- -
- 100%
- +
– Опять Ильмар названивает, будь он неладен, – недовольно забурчал Мигель, а Нати, пыхтя, слегка приподнялась, дотягиваясь до бренчащей реликвии.
– Алло! Слушаю… Да, он здесь! Кто? Как вы сказали? – Устало-умиротворенное лицо Нати приняло настороженное выражение. – Миша, это тебя!.. – шепнула она, прикрыв рожок телефонной трубки ладонью. – Какая-то Марина Исаева! Говорит, ты её знаешь… И... она назвала тебя «Мишей»!
Сенизо буквально взвился с подоконника и одним прыжком подскочил к столу, перехватив у изумлённой Иверень эбонитовую «кость» телефонной трубки.
– Да! – вытолкнул он в дырочки микрофона, всё ещё надеясь, что жена ослышалась.
– Добрый вечер, Миша… – сказала трубка давно забытым, но таким знакомым голосом. – Вспомнил? Я Марина Исаева, из Щёлково-40, была у вас начохром…
– Ещё как помню, – взволновался Мигель. – Так ты что… тоже в «Дельте»?
– Нет ещё, я в «Альфе», но через двадцать… нет, уже через пятнадцать минут буду у вас в Хольмгарде, во внутреннем дворе! Есть разговор, серьёзный. Встретишь?
– Да, разумеется, – с трудом выдавил Сенизо.
– Тогда одевайся и выходи…
Четверть часа спустя Мигель, наскоро накинув шинель и натянув сапоги, топтался у ворот внутреннего дворика «Замка Ивереней». Нетерпение грызло и глодало его.
Вспомнив, как перехватил ревнивый взгляд Нати, он насмешливо фыркнул.
«Не-ет, миленькая моя, будущее только с тобой! А этот звонок – из прошлого…»
Началось! Сенизо облизал пересохшие губы.
Он, пионер межфазовых переходов, ждал привычную лиловую энергосферу, но засияли иные «спецэффекты» – прямо на выложенной из моренных валунов стене цокольного этажа вдруг прорезалась голубая светящаяся квадратная кайма с широкую дверь величиной.
Мигель моргнул – а квадрат в стене уже вытаял, пропуская взгляд в обширный подземный гараж с бетонными колоннами и серым полом.
У «порога миров» стояли двое: одетая в бежевое велюровое пальто высокая, стройная женщина с роскошной копной иссиня-чёрных волос, а рядом переминался коренастый светловолосый крепыш в тёмной кожаной куртке, по виду явно прибалт.
– Мари-ина Теодоровна, това-арищ полковник! – заныл крепыш. – Может, я с вами, а? Для подстраховки! А то… Тут всё же «Дельта»!
– Тойво, уймись, – улыбнулась женщина. – Это приказ! Я ведь уже сказала, что пойду одна, меня встретят свои… Вон, уже встречают!
– Есть, товарищ полковник… – нехотя буркнул Тойво и, глянув на Мигеля исподлобья, отступил вглубь гаража.
В следующее мгновение портал исчез, снова затянувшись гранитной кладкой, а женщина в бежевом пальто неспешно приблизилась к Сенизо.
– Здравствуй, «Росита», – тихо вымолвил Мигель. Он узнал ее сразу, хоть и не видел двадцать с лишним лет. То самое смугловатое лицо, что запомнилось, как вспышка в ночи: томные, зовущие креольские черты, непроницаемые агатовые глаза… Только взгляд теперь отливает вороненой сталью. Полковник госбезопасности, что вы хотите…
– Добрый вечер, Миша! – откликнулась Марина Исаева. – Вот и свиделись!
Мигель провёл Роситу в гостиную, и сам следом шагнул внутрь, аккуратно прикрывая дверь.
– Привет, Нати! – поздоровалась Исаева.
Нати, так и копавшаяся за столом в кипе бумаг, с любопытством подняла голову.
– Вы и есть Марина Теодоровна? – мгновенно сообразила она.
– А вы – Нати Иверень, – мягко сказала Марина. – Нарком здравоохранения Ингерманландии. Почти легенда.
– Беременная легенда, – смутилась Нати. – И очень усталая.
– Это пройдет, – Исаева улыбнулась уголком губ. – Миша, мы можем поговорить?.. – спросила Исаева. Вопрос прозвучал с явным подтекстом – «наедине».
Нати уже хотела подняться с кресла, но Мигель мотнул головой:
– Нет. «Семашка» останется. У меня от неё секретов нет.
Марина чуть сощурила глаза.
– У тебя – нет. А у государства?
– Нати Иверень входит в Революционный Военный Совет и посвящена во все гостайны, – отрезал Сенизо. – Даже в те, которые «ОГВ».
И положил ладонь на руку Нати – так, что её напряжение мигом растворилось в его уверенности.
Марина усмехнулась, но кивнула одобрительно – глаза молоденькой «наркомки» выдали то, что называют «родством душ».
Сенизо помог Исаевой снять пальто и жестом предложил ей кресло. В свете лампы лицо «товарища полковника» казалось утомленным, но холодная воля в глазах никуда не делась.
– Ты сказала, – напомнил Мигель, – разговор будет серьезный…
– Сначала, — вздохнула Марина, – я расскажу тебе правду, которую ты, вообще-то, никогда не должен был знать – о том, что с тобой на самом деле произошло…
Нати беспокойно оглянулась на мужа. Сенизо нахмурился.
А Исаева продолжила – ровно и без прикрас:
– Миша, ты – химерическая личность. Как, впрочем, и Гарин… Тебя – как человека – не должно было существовать в природе! Ты – результат ментальной трансплантации. Твоё тело и подсознание действительно были родом из «Беты», а вот ментальная матрица – сознание и память – принадлежала юному Мише Гарину из мира «Альфа»! Раньше, до побега из Петсамо, ты был гибридом воспоминаний одного человека и решений другого, того самого юноши из «Беты», ревнивого и завистливого. Его сознание и память, хоть и против воли, были замещены на сознание и память шестнадцатилетнего Миши Гарина из «Альфы». И только после аварии снегохода на Скандинавском леднике, когда ты умирал от холода, подсаженная матрица смогла перехватить контроль над твоими поступками. Не спорю, с этической точки зрения это был спорный, но в итоге очень удачный эксперимент…
Нати резко наклонилась вперёд, ее побелевшие губы вздрагивали:
– Это… как?! Вы переписали память и сознание шестнадцатилетнему подростку? Без его согласия?! Это же… это всё равно, что разорвать ткань судьбы!
Марина улыбнулась – тепло и чуть иронично:
– Девочка… Если бы мы не «разорвали ткань его судьбы», то Миша погиб бы в девяносто восьмом на Скандинавском леднике! Вы никогда бы не встретились, и ты через три года вышла бы замуж за провизора из Сортавалы! И жила бы с ним долго и несчастливо. С вероятностью более 0,9!
Нати потрясённо открыла рот – и притихла.
– И, – продолжила Исаева, кивнув на её большой живот, – детей у тебя тоже не было бы.
Пауза затянулась. Сенизо сидел неподвижно, уткнувшись в окно тяжелым взглядом. Он хорошо умел держать свои эмоции, но сейчас всё же выдохнул громко и сильно.
– Росита… – сказал он хрипловато. – Скажи мне одно. Юля? И Денис? Они…
Марина смягчилась:
– Живы. Здоровы. И Ленусик тоже. Денис избрал карьеру военного, а Юля… Она отправляется в Первую Межзвёздную экспедицию! И гордится тобой, хотя и не признаётся…
Нати коснулась губ пальцами – как будто хотела сказать что-то, но не смела. Классика…
Исаева по очереди оглядела обоих – и перешла к главному:
– А теперь тот вопрос, ради которого я нарушила ваш покой, – она вынула из-за кармана пальто и положила на стол тонкую папку. – Донесение агента «Мавр». Знаешь, о ком речь?
– Мануэль Лопес Ниньос? – разлепил губы Сенизо. – Ваш резидент в «Дельте»? Исполнительный, толковый мальчишка… Ну и что?
От голоса Марины потянуло ледком:
– Из лаборатории в Сорокке каждую неделю отправляют контейнеры с дейтеридом лития-шесть… И цех по выделению плутония из обломков планетоида работает без остановки. Миш, ты что мастеришь?
Зависла тишина. Сенизо медленно выдохнул.
– Не водородную бомбу, – глухо выговорил он. – На это у меня нет ни лития, ни времени.
– Тогда что? – голос Исаевой стал хлестким. – «Мавр» считает, что ты…
– «Мавр» – хороший разведчик, но инженер из него… на уровне студента-практиканта! – резко ответил Сенизо. – И путает боеголовку мегатонного класса с бустеризованным тактическим зарядом!
Марина непонимающе вскинула брови.
– Бустеризованным?
Мигель уже успокоился.
– Да, – кивнул он. – Бустер – это небольшое количество дейтерида лития. Ударный выброс нейтронов резко повышает КПД реакции деления ядер плутония. Я придумал такую конструкцию имплозивного боеприпаса, что вспыхивает даже неразделённая смесь изотопов. Неважно, из планетоида или из отработанного топлива теплового реактора. Но это никакая не «Кузькина мать» и даже не «Кастл Браво». Это бомба весьма умеренной мощности… м-м… примерно пятьдесят килотонн. Но как оружие устрашения сойдёт. Кое-кто здесь, в мире «Дельта», понимает только силу!
Нати оживилась и внимательно посмотрела на Исаеву.
– Марина Теодоровна… – сказала она с чувством. – Мише это нужно только потому, что иначе нас сметут шведы. И – вот, честно! – я бы на его месте сделала то же самое.
Марина перевела взгляд на неё.
– А ты хоть понимаешь, что вы создаёте?
– Понимаю, – тихо вымолвила Нати. — Хорошо понимаю. И понимаю, против кого.
Она замолчала на миг – и вдруг заговорила совершенно иначе: прохладным тоном врача, зачитывающего заключение.
– Марина Теодоровна… Вы, вообще, задавались вопросом, откуда происходит ненависть черных? Откуда эти резервации, королевская охранка, казни, «дети грязной крови», всё это средневековье? – Ясно-синие глаза Нати блеснули в свете лампы – сейчас она стала невероятно похожа на юную Наташу Иверневу из «Альфы». – Я врач. И слишком много видела. – Она чуть наклонилась вперёд. – Негритянки рожают белокожих младенцев. Часто рожают. И их мужчины сходят с ума от ревнивой ярости! Думают, будто жена изменила с белым! Я сама лечила таких женщин после побоев. И хоронила младенцев, которых отцы отказались признавать!
Марина побледнела.
– Из-за цвета кожи?
– Да! Только из-за него! Но дело не в изменах. И, вообще, не в морали! – Кончиками пальцев Нати коснулась своего живота. – Это гены. Почти все чёрные носят в себе скрытый европеоидный аллель. Он дремлет на юге, но здесь, под вечными тучами, под низким солнцем – вдруг включается! Природа сама толкает их детей к белому цвету кожи – к выживанию! – Она подняла глаза, в которых плескалась горькая синь: – А негры этого не понимают.
Они видят только то, что им удобно видеть, и то, что льёт им в уши шведская пропаганда: предательство! «Жена изменила!», «Ребёнок не мой!», «Белые выродки соблазняют наших женщин!»
Черные не верят ни врачам, ни науке. Им проще убить младенца, чем признать: сама Природа играет против них!
Марина долго молчала. За окном завывал норд-вест и бурлила Вуоксен.
– Значит, эта ненависть… глубже, чем классовая?
– Гораздо глубже, – вздохнула Нати. – Она биологическая. Инстинктивная! Они боятся исчезнуть. Их гнев – от отчаянья. – И добавила так, что морозец прошёл по коже: – Поэтому наша война будет тяжёлой и долгой. Мы воюем не только с империей.
Мы воюем с древним страхом перед белым цветом.
Марина откинулась на спинку кресла. Потом медленно, очень медленно кивнула.
– Понимаю. И даже… – она слабо усмехнулась. – Даже начинаю понимать «Мавра»… Он дрожал как заяц, когда представлял мне свой отчёт! И всё-таки, Миша… Прости, конечно, мое занудство, но… Зачем тебе ядерное оружие? Лично тебе?
Покинув насиженный подоконник, Сенизо потер лоб и присел на край стола.
– Затем, что я слишком хорошо видел их «будущее» для нас.
Затем, что Нати раньше частенько приходилось прятать детей в подвалах Ниеншанцского госпиталя. Затем, что я и хотел бы быть гуманистом… но я отвечаю за народ, который принял меня как своего и доверил мне свою судьбу. И которому я присягнул на верность.
Он посмотрел на Марину не по-военному, не по-революционному – по-человечески.
– Я не собираюсь жечь шведские города. Но я должен сделать так, чтобы они знали: если сунутся – их страна исчезнет в огне! Понимаешь? Сделать так, чтобы мы могли жить и спать спокойно! Только и всего…
Марина встала. Несколько секунд рассматривала Мигеля. Затем — неожиданно, как раньше, — усмехнулась.
– Чёрт тебя побери, Миша… Ты всё тот же. Только теперь у тебя есть шанс не натворить глупостей!
Нати прыснула.
– Это комплимент?
– Это предупреждение, – суховато ответила Исаева. – Я обязательно приеду посмотреть, как рванёт твой «Молот Громовержца». Не каждый день нам выпадает шанс увидеть адский огонь, что бушует в недрах звёзд…
Сенизо фыркнул с ехидцей:
– Это точно про тебя!
– Ага, – улыбнулась Марина. – Я такая. Пальто подай, а то портал скоро откроется…
Застегнув пуговицы, она подошла к двери, и уже на пороге сказала:
– Да, вот что еще. Миша… Ты спрашивал про Юлю. В «Альфе» у нас теперь есть трансконнектор – мгновенная нуль-связь даже… Да хоть с Альфой Центавра. Как-нибудь я устрою, чтобы вы смогли поговорить… Пока!
Документ 3
ВНУТРЕННИЙ ОТЧЁТ
ИСТИТУТ МОЗГА АН СССР
Код доступа: Гранит-вектор-03
Гриф: Секретно
Дата: 27 января 2011 г.
Автор: Шемаханская А. И., к.м.н., заведующая лабораторией психофизиологии пограничных состояний
Тема: О реакциях животных на транспозитацию. Собаки vs кошки.
I. ОБОСНОВАНИЕ
С момента стабилизации прохода через темпорально-транспозитационный портал и начала пилотных переходов между сопряжёнными пространственными слоями Сингонии миров (Альфа ↔ Бета ↔ Гамма), встал вопрос об этически допустимом биологическом тестировании.
Предпочтение было отдано классическим «компаньонам человека» – собакам (Canis familiaris) – ввиду высокой обучаемости и известной толерантности к экстремальным условиям (см. данные по советской и американской космонавтике XX века). Тем не менее, уже при первых попытках перемещения через устойчивый канал в слой «Бета», были зафиксированы острые негативные реакции.
II. ЭКСПЕРИМЕНТ №4–ПТ (собаки)
Условия:
Транспозитация собаки породы лабрадор (♀, 4 года, здорова, социально адаптирована) через портал Альфа → Бета.
Результаты:
Острый дистресс в течение 7 секунд после прохождения границы.
Немотивированная агрессия, гиперсаливация, моторные судороги.
Уровень кортизола: +740% к базовой линии.
Повторные транспозитации невозможны: развивается стойкое избегающее поведение и неврологические симптомы (агрессия, туннельное восприятие, отказ от пищи).
III. ГИПОТЕЗА
Согласно нашим наблюдениям, собаки воспринимают межпространственный переход не как физическое перемещение, а как сенсорную катастрофу. Возможно, причиной является то, что их лимбическая система ориентирована на непрерывное фиксированное «здесь и сейчас» с опорой на обоняние и локальное пространство, которое в момент прохода межпространственного барьера становится для них непредставимым.
IV. ПРЕДЛОЖЕНИЕ (инициировано соавтором отчёта, студенткой 3-го курса МИ им. Сеченова Гариной Л. М.)
Переход к тестированию кошек (Felis catus domesticus), известных способностью:
фильтровать избыточную сенсорную нагрузку;
впадать во «внутренние» состояния при угрозе среды;
сохранять ориентировочное поведение в непривычной топологии (опыты с вращающейся платформой, «невесомыми» комнатами, моделями слепого лабиринта — см. Приложение «Б»).
V. ЭКСПЕРИМЕНТ №5–ПТ (кошки)
Первая испытуемая: кошка беспородная, 3 года, ранее обучена перемещению в контейнере.
Результаты:
Полная адаптация за 90 секунд после выхода из портала.
Отсутствие острых реакций тревоги.
Поведение нормализовано.
При повторной транспозитации – полное принятие ситуации, даже признаки любопытства.
Повторный эксперимент с представителями пород турецкий ван, канадский сфинкс и рэгдолл – подтвердил закономерность. Только у рэгдолла зафиксировано кратковременное увеличение частоты сердечных сокращений, но без клинического значения.
VI. ВЫВОДЫ
Кошки демонстрируют индифферентность к параметрам топологического и темпорального сдвига между сингональными пространствами.
Их вестибуло-сенсорная и нейропсихическая модель – адаптивна и устойчива.
При этом ни одного случая посттранспозитационного расстройства не зафиксировано.
VII. ЗНАЧЕНИЕ
Кошки официально признаны наиболее подходящими биологическими моделями для дальнейших фаз транспозитационных испытаний, включая темпоральные (см. Протокол ХРОНО–02: перемещение кошки «Табби» породы канадский сфинкс на 36 часов назад в рамках подготовки к операции «Манеж»).
VIII. ПРИЛОЖЕНИЕ
Фото и биометрические кривые шести кошек.
Видеоэксперимент: «Турецкий ван – Альфа ↔ Гамма ↔ Альфа – нейтральная реакция».
Меморандум директора НИИВ М. П. Гарина: «О возможности биологического сопровождения в экспериментах с темпоральной транспозитацией людей»
Подпись:
Шемаханская А. И.
Заведующая лабораторией ППСИ
27.01.2011
Конец документа 3
Глава 4
Понедельник, 21 октября. Утро
«Альфа»
Ново-Щелково, проспект Козырева
Деревья, на зиму глядя, раздевались – желтые листья, кружась и порхая, долетали до круглого озера Оппенгеймера и бессильно опадали на теплую воду. По-над волнами, гулявшими от берега к берегу, завивался легчайший парок.
Купальщиков и купальщиц плескалось немного, двое-трое от силы, зато дайверы ныряли вовсю, кувыркаясь с лодок и забавно вскидывая ласты.
Глебскому показалось, что на пирсе мелькнула Наталишка – агент «Стоун» была заядлой аквалангисткой. Русалочкой…
Холодком коснулась печаль. Ириску бы сюда – она не вылезала бы из озера… И Талю. Вот будет славно, если они подружатся!
Комиссар сурово насупился, будто боясь, что его мысли, его мечты читаемы по лицу.
– Надо же, купаются… – заворчал Векшин, выруливая на стоянку. – Меня так нипочём не загонишь… Плюс восемнадцать! Не-е… Душ мне милей. Горяченький!
– Горячо поддерживаю, – хмыкнул Глебский.
Он посмотрел на верные «Ади»1 – восьми еще нет – и перевел взгляд на стеклянные этажи Объединенного научного центра.
Аарон специально явился пораньше, в тот час, когда сотрудники Института Времени еще только собирались на работу, а в службе безопасности шла пересменка. Губы Глебского дрогнули, намечая улыбку.
Спасибо Лее – девушка попросила отца, и тот всё устроил – комиссару выписали пропуск в ОНЦ – в самый настоящий секретный «ящик». А Дима Ерошин свёл Аарона с полковником Векшиным, местным «важняком». Геннадий как раз и подбросил Глебского – на том самом «козлике», что засветился в Беэр-Шебе.
– Пошли, погутарим с тутошними безопасниками, – добродушно пробурчал полковник, вылезая из-за руля. – Юсупов должен быть на месте, а он первый в первом отделе, хе-хе…
– Пошли, – кивнул Аарон, поглядывая на нового знакомца.
И Дмитрий, и Геннадий чем-то походили на него самого – такие же спокойные, уверенные в себе, не терпящие суеты и показухи. Разве что один из морпехов, а другой – из «ментов».
«Как я!» – развеселился Глебский.
Векшин завел его на проходную – дежурный сначала внёс «гостей» в компьютер, придирчиво сличив с паспортами, а затем вытянул руку, указуя верный путь. Хотя и так было ясно, куда идти – двери первого отдела были единственными во всем обширном фойе, распахнутыми настежь.
«Добро пожаловать!» или «Посторонним вход воспрещён!», – подумал Аарон. – Нужное подчеркнуть…»
Он первым провернул тугой турникет, Геннадий шагнул за ним, роняя на ходу:
– Чуешь, чем пахнет?
Глебский принюхался.
– Чем? – неуверенно спросил он.
– Секретностью! – торжественно объявил Векшин.
– Да ну тебя…
Их встретил сам Юсупов – плотный мужчина восточной наружности, уже в годах, но по-прежнему крепкий. Его жгуче-черные волосы изрядно засеребрила проседь, но смуглое мужественное лицо дышало силой и не поддавалось морщинам.
– Салам алейкум, Умар-джон! – ухмыльнулся Геннадий.
Юсупов, расплываясь в улыбке, резво поднялся и крепко пожал руку милицейскому чину.
– Салам! – сипло выдохнул он. – Какими ветрами?
– Попутными! – хохотнул Векшин, и положил руку на плечо Аарона. – Знакомься, наш коллега из «Гаммы» – комиссар Глебский.
– О, наслышан, наслышан! – оживился Умар. – Это же вы вычислили группу Ерошина?
– Пусть скажут спасибо, что не догнал, – криво усмехнулся Аарон.
Юсупов рассмеялся, сверкнув идеальными зубами, и протянул руку. Глебский потискал жесткие пальцы безопасника.
– Ну, выкладывайте, – велел Умар, и сказал для комиссара, тыча пальцем в Векшина: – Этот тип никогда просто так не заходит!
– Бесцельные хождения ведут к противоправным деяниям, – изрёк Геннадий милицейскую мудрость. – Запиши, а то забудешь!
– Любомудр! – фыркнул Юсупов. – Философ бочкотарный!
Быстренько прикрыв дверь, Умар вытянул руку, приглашая к старому, продавленному диванчику. Аарон сел в уголку, сразу начиная портить себе настроение, как вдруг понял, что стеснение покинуло его – он в компании крутых профи, и ему стыдиться нечего. Свой среди своих.
– В общем, я обещал Лее найти шпиона из ФБР, но не здешней, а «гаммовской»… – слегка натужно начал комиссар. – Там как… Весной группа Ерошина выручала агента «Воланда» с подругой, и нарвалась на засаду. Оперов оглушили электрошокерами, буквально на пять секунд, но этого времени хватило, чтобы фэбээровец прошмыгнул сюда, к вам.
– Та-ак… – напрягся Юсупов. – А КГБ?
– Это внутреннее расследование СБС, – сказал Векшин с неохотой. – И, вообще, о том, что у нас завелся «крот», догадались недавно.
– Джаляб! – выцедил Умар. – Только шпиона мне и не хватало!
– Я продолжу? – невозмутимо поинтересовался Глебский. – Портал открывался в гараж НИИВ... М-м… Это как бы основной вход и выход? Межпространственный, я имею в виду?
– Да, – очень серьезно сказал начальник первого отдела, – тут как бы центр обширной аномальной зоны… Нуль-области.
Аарон кивнул.
– Я так и понял… Сам выходил отсюда в «Гамму». Меня Тимка выпускал, ну… Тимофей!
– А-а… Зимин это, – выдал Юсупов, – Тимка Зимин. Агент «Винтер».
– Запомню, – кивнул комиссар. – В «Гамме» на этом самом месте – коттеджный поселок «Медвежье озеро», и там штатовцы… цэрэушники или джи-мены, не разобрал… В общем, сняли они там особнячок – и принимают сообщения отсюда! По «самопальному» трансконнектору. Кое-как я заделал прослушку… Инфы надоил немного, но довольно занятной – «гаммовцы» ругали шпиона! Материли и по-своему, и по-здешнему! Полночи я там проторчал, а потом весь день разбирал записи. В общем, ситуация странная. Поначалу сообщения от шпиона шли нормально – короткие и четкие. Но, чем дольше этот фэбээровец сидел тут, в «Альфе», тем длиннее становились его послания. Длиннее и непонятнее! Отдельные разумные фразы тонули в совершенно безумном сюре! Агент многословно описывал рай, путая парадиз с адом, мямлил что-то про «миры розовых и изумрудных солнц», про «соитие вселенных», а то и просто ухал, гулко и довольно… Кто-то из американцев весьма удачно выразился – похоже, говорит, на озвучку порно, когда сексом занимаются уэлссовские марсиане!
Глебский взял паузу, соображая, но лишь только он открыл рот, чтобы подвести черту, как дверь отворилась, и в отдел зашла красивая молодая женщина – брюнетка, затянутая в красный брючный костюм. Качнув копной густых черных волос, она коротко улыбнулась мужской компании.
– Всем привет! Умар Саидович, мой кейс…
– Юлечка, сей момент!
Юсупов живо выдал красотке контейнер со вчерашними материалами, и протянул журнал, услужливо раскрытый на нужной странице.
– Получите и распишитесь!
Наклонясь, Векшин шепнул на ухо Глебскому:
– Юлия Алёхина, дочь самого Гарина!
Черкнув витиеватую закорючку, Алёхина подхватила кейс, собираясь уходить, но Умар задержал ее.
– Юлечка, а вы не очень торопитесь?
Женщина с любопытством глянула на него.
– Нет, хронокамера на профилактике. А что?
– Да вот… – затруднился Юсупов. – Оч-чень интересные и, я бы сказал, странные вещи происходят… Вы знакомы с товарищем Глебским?
Алёхина обворожительно улыбнулась, изящно приседая на диванчик.
– Видела пару раз… Здравствуйте, товарищ комиссар! Лея много рассказывала о вас.
Аарон насупился, смущенно бурча:
– Надеюсь, только хорошее?
– Исключительно! – рассмеялась Юля. – А что за странности?
– Расскажите, Аарон, – поощрительно кивнул Умар. – Агент «Юлиус» посвящена во все тутошние зловещие тайны!
Насмешливо фыркнув, Глебский повторил свой рассказ в укороченном формате.
– Ага… – став серьезной, Алёхина сосредоточилась, даже между бровок складочка залегла. – Очень досадно, что «гаммовцы» захватили трансконнектор. А всё этот Валькенштейн! Тоже мне, агент «Воланд»! – фыркнула она. – Скорее уж «Бегемот»! Такой же легкомысленный и несерьезный! Видел же, что ранчо окружено. Ну, так пошли сигнал на самоликвидацию! Ох… Знаете, Аарон… – Юлия подняла на комиссара огромные черные глаза. – Можно, я вас буду так звать?