краснея от негодования. – Да вы издеваетесь, что ли?!
– Отнюдь, – мой голос обрел твердость. – Сингонально-пространственная интерполяция… СПИ-драйв, как говорят наши космонавты, позволяет транспозитироваться… м-м… перемещаться в радиусе двадцати пяти парсек – это примерно восемьдесят световых лет. Вот и доберемся! Что я предлагаю конкретно? Использовать наш новый ТМК «Королёв» – он сейчас собирается на орбитальной верфи… Мы переделываем его… как бы в нуль-звездолет! Устанавливаем фотореактор помощнее и отражатель побольше… Скоро доставим на орбиту обитаемый отсек… А буквально на днях закончили испытания посадочного модуля «Эос». Кстати! При всем уважении к памяти Сергея Павловича, мы подумали и решили назвать первый звездолет иначе…
– И как? – буркнул Лукашенко, отходя.
– «Аврора»! – с чувством сказал я.
– Неплохо, – оценил президент, наметив улыбку. – То есть, как я понимаю, у вас всё готово к Первой межзвездной экспедиции?
– Почти, – тяжко вздохнулось мне. – Перемещение в нуль-пространстве требует сложнейших расчетов, с которыми бортовой нейрокомпьютер «Иркут» сладит… ну-у, если надо будет проложить курс в облако Оорта. Максимум! Но Альфа Центавра… – я покачал головой. – Нет, тут уж ему не справиться. Однако, как мне стало известно, искусники в Зеленограде создали «Илим» – комп с гель-кристаллическим процессором четвертого поколения. Вот он бы нам подошел! Правда, его зарезервировали для Министерства обороны…
– «Илим» существует в единственном экземпляре и будет работать в связке с системой предупреждения о ракетном нападении, – сухо вымолвил бритоголовый Пригожин, непримиримо поведя плечами, затянутыми в генеральский мундир. – Так что ни о какой передаче «Илима», пусть и для интерстеллара, не может быть и речи.
– Согласен… – проворчал Лукашенко. – СПРН – это свято.
– Свято место не пусто! – парировал я, малость горячась. – Второй и третий «Илим» на подходе. Что, нельзя месяц-другой потерпеть? Да и от кого нам ждать ракет? От Франции с Англией? Да, эти пакостить горазды, но воевать с нами не станут. Ни за что. США? Янки трудолюбиво разгребают залежи навоза в собственных конюшнях, а возможную угрозу со стороны Китая легко купирует и старая СПРН…
– Нет! – лязгнул министр обороны.
Видя мое огорчение, княгиня прищурилась и глянула на председателя.
– Вы позволите?
– Да, ваше сиятельство, – улыбнулся президент.
С достоинством кивнув, фон Ливен оглядела присутствующих.
– Не собираюсь никого уговаривать, доводы Евгения Викторовича очень даже весомы. Я лишь напомню о похожем случае, произошедшем двести лет назад… Тогда наши предки затевали Первую Антарктическую экспедицию, под предводительством Фаддея Беллинсгаузена. Её тоже готовили в спешке – приказ был опубликован пятнадцатого марта, а уже четвертого июля тысяча восемьсот девятнадцатого года состоялось отплытие. Тогда даже научную команду собрать нормально не успели – на всю экспедицию нашелся один-единственный гражданский специалист! А всё почему? А всё потому, что, хоть Джеймса Кука и съели к тому времени, но в поход намеревался выступить еще один Джеймс – Уэдделл… Понимаете, какими вопросами задавались тогда? Национального престижа! Русские должны были первыми открыть Антарктиду! И ведь плаванье Беллинсгаузена стало сенсационно успешным… Сейчас, ровно два века спустя, ситуация повторяется. СССР не монополист, товарищи, а только лидер в нуль-технологиях – и промедление грозит утратой приоритета! По сведениям разведки, англичане с французами крепко взялись за совместный – обновленный – проект воздушно-космического самолета «Гермес», да не простого, а с ЯРД. Они даже мезовещество сумели синтезировать для радиационной защиты реактора, хотя отражатель и не потянули. Внедрили СПИ-драйв… Вот только, чтобы его использовать, надо стартовать из сопредельного пространства, а в «Бете» даже тамошние Британия с Америкой категорически запретили перемещения «союзникам», не желая для себя «побочек», вроде радиоактивного заражения и мощнейших электромагнитных импульсов, разрушения ионосферы и озоновых дыр. Однако даже это не остановило умников из Лондона и Парижа! Они всерьез собираются транспозитировать «Гермес» в «Дельту»… – председательница КГБ оглядела коллег. – И вот я хочу спросить вас, товарищи… А как мы будем себя чувствовать, когда год или два спустя всё же слетаем к Альфа Центавра – и обнаружим там англо-французскую базу?
Чопорно поджав губы, княгиня сложила руки на столе. Лукьянов с Лукашенко переглянулись. Президент с интересом следил за ними, а я затаился, чувствуя, что мое молчание в текущий момент – дороже золота.
– Пожалуй, я соглашусь с мнением Елены Владимировны, – спокойно выговорил Пригожин.
– И я! – повеселел министр внутренних дел, оглаживая бороду.
– Ну… да… – промямлил Лукашенко.
– Единогласно! – улыбнулся президент, и шлепнул ладонью по столу, как судья – молоточком…
…Я вовремя вынырнул из омута памяти – шушуканье и хихиканье, доносившиеся с галереи, приближались, а вздрагивавшее сияние свечей обгоняло легкие шаги.
Рита с Инной, соприкасаясь голыми плечами, переступили порог спальни. Ладонями они прикрывали мерцающие огоньки, и тусклый теплый свет выделял из тьмы милые, давным-давно родные лица, набрасывал шаткую тень на упруго качавшиеся груди, скатывался по стройным бедрам, теснясь между ног.
– Ишь, разлёгся! – заворчала Инка, осторожно опуская подсвечник с оплывшим огарком на тумбочку, стоявшую справа от моей кровати.
– Ага, как тюлень! – поддакнула Ритка, гибко приседая у левой тумбочки. Бронзовый канделябрик качнулся, роняя каплю воска. – Ай!
– А мы скучаем! – с надрывом сказала Дворская, изящно опускаясь на четвереньки и коленками вминая постель. – Брошенные… Забытые…
– Одинокие! – застонала «главная жена», бухаясь рядом со мной и живенько ныряя под одеяло. – Ни тепла, ни ласки… – пыхтела она.
– Да кому мы нужны… – горько вздохнула Инна, тискаясь ко мне с другого боку. – Старые мымры…
– Мы-ымрочки! – ласково затянул я, обнимая обеих.
– Вот куда нам одним… – жалобно заныла Рита, укладывая голову на мое плечо. – А ты улетаешь! Хорошо Наташке, ведьме этой, а мы без тебя соста-аримся… Эй, ты чего делаешь? – насторожилась она, глядя, как Инна потихоньку залезает на меня, усиленно подлащиваясь.
– Мишеньку соблазняю… – проворковала Дворская, ёрзая в позе всадницы.
– Вот на-аглая! – возмутилась Маргаритка. – Главное, хитренькая такая! Недаром – еврейская кровь!
– В очередь, донна Фальер! – хихикнула Инна. – В очередь… А-ах! – со сладким стоном она изогнулась, запрокидывая голову.
Мои ладони оставили в покое Инкины груди, сдавливая талию. Услада накатила прибойной волной – и все мои тревоги, все заботы отхлынули. Хорошо…
Часом позже сердца трёх уняли биенье. Мы просто лежали рядком и болтали ладком.
– У меня такое ощущение, – молвила Инна, переворачиваясь на живот, в позу сфинкса, – что больше всего тебя волновал вовсе не «Илим», а кандидатура начальника экспедиции…
– Да-а… – ухмыльнулся я. – Кстати, единственным в СГБ, кто голосовал против моего назначения, была фон Ливен. Проявила женскую солидарность!
– Хоть кто-то нас понимает… – вздохнула Рита.
– Риточка, – заворковал я, – ну, не грусти! Меня не будет какой-то месяц… Мы же только туда и обратно!
– Мишка… – дрогнул Ритин голос. – Это ведь даже не дальнее синее море, это космос!
– Всё, всё! Не будем о грустном и печальном! – громко сказала Инна. – Кыш, кыш, негатив! – дотянувшись до своего любимого планшета, она мазнула пальцем по экрану и взяла деловитый тон: – Та-ак… Где у меня тут… А, вот… Экипаж «Авроры». Начальник экспедиции… Угу… Знаем такого… А еще ты кем будешь? На корабле же у всех по две, по три специальности! Уж мы-то знаем…
– А, ну да! – припомнил я. – Поработаю инженером вычислительных установок… По простому если, инженером-кибернетиком.
Инкины пальцы запорхали по обрисованным на экране клавишам.
– Ки-и… бе-ер… нетиком… Ага… Ну, командир корабля – понятно. Пашка Почтарь! Шурка Бирский… Этот – планетолог… Ага. Бортврач – Строгов… Бельские – астронавигаторы… Бортинженер – Римас, да?
– Ну, а куда ж без него… – закряхтев, я передвинулся и уложил голову на Инкину попу. – Подушечка кака-ая… Мя-яконькая…
– Моя твёрденькая, что ли? – ревниво отозвалась Рита.
– Моя круглее! – Дворская показала подруге язык.
Торопливо утаптывая затлевшую обиду, я спросил, изображая подозрительность:
– А чего это вы так экспедицией увлеклись? Да еще в деталях?
– Здра-ассьте! – затянула Рита. – А «Звезду КЭЦ» кто снимать будет? Пушкин?
– А спать когда?
– Успеешь, соня! – фыркнула Инна. – Завтра не на работу… Та-ак… Римантас Станкявичюс… Ну, и фамилии у них… А кто еще летит?
– Пиши! – я легонько ущипнул «подушку».
– Ай…
Мои губы изогнулись в хулиганской улыбке, но тут меня самого ущемила Рита.
– Ай! – дернулся я. – Ты чего? Больно же!
– Женская солидарность! – хихикнула возлюбленная.
– Пиши, – буркнул я. – Вудро Сандерс, 2-й бортинженер… и еще инженер-пилот. Он из НАСА… Ну, если убрать политические трели про «международное сотрудничество», то в сухом остатке только бизнес. Штатовцы попросту купили место для своего астронавта, выменяли на кучу всяких приблуд и парочку вездеходиков-роверов. Правда, сделаны роверы из советского титана, но не будем придираться…
– Секундочку… Вот этот? – Инна подвинула планшет, с которого улыбался русоволосый янки с глазами стального цвета и брутальной щетиной.
– Вот этот… Вообще-то, Вуди Сандерс – дублер, лететь должен был Зебони Тэлон, тоже из летчиков. Так вчера Зеб… нет, уже позавчера… превысил скорость и… Короче, то ли он в чью-то машину врезался, то ли в него кто-то въехал. Живой, но заработал неслабое сотрясение мозга и сломал обе ноги.
– Ужас какой-то… – пробормотала Инна, быстро печатая.
– Судьба… – философически обронила Рита. Поелозив, она пристроила голову у меня на животе. – А этот… Вуди… ничего так, киногеничный. Может Джеймса Бонда играть.
– Да уж, – хмыкнул я, – фактурного нам «кукушонка» подкинули! Ничего, воспитаем в своем коллективе… А вот кто 3-м бортинженером полетит, в жизни не догадаетесь! – и тут же выдал секрет, не в силах его удержать: – Юлька Браилова!
– Да ты что?! – выдохнула Инка.
– Здорово! – обрадовалась Ритка. – Так это… – у нее на переносице залегла складочка. – Подожди… Это сколько же народу в экипаже? Раз… Два… Три… Семь… Девять человек?
– А одиннадцать не хочешь?
– А кто еще? – повернула голову Инна.
– Пиши! Рута Шимшони. Инженер связи и съемки…
– Какая Рута?.. Наша Рута?! Видова? Ну, вообще-е…
– И Талия Алон. Ксенолог и бортврач.
– Изя вышел из доверия! – хихикнула Рита.
– Да не, его Алька не пустит! – оспорила Инна. – Ревни-ивая…
– Записала? – я шлепнул Дворскую. – Всё! Отбой!
…Я повернулся на правый бок, любуясь, как Инкина спина вбирает лунное сияние, а изгиб бедра темнится, маня. Моя рука, будто сама по себе, осторожно… нежно… легла на круглую, тугую и прохладную ягодицу Инны. Лишь минуту спустя ладонь ощутила нутряное тепло, и не выдержала испытание покоем – огладила приятную выпуклость.
– Ты ко мне пристаешь?.. – сонно уточнила женщина, истончившимся, девчачьим голоском.
– Это он так любуется! – тихонько хихикнула Рита, шурша одеялом. – На ощупь…
– Спите! – цыкнул я, сердясь на собственную несдержанность.
– Спим! – мигом отозвались обе.
Инка запыхтела, сдвигаясь ко мне поближе, тискаясь попой, кладя мою руку себе на грудь, а Ритка прижалась к спине. Обняла, чмокнула, задышала в шею…
Я блаженно улыбнулся, смежая веки: мне и пледа не надо, без того тепло…
Там же, позже
Я проснулся один, заботливо укрытый одеялом, но глаза не протирал. И без того было ясно, что утро, и даже плотные шторы не могли спрятать меня от ярких лучей. Ну и ладно, поваляюсь хоть…
Дрёма опять замутила разумение, и я бы заснул, но тут мягкие девичьи губы коснулись моей щеки, и ласковый голос Леи прошептал:
– Папусик, встава-ай… А то переспишь – и настроение себе испортишь…
– Какой у меня хорошенький будильник… – забубнил я. – Доброе утро, Леечка.
– Доброе утро, папусечка…
Ладонью я протер глаза. Дочь сидела с краю кровати, накинув любимый свой халат – красный, с золотыми драконами. Выпростав руку, я погладил дочкину коленку.
– Красотка! Моя гордость.
Лея вздохнула, и прилегла рядом, на подушку. Пальцами провела по моему лбу, словно поправляя челку. Всхлипнула.
– Леечка… – меня резануло жалостью. – Я ненадолго! Только туда – и сразу обратно…
– Я верю, папусечка…
Девушка прижала голову «папусика» к груди, и стала перебирать мои растрепанные волосы, густо перевитые с проседью. Я затих, греясь нежным теплом Леи.
…Люди частенько путают главное с третьестепенным. А вот, когда соскочишь с беличьего колеса будней, сядешь да рассудишь, то поймешь первейшую заповедь: по-настоящему важно вовсе не идти вперед, храбро одолевая все преграды, а знать – ты тот, кого ждут дома. И надо обязательно вернуться, чтобы любящие тебя не плакали от горя!
Воскресенье, 13 октября. День
«Альфа»
Москва, улица Академика Королёва
В буфете телецентра установилась редкая тишина – все разбежались по студиям, и «три грации» решили заполнить паузу собой. А заодно и гостей покормить. Вернее, гостий.
Прямо за огромным окном круглилась Останкинская башня и наискосок планировали желтые листья. Сидишь, дуешь чай с баранками, и любуешься…
Ивернева мельком оглядела «космическую троицу». Талия, Рута и Шарлотта держались вместе, словно привыкая к скорому близкому соседству – старт назначили на двадцать пятое…
Наташин взгляд метнулся к Гариной – роскошная кинозвезда талантливо играла спокойную, уверенную в себе женщину. Правда, улыбалась Ритка уж больно часто, превосходя меру – и выдавая те самые душевные терзания.
Инке легче – она давно уверила себя, что с «Мишенькой» никогда ничего плохого не произойдет. Хотя… А у кого вчера в гримерке глаза были красные и ресницы слиплись?
Уж на что Рита скрытная, но Инна… Чуть навалится минор, и Дворская – шасть! – прячется за маской глупенькой очаровашки, недалекой, легкомысленной блондинки…
Наталья усмехнулась. А сама?
До чего же тошно делается порой… Ведь всё счастье – и их, и Леи с Юлькой, и Натали! – держится на Мише. А Настя? А Ленусик? А Юлькины девчонки?
Не дай бог, случится что-нибудь с Мишечкой – и всё рухнет, утратив свою единственную опору…
«Прекращай!» – резко скомандовала себе Ивернева. Хватит себя изводить, да жалеть! А Мише кто посочувствует? Видит же всё, понимает… И каково ему постоянно, днем и ночью, нести ответственность за тех, кого он любит, и кто отвечает ему взаимностью?
Конечно, ночью можно юркнуть к Мише в постель, чтобы чисто по-женски сказать «спасибо»… Вот только кто кем насладится – он ею? Или она – им? Лишь молодые глупые девчонки убеждают себя, что, отдаваясь, одаряют избранника благодатью. Как будто сами не получают удовольствия…
Наталья живо нагрузила тележку вкусностями, и покатила к сдвоенному столику – Инна как раз торжественно опускала на скатерь блестящий самовар.
– Налетай! – улыбнулась Ивернева. – Таля, дать колбаски?
– Да… О-о! – страдающе вздохнула Талия Алон. – Опять весы покажут лишних полкило, и я буду себя ругать за этот «плюсик»…
Рута Шимшони фыркнула.
– Думаешь, ты одна такая? – энергично выразилась она. – Натан с Олегом уже боятся открывать холодильник! Давятся, бедные, моими «салатиками»… Ничего… Вот улечу, будут одними чебуреками питаться!
– Всё можно есть, но в меру! – убежденно сказала Шарлотта Бельская-Блэквуд. – Даже шпик! Даже грудинку!
– …С прослоечками! – плотоядно заворковала Рута, и все рассмеялись.
– Не кошерно, – рассудила Инна, – но вкусно же! – щепетно взяв лакомый кусочек, она оживила свой планшет. – Так, девчонки… Съемки через два часа, надо подготовиться!
Жующие «девчонки» закивали в унисон.
– Та-ак… Ага… Таля, о чем ты хочешь рассказать? Нет, о чем ты можешь рассказать?
– О «кубике»! – взмахнула вилкой Алон. – Я на сто процентов уверена, что «кубик» – это ключ к внеземной базе у Альфы Центавра! И не в переносном, а в буквальном смысле. Но именно об этом я, пожалуй, умолчу… Мне кажется, зрителям будет интересно другое открытие. Мы его сделали здесь, на Земле…
– У Тали развилась мания величия, – прыснула в ладошку Гарина. – Под словом «мы» она подразумевает себя!
Таля покраснела.
– Ну… да. Просто мне кажется нескромным выпячивать свои личные заслуги…
– Это грудь выпячивают, когда она во-от такусенькая, – мило улыбнулась Инна. – Но тебе, кстати, есть, что выпятить! Так что не майся дурью, а говори, как есть.
– Ладно! – решительно тряхнула головой Талия. – В общем, мы… хм… я исследовала титановый корпус, в который был заключен «кубик», и обнаружила… – она запнулась, и поспешила сказать: – Да, надо будет обязательно отметить, что сам артефакт, я имею в виду «кубик», изготовлен рептилоидами около семидесяти миллионов лет тому назад. Но вот защитной титановой оболочке всего семьдесят тысяч лет!
– Палеолит… – пробормотала Наталья.
– Да! – выдохнула Алон. – Сначала меня удивили грубые ошибки в тексте, врезанном в титановую крышку. Ну, там, в субстайле высокого почтения, во вставке знаков внимания… Потом мы сделали анализы и… Да, корпус был сработан в палеолите! Кем именно, мы не знаем, но понятно, что эти неизвестные разумные не совсем чужие нам. Ведь именно они облегчили… да попросту спрямили путь, проломив стену базы на Плутоне! Они, вдобавок, и все коридоры заложили, чтобы мы не блуждали по ярусам, не отклонялись от прямого пути, еще и «кубик» выложили на самое видное место… Более того. Ну-у… Дальше уже не факты, а наши… э-э… мои догадки. Я встречалась со Светланой Евгеньевной Сосницкой и с Леей Михайловной Гариной… Считается доказанным, что рептилоиды… Ну, они как бы задали направление эволюции гоминидов, облегчив для них процесс ноогенеза – сделали закладку в генетическую структуру пургаториуса, зверька, похожего на маленькую белку, ставшего прародителем всех приматов. Но, что самое интересное, в его геноме отсутствовала другая занятная вставочка, ответственная за развитие метакортикальной аномалии… иначе говоря, за паранормальность. Будь всё иначе, зачатки метакортекса мы бы обнаружили у целого ряда обезьян, но они этого лишены! И Лея Михайловна…
– Да просто Леечка! – не выдержала Наталья, и дружная аудитория сдержанно захихикала.
– Цыц! – строго сказала Инна, и погрозила Иверневой пальцем. – Продолжай, Таля! Это в самом деле очень, очень интересно!
– Ну вот… – Алон рассеянно поправила волосы. – И Лея… м-м… и Лея привела доказательства того, что генную манипуляцию совершили именно семьдесят тысяч лет назад – кроманьонцам. По ее мнению, паранормальные способности должны были помочь нашему виду пережить катастрофическое извержение вулкана Тоба. Готова с ней согласиться и… И думаю, что эти неизвестные разумные как бы продолжили дело, начатое рептилоидами, то есть активацию ноогенеза, и довели ее до совершенства. А метакортикальная аномалия стала чем-то вроде вишенки на торте!
– Блеск! – подвела черту Инна. – Модератор Дворская довольна, ну и вы будьте довольны… А, нет, стоп. У меня тут еще один пробел. Таля, а как ты определила, что та самая база – ты ее еще называла подземным городом, помнишь? Ну, что она расположена на планете именно у Альфы Центавра?