Целитель. Час демона

Алон горделиво усмехнулся, высмотрев свеженамалеванную вывеску – «Saloon Bon-Ton». Они даже распашные дверки навесили у входа – «крылья летучей мыши» называются. И стилизация под ковбойское питейное заведение сработала – американцы повалили на звуки расстроенного фортепиано.

Ариэль Кахлон в стетсоне перебирал аккорды, неумело, но со старанием, а на стене висела знаменитая табличка: «Не стреляйте в пианиста, он играет, как может». Чем не вестерн?

Полковник взял на себя закупку съестного и горячительного, а в ролях поваров, барменов и официантов выступали его «гвардейцы». Давняя примета: белые господа не замечают прислугу. Они могут обсуждать при них важные, подчас секретные вещи, как будто у тех нет глаз и ушей…

Впрочем, нельзя сказать, что Алон использовал служебное положение, лишь бы увильнуть от грязной работы – в постоянных разъездах легко заводить полезные знакомства. А во время ланча или «файв о`клока» почему бы старичку и самому не заглянуть в «салун»? Побаловать себя чашечкой кофе, допустим? Тем более, что у Гилана Пеледа открылся талант барристы…

Рабби придержал за собой качающиеся дверки, и меланхолически прошествовал в уголок, за столик у окна. Правда, не потому что любил следить за прохожими. Просто напротив, совсем рядом, устраивались двое офицеров в его звании.

Наивная самоуверенность янки всегда смешила Рехавама – заокеанские гости вели себя по-хозяйски, нагло и хамовато, но это вовсе не испорченность. Просто они такими выросли. Американцу с рождения внушают, что белая раса превосходит все прочие, а его нация – исключительная, самая-пресамая!

И маленькие Джонни впитывают эти затхлые истины, как сухая тряпка – воду. Попахивает нацизмом? Так это он и есть! Однако большого Джона, когда тот вырастет, укорять подобным нельзя – обидится. Не поймет, поскольку заматерел, окончил Гарвард или Вест-Пойнт, а внутри остался тем же мальчиком – туповатым, убого информированным мещанчиком, не способным мыслить хорошо.

Но затвердившим на всю жизнь, что он – патриций, а всё остальное человечество – жалкие плебеи, которым не повезло родиться в «сияющем граде на холме».

Впрочем, для разведчика это их поганое качество полезно. Русские не станут говорить о тайном при свидетелях, памятуя, что «болтун – находка для шпиона», а вот американцы могут и не заметить всяких там турок или прочих недочеловеков…

Юваль, похоже, вжился в образ ресторатора: проявлять услужливость, сохраняя достоинство – это надо уметь. Приняв заказ у американских пилотов, спецназовец мигом передал его на кухню, и материализовался рядом с Алоном.

– Чего изволите, бей-эфенди?

– Чашечку кофе, пожалуйста, – смиренно проговорил полковник. – И… Да, и пирожное.

– Хорошо, эфендим…

Юваль одним движением протер столик и выставил серебряный стаканчик с бумажными салфетками. Стремительно удалился, спеша обслужить «почтенного старца», а старец, не торопясь, вынул крайнюю салфетку. С обратной стороны Ари выписал четкими печатными буквами:

«Американские летчики дважды упоминали кодовое название операции: «Иранская свобода». Указывалось, цитирую: «В готовности в ФРГ (в Шпангдалеме) и в Италии (на Авиано) держать в резерве 49-е ТИАКР по две эскадрильи на каждой базе с ротацией на весь период боевых действий».

«Ой-вэй… – напрягся Алон. – Получается, Марина права – Штаты что-то затевают против Ирана… Ираку тоже достанется. А всю заварушку подадут под соусом «установления мира в Персидском заливе». Знать бы, когда наступит день «К»…»

Подлетел Юваль, выставил кофе в белой фаянсовой чашке, а в ажурной вазочке – пирожное, и улетел, незаметно прихватив смятое донесение Кахлона. Сервис…

Рехавам пригубил горячую «кахву», черную и до того крепкую, что напиток казался вязким.

– …Нет, Джорджи, – донесся негромкий голос седоусого американца по соседству, – оперативную группу ВВС, которая, собственно, и выполнит основную работу, составит мое 401-е крыло – на Ф-4Е. Мы развернем его, максимум, за три дня – здесь и в Эрзуруме.

Алон продолжал смаковать кофе, рассеянно глядя в окно, и четко представляя себе штатовца – в полковничьем мундире со всеми онерами.

– Да я не против, – хмыкнул розовый от солнца сосед седоусого. – Просто… Неплохо бы прикрыть турецкую границу «тяжелым» корпусом – нам же меньше мороки в случае ответки… Или 5-й корпус перебросить из Западной Германии, или… не знаю… ну, 3-й…

– Тут не скажу… – затянул седоусый. – А мобильные соединения задействуем точно. 1-й экспедиционный батальон морпехов перебросим на «Тараве», 2-й – на «Сайпане». И обязательно подключим 18-й воздушно-десантный.

– А вот это правильно! – оживился полноватый. – Корпус – по воздуху?

– Нет, переправим морем…

«Ага! – порадовался Алон. – XVIII ВДК… Морем – это тридцать пять – сорок дней…»

Неожиданно нарисовался Юваль, и полковник досадливо поморщился.

«Как же ты не вовремя, дружок!»

«Официант» мимоходом поклонился, оставляя счет, и «бей-эфенди» глянул, по-стариковски внимательно и строго. Под суммой стояла корявая приписка:

«На базу прилетел угнанный «Ил-76». Среди пассажиров – Марина».

Аккуратно сложив листок, полковник достал бумажник и отсчитал несколько лир. Нахлобучил шляпу, подхватил тросточку и степенно покинул заведение.

В узком переулке его догнал Кахлон.

– Русских – семеро, – доложил он вполголоса. – Я узнал Марину, Вайткуса и Рустама с… Омаром… Нет, того зовут Умар.

– Немедленно свяжись с КГБ, и сообщи им, – приказал Алон. – А заодно передай Ершову в Багдад, чтобы знал, где его «Мармарин».

– Будет исполнено, рабби, – почтительно поклонился Ариэль.

– Да, и скажи ребятам, пусть будут готовы. Чую, придется сворачивать наш «бизнес»…

В этот самый момент над Инджирликом замерцало бледно-фиолетовое сияние, и ахнул гром, похожий на близкую канонаду. Потрясенный Рехавам схватился за стену, чтобы устоять под воздушной волной, но та накатилась слабым порывом, донося грозовой запах ионизации.

«Двадцать пять подземных чертовых хранилищ… – мелькнуло у него. – И в каждом – по две пары чертовых атомных бомб…»

– Чисто, рабби! – возликовал Ари, показывая толстую ручку-дозиметр.

– Чуйка меня не обманула, – взбодрился полковник. – К дьяволу ресторацию! Ищем русских!

Глава 5.

Воскресенье, 26 октября. Полдень

Турция, Инджирлик

Грузовик с ревом пожирал километры пути. Я направлял его куда-то на северо-восток, туда, где на карте изгибался Евфрат. Глаза искали убежище, и легко находили его – на севере вставал хребет Центрального Тавра. Юркнешь в глухое ущелье, где неба – синяя ленточка, и нет тебя, пропал. А нам надо пробиваться на восток, к озеру Ван и еще дальше, на границу с Ираном, затерянную между диких гор.

Шансов было мало. Похоже, что «чертовы казахи» угнали самолет по собственному хотению, а не по велению дядей из ЦРУ. И американцы, если их прижать, возмутятся: «Не виноватые мы! Они сами прилетели!»

И дипломаты, хоть и поджав губы, отступятся. А кто еще на помощь придет? Военные? Ага, наши высадят десант в стране НАТО… Учинить войнушку ради спасения пятерых граждан СССР? Мило.

Нет, Марина права – вся надежда на Ершова и его курдов. Вот только до Курдистана еще пилить и пилить…

Поверху со свистящим рокотом пронесся вертолет «Хьюи-Ирокез»», за ним еще один. Вертушки летели над самим шоссе, сдувая пыль с осевой.

– Они перекроют нам дорогу! – закричала Рита, гневно сжимая кулачки.

Я вертел головой, но… Ни свернуть, ни обогнуть.

Внезапно от обочины справа потянулась грунтовка, уводя за вздыбленные холмы плоскогорья. Резко выкрутив руль, я согнал пятитонку с гладкого асфальта, и М-809 затрясся по турецким ухабам.

Когда грузовик таранил ворота авиабазы, во мне жила чуть ли не абсолютная уверенность в окончательной победе, но сейчас, наоборот, росло и крепло понимание – мы проиграли.

Вся эта пиротехника со спецэффектами или убийственный мордобой хороши в голливудском суперблокбакстере, а реал куда грубее и скучней, здесь частенько побеждает зло.

Да я даже не знаю, куда так резво веду машину! Уловив в зеркальце заднего вида блеск хлещущих лопастей, Рита охнула:

– Сзади! Миша, они сзади!

Мои руки, как по команде, завертели баранку, и грузовик, качаясь и подпрыгивая, вынесся в тесную долину. Скрежет гальки на бережку извилистого ручья, рев двигателя, отражавшийся от травянистых круч, смешались с грохочущим сверестеньем винтов.

Я даже испытал стыдное облегчение, когда пара вертолетов зависла впереди, разметая пыль и прелую траву. За сдвинутыми дверями «Ирокезов» скалились морпехи, поводя шестиствольными пулеметами.

– И сзади тоже! – застонала Рита.

Перебивая рык и вой моторов, грянул металлический глас с небес:

– Уок аут вис юр хэндс ап!

– Выходим, – буркнул я, пряча глаза. – С поднятыми руками…

Вторник, 28 октября. День

Нью-Йорк, Сохо

Вакарчуку было проще, чем прочим гонимым – в свое время он скупил добрый десяток квартир, разбросанных по всему Нью-Йорку, от Лонг-Айленда до Манхэттена. Вот на одной из таких «явок» они с Чаком и затаились. На ночь.

А с утра вышли на тропу войны. Призрак Медведя взял на себя разведку, и убыл в Покантико-Хиллз, а Степан направил стопы в Сохо, в район чугунных зданий и модных баров, где крикливая богема пропивала скудный заработок, хвалясь сомнительными талантами.

Брайен Уортхолл, почтенный богатей, как бы исчез – Стивен Вакар натянул порядком заношенные джинсы и кожанку, чтобы раствориться среди местного населения, побрился, и будто помолодел. Хотя, ему ли печалиться о минувших годах?..

«Вальтер» за поясом успокаивал не особо, но и всемогущества «жирных котов» бояться не стоило. Безусловно, большие деньги – большая власть, но, чтобы держать под контролем огромный мегаполис, никакой армии не хватит.

Нарочно не оглядываясь, Степан сбежал по ступенькам в паб «Аэроплан» – сюда частенько наведывались старые летчики, чтобы за пинтой свежесваренного пивка предаться воспоминаниям о боевой молодости.

Как их «летающие крепости» бомбили наглых «джерри», захапавших пол-Европы! А как они сживали со свету корейцев, пересевших с рикш на реактивные «МиГи»! Правда, и их самих били изрядно, но точно не парнишки Ким Ир Сена, а русские…

Вакарчук кивнул бармену и, сдув пену с тяжелого бокала, неторопливо двинулся вглубь уютного полуподвальчика, под потолком которого качался на цепях самый настоящий «Ньюпор», слетевшей сюда с небес Первой мировой.

За отдельным круглым столиком сидел выдающийся экземпляр ушедшей эпохи – плотный старикан, налитой здоровьем. Лысый, но с окладистой бородой, свирепо пошевеливая мохнатыми бровями, он больше всего смахивал на патриарха байкеров – кожаная косуха как будто указывала на страсть к мотоциклам. Однако Нолан Майер презирал двухколесное братство – его тянуло в небо.

– Мистер Майер? – зажурчал Степан, присаживаясь. – Вы позволите?

– Так ты ж уже сел! – добродушно фыркнул старик. – Гнать тебя, что ли?

– И то правда, – Вакарчук нацепил самую обаятельную из своих улыбок.

Майер глянул на него, щуря крохотные синие глазки, и засопел.

– А откуда это ты меня знаешь?

– Считайте меня ангелом! – ухмыльнулся Стивен. – Нам, пернатым, положено ведать о человеках… Нет, если серьезно, то я давненько приглядывался к вам, мистер Майер. А подсесть сегодня заставила одна нужда… Ага, я вижу, вы не из тех, кто терпит пустую болтовню!

– Эт-точно, – проворчал Майер, и милостиво сказал: – Можешь звать меня Нолан.

– Стивен, – протянул руку Вакарчук, и его визави крепко пожал ее. – Просто я, понаблюдав, сделал пару выводов. О ваших мечтах, которые вы записали в несбывшиеся. Например, о полетах…

– Слышь, ты, ангел небесный!.. – разозлился Нолан.

– Я могу исполнить оба ваши желания, – хладнокровно договорил Степан.

– Оба? – из-под нахмуренных век сверкнули голубенькие глазки.

– Я здесь потому, что вы первоклассный пилот, – раздельно проговорил Вакарчук. – И потому еще, что вы дважды пытались убить Дэвида Рокфеллера.

Майер сгорбился, а лицо его обрюзгло.

– Мой сын, – хрипло вытолкнул он. – Я продал машину и дом, чтобы Сэмми выучился, и мой мальчик преуспел! Мы с Мэри в шутку называли его «банкиром» – его взяли в «Чейз Манхэттен бэнк»… А потом… – Нолан налился кровью и тяжело задышал. – Сэма подставили! Стянули деньжата, а всё свалили на моего мальчика! Сэм прорвался к этой… к этому… к боссу, а тот его выставил. Обобрал до нитки, и выгнал! Женушка, эта крашенная вертихвостка, бросила Сэма. Он запил, а потом… Сэмми шагнул в окно с тридцатого этажа. Я их похоронил в один день – Мэри не пережила, сердце не выдержало…

Степан положил ладонь на сжатый кулак Нолана.

– Этого уже не исправишь, – сказал он с той мягкостью, что прикрывает жесткость. – Но в моих силах помочь вам отомстить. И за сына, и за супругу.

– Тебе-то зачем? – отвернулся Майер, стыдясь откровенных слов.

– А у нас с Рокфеллером война, – криво усмехнулся Вакарчук. – Однажды его киллеры выследили меня, но я ушел. Только вот прятаться не собираюсь. Скажите сразу: вы по-прежнему полны решимости, и готовы воздать?

– Да! – выдохнул пилот, витиевато «зафакав».

– Тогда слушайте. Охрана в резиденции Рокфеллеров – отборная, но натасканная против обычных угроз. Снайперу не подобраться к «Хадсон-Пайнз», где проживает Дэвид Рокфеллер, но вот воздушный налет им отразить нечем!

Майер тяжко закряхтел.

– Стив, я даже во Вьетнаме не летал, – глухо выговорил он. – Вся эта реактивная хрень – не для меня…

Вакарчук тонко улыбнулся.

– «Тандерболт» сорок третьего года вас устроит?

– Да! Да! – глухо воскликнул Нолан, всякий раз подпрыгивая на стуле. – Да!

– Тогда слушайте…

Пятница, 31 октября. Утро

Штат Нью-Йорк, Покантико-Хиллз

Покатые холмы радовали зеленью, как летом, а живописные перелески будто сбегались на водопой к синей полоске Гудзона, отражавшего осеннее небо.

Не имея слов, чтобы выразить свой восторг, Нолан Майер затряс головой и глухо захохотал. В тесной кабине «Тандерболта» смех потерялся, но все равно – прогресс. Когда он смеялся в последний раз? А как раз перед похоронами…

Лицо пилота застыло, обретая хищное выражение. Нет, нельзя сказать, будто он ненавидит хозяина «Хадсон-Пайнз». Ненависть – это ярость слабых, а его никто еще не равнял с дрисливыми задохликами.

Майер сощурился. Видел он однажды фильм… Название забылось, а играл там Аль-Пачино. И вот его герой сказал очень и очень верные слова: «Жертвы имеют право на справедливость».

– Всё будет по справедливости, Сэмми… – выговорил Нолан непослушными губами. – Мэри…

Ну-ну… Не раскисай, старикашка! Ты погляди только, какая машина! Сорок лет, долгих сорок лет не довелось тебе слышать грозный гул мотора, позванивавшего на высоких оборотах, не ощущать дрожи, что пронизывает аппарат – и словно одушевляет истребитель-бомбардировщик, старенький «Джаг»!

Майер любовно погладил близкий борт. Он не стал перегружать самолет. Трех бомб и бака с напалмом вполне достаточно. Ну, и эрэсы навесил, куда ж без них…

– Приготовиться, пилот, – скомандовал Нолан, и мягко подал рычаг управления от себя.

«Джаг» послушно заскользил, как с горки, снижаясь. Понесся на бреющем, незаметно пересекая границу имения Рокфеллеров.

«Хадсон-Пайнз»!

Большой дом под старину завиднелся вдали, и Майер развел губы в мрачной усмешке. Сначала пара очередей…

Восемь крупнокалиберных пулеметов «Кольт-Браунинг», прятавшиеся в крыльях, задолбили разом – огненные росчерки трассеров уносились, сходясь в точке перспективы – на усадьбе. Пули толщиной с палец гвоздили стены, раскалывая кирпичи, вынося окна и трепля крышу.

«Добавим огоньку!»

Реактивные снаряды с шипением сорвались с направляющих, распуская дымные хвосты. Лимузин у входа вспух клубом пламени, посыпались тесаные камни фасада…

Ручку на себя!

«Джаг» плавно набрал высоту, одновременно закладывая вираж. Ага, кто-то выбежал из особняка…

– С горячим приветом! – усмехнулся Майер.

Три увесистых авиабомбы унеслись к земле, вихляя стабилизаторами. Самолет качнулся, облегчившись, и понесся, описывая круг.

«Подарочки» рванули убийственным трио, раздувая облака огня и дыма. Снесло стены… Ага… Последний штрих…

Вниз ухнул бак с напалмом. Копотная хлябь жаркого пламени вспухла, накрывая развалины «Хадсон-Пайнз», испепеляя всё живое, что могло случайно уцелеть.

– Вот так, Сэмми… – вымолвил Нолан. – Вот так, сынок…

Вертолет, закручивавший винтом воздух, он заметил случайно. Винтокрылая машина поднялась с лужайки у дворца «Кайкит». Ну, истреблять весь клан не стоит, он не убийца. А этот «Алуэтт»…

На геликоптере зацвели крестовые злые огни – две очереди прошли ниже «Тандерболта».

«А вот я не промахиваюсь, с-стрелок!» – мрачно улыбнулся Майер.

Хватило четырех стволов – рой пуль калибром 12,7 миллиметра порвал «Алуэтт». Отгрыз французской вертушке хвост, и та закрутилась, закувыркалась горящим комом изувеченного металла и растерзанной плоти.

А «Джаг» плавно набрал высоту.

«Отбомбился!» – улыбнулся Нолан, и вольно вздохнул.

На его душу снизошел покой.

Среда, 5 ноября. День

Инджирлик, Сарычам

Тюрьму из бетонных блоков построили турки – за территорией авиабазы. Американцы пришли на готовенькое, и переделали по своему образу и подобию. В камерах не осталось решеток, а узкие окна заделаны толстыми стеклами, хоть кувалдой их охаживай.

«Зато унитаз из нержавейки!» – тускло улыбнулся я.

Неделя в заключении не тянулась, как жвачка на морозе. Монотонная череда дней и ночей прошла незаметно. Нас даже не допрашивали. Так только, отпечатки сняли, сфотали, документы отксерили…

После «косметического ремонта» мне выдали паспорт на имя Ивана Жилина, но вот «пальчики» мои остались теми же. Неужто в ЦРУ не озаботились снять их? Возможностей у них было до фига. И больше.

А директор тюрьмы, пухлый от жира янки, не зря нас стращал – вот, дескать, прилетят по вашу душу мальчуганы из Лэнгли, и расколетесь, запоете, выложите всё, что знали и не знали!

Хорошо, хоть девчонок поместили в отдельную камеру – здесь, за стенкой. Я с ними перестукивался по вечерам, когда у вертухаев смена. Просто так колотили кружками, и слушали ответ, лишь бы убедиться – все на месте, живы и здоровы.

Эмоции унялись быстро, стоило мне стать «бездомным и смиренным». День-ночь, сутки прочь.

Жестокая ярость, стыдное ощущение позора и собственной беспомощности – всё схлынуло. Впрочем, я не размяк, и решимость моя никуда не делась – она трансформировалась в терпеливое ожидание. Нужного момента, нужного человека, нужной ситуации…

Громко, грубо забрякал замок, распугивая мысли. Стальная дверь пропустила в камеру Гассана, турка в американской форменке. Недобро глянув из-под сросшихся бровей, вертухай шевельнул усами, и буркнул:

– Кам аут. Фор интеррогейшен.

Его английский звучал, как у неуча в пятом классе.

– Якши, – лучезарно улыбнулся я.

– Кам аут, – хмуро повторил Гассан, и неуклюже развернулся на пороге, открывая спину.

Убить? Да легко. Перешибить шею, и всего делов. Отобрать пистолет… Ага. А потом что?

Я-то, допустим, смотаюсь отсюда, а наши как? Это в глупом боевике всё легко и просто – режиссер опускает нудные детали. А в реале побег «на рывок» заканчивается меткой стрельбой охраны по движущимся мишеням…

Турок провел меня по всему этажу, длинным полутемным коридором, мимо запертых дверей с номерами, и мягко втолкнул в кабинет, обставленный более чем спартански – стол да пара стульев.

За столом сидел Джек Даунинг. Я сразу узнал его, да и директор ЦРУ нисколько не постарел за минувшую пару лет. Все такой же свежий и невозмутимый, одетый без особого вкуса, в общем стиле «белых воротничков».

– Присаживайтесь… Миша! – сказал он на чистом русском, и довольно улыбнулся.

– Все-таки в Си-Ай-Эй нашлись мои отпечатки, – кивнул я своим мыслям, внешне сохраняя невозмутимость.

– О, да! Цэрэушные досье всегда в полном порядке, – Даунинг навалился на крепкий стол, обычный кухонный, за которым обедают в малогабаритных квартирах. – Но узнал я вас по глазам – снимал хороший фотограф. И в одном вы можете быть спокойны, Миша – во всей Турции я один знаю, кто таков Иван Жилин. Информацию по миссии «Новус» не передадут в общий доступ еще лет сорок.

– Это утешает, – серьезно ответил я.

– А вы все такой же… Ироничный – и жесткий, словно напружиненный, – директор ЦРУ снова откинулся на скрипнувшую спинку стула. – Скажите… А вы можете меня убить? Вот прямо сейчас?

– Могу, но чего для? Зачем создавать новые проблемы, когда старых – выше крыши?

– Ага… – сделал для себя вывод Даунинг. – Вы и честны по-прежнему. Признаюсь, я принимал вашу откровенность за наив. Пока не понял, что правдивость экономит русским силы…

– Сила в правде, – усмехнулся я. – Послушайте, Даунинг… А к чему вам вот это все? Вчера выбрали нового президента, и он не тот, кто нужен вам. Да и нам тоже. Рейган – бойкий балбес. Не государственный муж, думающий на поколение вперед, а дешевый политикан, которому лишь бы срок отбыть. Он подсадит Америку на долги… Впрочем, ни мне, ни вам не интересны подробности конца эпохи Pax Americana! Ближайшее будущее куда занимательней… Форд уже списан, сейчас по Белому дому ковыляет «хромая утка». Но и вам не удержаться – Ронни посадит в ЦРУ своего человечка.

– Да, – спокойно кивнул Даунинг, внимательно глянув на меня. – Я не ожидал, что богатейшие кланы объединятся – и возьмут верх над «координатором».

По-видимому, он проверял меня на осведомленность.

– На то и стая, – ухмыльнулся я. – Надеюсь, им хватит ума не устраивать междоусобиц в борьбе за трон.

– Могу поделиться секретной информацией, – Джек отзеркалил мою ухмылку. – Кто-то выкупил музейный самолет времен Второй мировой, и разбомбил имение Дэвида Рокфеллера. От самого миллиардера и прислуги мало что осталось.

– Ergo, как говорили римляне, «координатор» жив, и дает сдачи.

– То есть, вы не знали, что всё произойдет именно так?

Лишь теперь я понял настойчивость «следователя», и затянул:

– Ах, вот что вас интересует… Нет, Джек, не знал. Всё мое «послезнание» истощилось еще год назад, если не раньше. Микроскопическое воздействие на реальность возвело в степень последствия. А предсказывать будущее не может никто – слишком велика масса случайностей, которые следует учесть. А ведь они еще и интерферируют между собой, эти случайности, затухают или множат вторичные события… Восьмого декабря Марк Чепмен должен, вроде, застрелить Джона Леннона… Но случится ли это злодеяние? Понятия не имею.

Даунинг медленно поднялся, и заходил по допросной, сложив руки за спиной. У окна он приподнялся на носочках, выглядывая на улицу, и невесело хмыкнул:

– А ваши друзья постоянны… Даже завидно.

Наверное, у меня на переносице образовалась складочка, до того я свел брови.

– Вы о чем?

– Я прилетел еще вчера, Миша. Сидел тут, разбирался с вашим делом… Даже за гибель солдат винить вас нельзя – не полезли бы, куда не надо, не было бы умертвий. Я прав?

– На все сто, – твердо ответил я, гадая, к чему клонит Даунинг.

А тот обернулся, усмехаясь кривовато, и проговорил:

– Самолет угнан националистами, пассажиры не оказали сопротивления… Что делать?

– Доставить нас в аэропорт, – быстро подсказал я, – и отправить на родину!

Директор ЦРУ печально вздохнул.

– Да, это самое разумное, но ни Пентагон, ни Белый дом на это не пойдут. А вдруг они разговорят советских ученых, и вызнают военные тайны? Или, хотя бы, вынудят «выбрать свободу»? – он помолчал, опять подглядывая в окно. – Так и кружит, так и кружит… Я их с вечера наблюдаю… Всю команду этого хитроумного иудея, что вытворяют дела, непозволительные даже ЦРУ!

– Вы о ком? – изобразил я озадаченность.

– О Рехаваме Алоне, – на губах у Даунинга мелькнула понимающая улыбка. – Да, это будет оптимальный вариант… – протянул он, и заговорил с деловитой резкостью: – Поступим таким образом, Миша. Завтра утром всех вас погрузят в автозак, и повезут… Ну, скажем, в Мерсин, чтобы морем этапировать… Ну-у… К примеру, в Гуантанамо. По дороге автобус сделает остановку в Тарсе… где его встретит Алон и его команда! Желательно нейтрализовать водителя и охрану без жертв. М-м… Об этом я переговорю с полковником… А затем вы продолжите путь, Миша, но уже в компании друзей и товарищей. Хм… Если мои глазастые информаторы правы, в порту Мерсина отшвартована яхта «Зоар». На этой посудине Моссад не однажды перевозил беглецов, тайных агентов, а то и конвоировал пойманных нацистов.