- -
- 100%
- +
Валерий Большаков
Супердиверсант Сталина. И один в поле воин
Пролог
…Вызванивая, пули сбривали хвою над самой головой Судоплатова, и он вжимался в траву за крохотным бугорком, мечтая, чтобы тот вырос в здоровенный вал, в крепкую стену, желательно бетонную…
Множественный треск винтовок покрывался гоготаньем пулеметов. Изредка прорывался сухой кашель «шмайссеров», доносились одиночные выстрелы из табельных «ТТ» и трофейных «Вальтеров».
Засада удалась, вот только немцы не сдавались, сопротивлялись отчаянно – черное воинство СС было осведомлено, что партизаны не жалуют карателей.
Высунувшись на мгновенье, Павел выстрелил, и мигом откатился в сторону. Бугорок тут же зафонтанировал пылью, угодив под короткую очередь.
– Товарищ комиссар! – послышался крик.
Судоплатов обернулся. К нему подползал Кочетков, прозванный «начальником аэродрома». За ним, шевеля коробчатым «горбом» рации на спине, полз радист.
– Ну, что?
– Летят, товарищ комиссар!
–Ат-тлично! Будь на связи. И не высовывайся!
– Есть!
Воспользовавшись не шибко длинной промоиной, Павел добрался до крепкой, кряжистой сосны, вцепившейся корнями в каменистый пригорок. Отсюда открывался неплохой вид на поле боя.
Немцы подъехали на четырех грузовиках и одном штабном автобусе, пустив впереди целую свору мотоциклов. Надо полагать, чувствовали они себя в безопасности, находясь под солидной охраной – колонну сопровождали три танка и столько же полугусеничных «Ганомагов».
Тяжелый «Т-IV» подорвался на мине, среднему «Т-III» влепила пару бронебойных партизанская артиллерия, а еще одна «тройка» продолжала буянить. Танк ворочал башней, рассылая снаряды по лесу – гулкие взрывы ломали деревья и шугали птиц.
Видимо, экипаж машины боевой здорово перетрусил, отчего малость ошалел. Вот, и слал боеприпас куда попало.
Или озлобились танкисты. И решили «подбить» хоть одного партизана.
Грохнула пушка – это сработал расчет сержанта Шорина, молодого, но глазастого артиллериста. «Ганомаг», завывая мотором и лязгая гусеницами, как раз объезжал подбитую «четверку» – закопченная башня перекошена, орудие уткнулось в кусты, из люка свисает немецкий танкист, – и снаряд влепился прямо в кабину броневика. Обычный осколочно-фугасный, но хлипкая «ганомаговская» броня была ему нипочем – взрывом разворотило кабину, просадило кузов.
Пулемет, паливший оттуда почти без остановки, тут же смолк – некому стало палить.
Танковое орудие выдуло блеск огня и клубы подсвеченного дыма. Снаряд прошелестел мимо, разорвав комель сосны. Бедное дерево покосилось, застревая между стволов, а Шорин ударил бронебойным.
Калибр был так себе, но гусеницу снаряд порвал, и ведущее колесо покурочил. Танк дернулся, распуская «гусянку», зарываясь катками в мягкую землю – и подворачиваясь бортом.
Туда-то и отправили партизаны-пушкари следующий подарок.
Болванка вошла в корпус «тройки», как гвоздь в трухлявое дерево. Танк замер, застыл, а в следующую секунду его угловатая башня вздыбилась на порыве бешеного пламени – рванул боекомплект.
Воздушная волна пронеслась, клоня траву, и все стихло, как будто гибель последнего танка была сигналом прекратить огонь. Затихли пулеметы. Хлопнули пару раз немецкие карабины, и смолкли. Сухо, немощно, несерьезно даже, прозвучал выстрел из пистолета – то ли контрольный, то ли себе в голову.
– Зачищаем! – донесся крик Творогова.
Снова поднялась стрельба, но палили разрозненно, без горячки, деловито даже. Добивали.
– Товарищ комиссар!
– Уделали? – откликнулся Судоплатов.
– Так точно!
– Молодцы. Живо укрывайте танки! И погасите огонь – люфтваффе не должно видеть следов боя.
– Есть!
Павел выбрался к дороге, и зашагал к обширному полю, чья зеленая плоскость проглядывала между молодых елочек.
Товарищ комиссар… Судоплатов усмехнулся.
«В той жизни» он получил звание комиссара госбезопасности 3-го ранга лишь в 43-м. Растешь, Павел Анатольевич!
Бойцы из 2-й Украинской партизанской дивизии белозубо щерились, попадаясь навстречу, и неумело козыряли, кидая руку то к фуражкам, то к обычным кепкам. Судоплатов улыбался и кивал в ответ.
Сколотить партизан в бригады и дивизии, усилить их разведчиками-диверсантами из 1-й и 2-й ОМСБОН1 – это было трудное, но живое, интересное дело. А уже набирают первые отряды 4-й Отдельной мотострелковой…
Значит, уже этим летом он развяжет настоящую войну в тылу врага! Все идет по плану.
– Товарищ комиссар!
Это радист догонял его неуклюжей пробежкой.
– Ась? – ворчливо, по-стариковски, отозвался Павел.
– Они уже близко!
– Понял. Переоденься!
– Есть!
Судоплатов прибавил ходу. Ворота стояли распахнутыми, бойцы споро выносили убитых немцев из дощатых сарайчиков и брезентовых палаток – это был передовой аэродром люфтваффе, и постоянных сооружений, вроде ремонтных ангаров, здесь не строили.
Зато взлетно-посадочная полоса была хороша – она тянулась вдоль просеки длиной в две тысячи метров, и вся была выложена шестиугольными плитами, сколоченными из дерева.
Павел оглянулся.
– Клаус! Готовьтесь.
– Готовы, товарищ комиссар! – осклабился Рихард Клаус, «белокурая бестия» из Марксштадта, что в Саратовской области.
Клаус был упакован в немецкую форму, со всеми онерами и причиндалами гауптмана. Следом за ним перетаптывался целый взвод рядовых люфтваффе и унтер-офицеров.
Великан Приходько выдал «товарищу комиссару» серо-синий мундир оберста – был тут такой, начальствовал давеча. Медведев ликвидировал его аккуратно, одиночным в переносицу, чтобы форму не запачкать.
– Вы побачьте – усэ чистэнько, та гладенько, – прогудел Приходько.
– Верю, Микола, – улыбнулся Павел.
Быстро переодевшись, он вышел на поле.
Сюда, под Ровно, командование 4-го воздушного флота люфтваффе перегоняло смешанную группу самолетов2 – эскадрилью бомбардировщиков «Юнкерс-88» и две эскадрильи «Мессершмиттов».
И бомбы завезли, и прочий боеприпас. Топливозаправщики прибыли, а когда грузовики отбуксировали к аэродрому зенитки «ахт-ахт», Судоплатов решил на штабе: «Будем брать!»
– Клаус, по местам. Начинаем!
– Летят! – донеслись крики. – Летят!
– Все по местам!
Множественный гул накатывал из-за леса на западе, и вот над пильчатой стеной ельника показались «мессеры».
Взвились зеленые ракеты: милости просим!
Немецкие истребители сделали круг над аэродромом, и пошли на посадку. Вот по ВПП прокатилось первое звено.
Гудя и блистая пропеллерами, самолеты вырулили к капонирам. На снижение пошли двухмоторные бомбовозы.
«Юнкерсы» садились налегке – касались колесами дощатых панелей, пускали дымок, сворачивали, грузно покачивая крыльями – как не ровняли поле, а мелкие впадинки, да колдобинки все равно оставались.
– Все сели? – процедил Судоплатов.
– Все, вроде! – бодро ответил Кочетков.
– Вроде или точно?
– Вроде, точно…
Немецкие летчики спокойно брели по стриженной траве, помахивая шлемами, да похохатывая. В обратном направлении, к самолетам, тронулись заправщики и грузовики с бережно уложенными бомбами. Техники из группы Клауса весело переговаривались на «хох-дойч», хотя это и был перебор – пилоты люфтваффе их просто не замечали, в упор не видели.
Группенкоммандер вытянулся перед Судоплатовым, представился майором Зеппом Шнауфером, и сипло пролаял что-то о завершении перелета и службе во славу Рейха. Павел понимал его с пятого на десятое, досадуя на нехватку времени – надо бы серьезно подтянуть языковые навыки.
– Зиг хайль!
– Зиг хайль. Битте…
Группенкоммандер отвесил короткий поклон, и направился, куда ему было указано – в штаб. Приходько уже поджидал Шнауфера. Задавить майора для него не составило бы труда, но Зепп нужен был живым.
Проводив глазами группенкоммандера, Павел кивнул Лукину, потешно выглядевшему в форме немецкого унтера:
– Разоружить, раздеть, разуть…
– …И расстрелять! – понятливо заключил «унтер».
Судоплатов кивнул, и коротко выдохнул. Вроде все шло штатно.
Раздалось несколько скупых очередей, донесся одинокий крик…
Несколько минут, и кадровый состав люфтваффе сократился человек на шестьдесят.
– «Маляры» где?
– Здесь, товарищ комиссар третьего ранга!
– Кресты и номера закрасить!
– Звезды малевать будем?
– Потом.
Из казармы потянулись советские летчики. Чуть ли не половина из них прибилась к партизанам, когда выходили из окружения. Не все их товарищи успели выпрыгнуть с парашютом, да и среди успевших не всем повезло – кто ногу сломал, кто бок ободрал, а кто и вовсе к немцам угодил.
Прибежал Клаус, и доложил:
– Шнауфер и еще один… Йорген… э-э… Простите, товарищ комиссар, запамятовал! В общем, оба прониклись. Разговорились – еле поспеваем записывать!
– Сознательные товарищи, – усмехнулся Павел. – Рядовой состав?
– Пустили в расход.
Судоплатов кивнул, и повернулся к Четверкину, буквально вчера назначенному командиром авиаполка.
Четверкин-в-небе был скор и резок, а вот Четверкин-на-земле отличался медлительностью, основательностью, спокойной плавностью движений.
Вот он поднес ладонь к фуражке, и проговорил, еле удерживая на лице серьезное выражение:
– Пилоты 1-го партизанского смешанного авиаполка готовы выполнить любой приказ командования.
– Доволен? – улыбнулся Судоплатов.
Ухмылка Четверкина вышла еще шире.
– А то, товарищ комиссар! Еще утром – толпа «безлошадных», а сейчас – во!
Широким жестом он обвел аэродром. Павел кивнул.
– Заправляйтесь, вешайте бомбы, и вперед. Ваша цель – железнодорожный узел Здолбунов. Разведка донесла, что там скопилось много эшелонов, вот и «облегчитесь»! Только учтите: много времени на освоение новой техники я дать не могу.
– Не волнуйтесь, товарищ комиссар! Мы быстро!
«Мессеры» один за другим поднимались в небо, описывали круг над аэродромом, и садились обратно. Одни пилоты вылезали, другие занимали их места. Круговорот летунов в природе.
Прошел какой-то час, и Четверкин зычно скомандовал:
– По самолетам!
Новенькие «Юнкерсы» без опознавательных знаков с ревом отрывались от земли. Следом взлетали юркие «Мессершмитты».
Построившись девяткой, бомбовозы потянули на юг. Истребители сопровождали их, страхуя сверху и снизу.
Проводив глазами партизанскую авиацию, Судоплатов дал отмашку:
– По машинам!
Длинной колонной уходили трофейные бензовозы и тягачи – в кузовах они везли бомбы, снаряды и прочий огневой припас, а на буксире волокли зенитки «ахт-ахт».
Следом двинулись партизанские грузовики – сплошь «Опели», да «Бюссинги». И это тоже лежало в основе судоплатовского плана – следовало обеспечить партизанским бригадам и дивизиям максимальную автономность, наибольшую независимость от Большой земли, что пролегала за линией фронта.
Безусловно, и Ставка, и родимый НКВД будут подбрасывать спецов, лекарства, оружие, но много ли «гостинцев» перетащишь по воздуху? А ведь железнодорожный состав в глубокий тыл противника не отправишь, вся надежда на самолеты.
Но Павел правильно сказал на штабе: надеяться надо только на себя! У них под боком масса немецких складов, станций, аэродромов. Там их ждут авто и танки, пушки и снаряды, продукты и много чего еще, награбленного или с клеймом «Сделано в Германии». Остается только взять…
…Длинная колонна углублялась в Сарненские леса, пересекая незримую границу Захидного партизанского края.3
Туда немцы соваться не рисковали. Попытки, конечно, были, но после того, как несколько крупных соединений карателей потерпели полный разгром, гитлеровцы избегали лесов. Конечно, регулярные налеты продолжались – люфтваффе бомбили дебри, плюхая фугаски в болота, но большой беды не приносили.
Ныне ситуация сложилась такая, что в Берлине заходились от злобы – в немецком тылу росла и крепла «теневая» Красная Армия, разрозненные партизанские отряды сливались в бригады, бригады в дивизии.
К весне 42-го можно было пройти от Ровно до Ленинграда, путешествуя от одного сельсовета к другому. Только пересечение дорог и железнодорожных путей представляло собой опасность.
Временно.
Судоплатов, покачиваясь в кабине «Ганомага», довольно улыбнулся. «В прошлой жизни» он не смел и надеяться на подобный размах. Все шло к тому, что немцы скоро будут писаться со страху при слове «партизан». Будут задирать руки повыше, и кричать «Гитлер капут!», чуть услышат треск веточки в подлеске.
А дальше будет еще интересней. Пора налаживать связи между отдельными партизанскими краями, сплачивать их воедино, образуя уже целые партизанские республики. То же и с вооруженными силами. Уже сформированы две партизанские армии. Мало, надо еще! А для этого требуется что? Правильно – авиация, артиллерия, танки. Этого добра у немцев достаточно, пора им поделиться с лесными жителями…
Все шло по плану.
Глядя на проплывавшие мимо сосенки, Павел вернулся памятью в прошедшее.
Глава 1. ПЛАН
Москва, 6 марта 1942 года
Вечером Судоплатов покинул «страшный дом» на площади Дзержинского, и отправился пешком. Уходить с работы раньше самого наркома не приветствовалось, но Павел чуток схитрил, сообщив Мамулову, что вознамерился нагрянуть на стадион «Динамо», где заканчивался набор бойцов в 3-ю ОМСБОН, с проверкой.
Нет, он не обманывал, конечно. Уж чем-чем, а манкировать службой Судоплатов не собирался. Это была служба Родине, это была его жизнь.
Просто, если идти пешком, то можно успеть многое обдумать по дороге. А при ходьбе Павлу всегда лучше думалось. Дома или на работе много отвлекающих моментов, а по пути ничто не мешает «размышлизмам».
Неторопливо шагая, Судоплатов направился к Кузнецкому мосту. Мучил его единственный, он же вечный, вопрос: что делать?
Как быть? Как поступить ему, прожившему долгую жизнь, дотянувшему до 1996 года, насмотревшемуся на предательство Хрущева и Горбачева, знающему, что будет «за горизонтом событий»?
Да, он уже немало поработал на благо, по-своему исправляя ошибки, которые могли обернуться губительными последствиями в будущем.
Убил Хрущева. Ликвидировал Маленкова и Булганина, Геринга и Гиммлера. Сохранил жизнь и свободу Якову Джугашвили.
Но лично ему казалось, что Павел Анатольевич Судоплатов способен на большее, чем акции возмездия. Или спасения.
Однако не зря же он заработал полушутливое прозвище «главного диверсанта Сталина»!
Павел усмехнулся. Каждому свое.
И вернулся к вопросу номер один. К основной теме.
Убить Гитлера!
Сколько раз он пытался «раскрыть тему»! Как долго мусолил идею добраться до фюрера!
Вариантов хватало. «В той жизни» Судоплатов пробовал подослать своего агента через внучку Чехова, но не получилось.
Рассматривалась и возможность бомбардировки бункера «Вервольф», что под Винницей.
Но до разработки конкретного плана покушения дело не доходило – Павел, как, впрочем, и сам Сталин, опасался последствий.
В другой реальности, не имея теперешнего опыта, он мечтал кокнуть Адольфа Алоизыча во что бы то ни стало, но в этой…
Судоплатов слишком много знал, чтобы решиться на такой необратимый поступок.
Ни Гиммлер, ни Геринг ничего, в принципе, не решали. Они просто были наказаны за свои преступления. И все.
Гитлер же – фигура знаковая. Убить его означает изменить историю, привести в движение спящие пока силы.
Допустим, фюрер убит. Что дальше? Кто заменит убиенного? Если такой же русофоб и изувер, то это мало что изменит на «Великой шахматной доске» – война будет продолжаться, пока Красная Армия не войдет в Берлин.
А если верх возьмут типы, вроде Канариса и прочих, готовых пойти на сепаратный мир с Америкой и Англией? Ведь фон Папен («в той жизни»!), будучи послом Германии в Анкаре, в этом самом 42-м уже зондировал возможность замирения между Рейхом и Соединенным Королевством. Нынче ситуация иная – Наум шлепнул-таки неугомонного Папена, но что это меняет?
Судоплатов, как разведчик, был в курсе нечестивых телодвижений американцев. В 43-м Даллес встречался с фельдмаршалом Браухичем, в 44-м к нему на поклон прибыли соратники фон Трескова, безуспешно пытавшегося кончить Гитлера, а зимой 45-го пожаловали эмиссары Шелленберга и Кальтенбруннера. И все они толковали об одном и том же: давайте жить дружно! Давайте вместе, рука об руку, бороться с большевизмом, со Сталиным, с СССР!
Банкиры, промышленники, военачальники с обеих сторон были согласны с таким подходом и даже возмущались: отчего-де Германия, хоть и Великая, должна в одиночку противостоять штурму и натиску с Востока? Коль уж русские варвары являются общим врагом для всего Запада, то надо объединить усилия!
Очнувшись от дум, Павел обнаружил, что дошагал до Столешникова. Выйдя на Горького, он глянул в сторону Кремля.
Убить Гитлера – это самая малость. Фюрер – обычный смертный, и ликвидировать его можно. И нужно. Просто, чтобы показать – и доказать – уйти от возмездия не удастся никому. Однако не в Гитлере дело. Это лишь посыл, отправная – и конечная! – точка
Как бы странно это не звучало, но живой Адольф выгоден Советскому Союзу, ибо через труп фюрера тут же перешагнут «западники», либералы и прочая шваль. Они с радостью спишут все преступления на убитого Гитлера, заявят о приверженности ценностям «свободного мира», и им будут рукоплескать стоя в Белом доме, на Уолл-стрит, и в прочих прибежищах демократии.
И тогда Москва будет иметь дело с осью Берлин – Рим – Лондон – Вашингтон. Осилим ли?
Судоплатов нахмурился. Что-то он уже по второму кругу пошел… Выход ищи, выход!
А выход прост, как столовая ложка. Надо сделать так, чтобы к лету… ладно, пускай, к осени 1943 года РККА разбила бы группы армий «Центр», «Юг» и «Север». Только и всего.
Когда развалится фронт, и немцы начнут драпать, встанут иные вопросы – о доминировании в Европе, к примеру, – зато Германии, Англии и США уже не удастся запрячь «тройку удалую», помешает разброд в парламентах и элементарная нехватка времени.
Англичане с американцами не станут сами нападать на СССР, духу не хватит, а немцы… Так ведь не факт, что гордые тевтоны заключат мир с Вашингтоном и Лондоном. Могут и Москве поклониться… Возможны варианты.
Павел довольно улыбнулся, и зашагал бодрее. Сумеем ли мы расколошматить вермахт и люфтваффе менее чем за два года? А почему бы и нет? Задача эта решаемая, надо только расставить нужных людей, да затеять важные мероприятия.
Наладить выпуск новых самолетов, вроде «Ла-5», «И-185», «Пе-8», «Ту-2» и прочих. Новых танков – модернизированных «Т-34», вылеченных от «детских болячек», «КВ» и «ИС». Самоходных артиллерийских и зенитных установок, пистолет-пулеметов Судаева, мощных грузовиков и бронетранспортеров, радиолокаторов, раций, гранатометов и прочего, и прочего, и прочего.
Ни в коем случае не допустить провала РККА под Харьковом весной этого года, который приведет к Сталинградской битве. Если Харьковское контрнаступление Красной Армии удастся, то это реально создаст возможность окончить войну осенью 1943-го, максимум – весной 1944-го.
Следовательно, необходимо сделать все, чтобы обеспечить полное взаимодействие Брянского, Южного и Юго-Западного фронтов. Как? Мысли были…
Были и дела – он уже немало поработал на благо Родины. Судоплатов скромно держался в сторонке, в тени, но именно благодаря ему Красная Армия встретила врага во всеоружии, а не спросонья, бегая в подштанниках. РККА вовремя оставила Киев, избежала Вяземского котла.
Сейчас на Украине собран мощный кулак, в том числе и бронированный, чтобы как следует ударить по гитлеровцам. Положение сложилось куда лучше того, которое сидело у Павла в памяти. Надо только использовать его «по уму».
А если получится отсечь группу армий «Юг», как и планировалось, прижать ее к Азовскому морю и уничтожить, это потянет за собой череду новых побед. Ведь немцы будут просто вынуждены перебросить на юг части, снятые с других участков фронта. Ослабнет блокада Ленинграда, и можно – нужно! – будет освободить город на Неве. А там и подготовка к наступлению в Прибалтике…
А его роль, Павла Анатольевича Судоплатова, будет заключаться в предоставлении Ставке разведданных, которых добыть нельзя, если только ты не Ева Браун. Он положит на стол сфабрикованные документы, в которых будет правда, только правда и ничего, кроме правды. Об операциях «Фредерикус» и «Блау», о плане «Ост» и прочих мерзопакостных задумках фюрера.
Что и говорить, игра выйдет опасная. А что делать?
К тому же, его деятельность не должна ограничиваться кабинетом и коридорами наркомата. Нужно, необходимо просто поработать «в поле».
Идет набор в 4-ю ОМСБОН? Отлично, но этого мало. Необходимо стихию партизанского движения выстроить и организовать. Расширять партизанские зоны, сливая их в партизанские края, а те, в свою очередь, объединяя в республики. Сбивать отряды партизан в бригады, в дивизии, создавать в тылу врага лесную Красную Армию, способную в дальнейшем координировать свои действия с РККА, окружать и громить регулярные части вермахта. Тогда партизанам и танки понадобятся, и самолеты… Ничего, у немцев этого добра много.
Судоплатов вздохнул с радостным облегчением. Цель была поставлена, задачи ясны. За работу, товарищи!
Вспомнив сценку из «Бриллиантовой руки», Павел улыбнулся и пробормотал:
– Действуем без шума и пыли, по вновь утвержденному плану!
* * *
На стадионе все шло штатно. Опытные бойцы тренировали новобранцев, учили всему, что знали сами – ставить мины, стрелять на огонек сигареты, убивать ножом, топором, лопаткой, всем, что под руку попадется. Бегать, прыгать с парашютом, обращаться с рацией, ставить растяжки и «монки»… У разведчика-диверсанта много умений.
Март был сырым и холодным, но от рядовых 3-й ОМСБОН пар валил – муштровали тут бешено. А иначе нельзя – подготовить опытного разведчика-диверсанта за несколько месяцев просто невозможно. Дай бог, хоть что-то заложить, а навыки придут сами – в боях, в рейдах по тылам, в секретных операциях.
Запахнув полушубок, Судоплатов уселся на скамейку посреди трибуны, где стаял снег, и нахохлился. Возбуждение, что накатило на него, уже схлынуло, сменившись унылостью.
Павел сам себе показался юношей-прожектером, склонным к маниловщине. Нужно исправить череду губительных ошибок, допущенных советским командованием «в прошлой жизни», чтобы одержать победу над Германией к концу 1943 года. Всего-то!
Вот только в одиночку эту «работу над ошибками» не проделать.
Никак. Можно, конечно, привлечь молодых и горячих, верящих ему и в него, использовать их «в темную». Да не только можно, но и нужно. И все же одному не вытянуть, нужны соратники.
Сообщники.
Хорошо. Но ведь сразу возникнут вопросы: а откуда ему известно, что немцы поступят именно так, а не иначе? Тот же Наум, которому можно доверять полностью, первым и спросит, ласково так, с прищуром: «Павлуша, а с чего ты взял, что немцы дойдут до Волги?» И что ему ответить?
– Здорово, товарищ старший майор! – послышался веселый голос.
«На ловца и зверь…»
На трибуну поднимался Наум Эйтингон.
– Фу-у! – выдохнул он, плюхаясь рядом с Судоплатовым. – Орлы! А?!
– Орлы, – согласился Павел.
Наум внимательно поглядел на него.
– Случилось чего?
– Да так… – промямлил Судоплатов, и тут же рассердился на себя. Хватит мямлить и рефлексировать! Пора действовать!
– Слушай, Наум, дело есть. Очень и очень важное. Важнейшее.
– Выкладывай.
Павел покачал головой.
– Не могу. Пока. Ты просто не поверишь, и это в лучшем случае. А в худшем – поможешь санитарам связать меня и отправить в дурдом.
– Загадками говорить изволите, гражданин начальник? – прищурился Эйтингон. – Ну, хоть на чуточек-то откройся! Приподними завесу тайны, товарищ старший майор!
Судоплатов усмехнулся.
– Мне известно… кое-что, и это кое-что случится в ближайшем будущем. В марте, в мае… Давай сделаем так: я тебе откроюсь «на чуточек», расскажу, что произойдет через неделю, а после того, как ты убедишься, что я пророк еще тот, мы поговорим серьезно.
– Пугаешь ты меня… – проворчал Наум. – И что же такого случится через неделю?
– Помнишь Демьянова?
– Сашку-то? «Гейне»? А как же! Его сейчас гоняют в школе Абвера.
– Уже не гоняют, – сухо сказал Судоплатов. – Пятнадцатого марта немцы забросят Демьянова к нам в тыл.
Взгляд Эйтингона сразу стал острым.
– Откуда знаешь? – спросил он.
– Оттуда, – усмехнулся Павел. – Ни во что не вмешивайся, никому об этом не рассказывай. Демьянов высадится с парашютом, колхозники его задержат и доставят в Ярославль, в тамошнее управление НКВД. Будем ждать звонка.