Первопроходец. Бомж с планеты Земля
- -
- 100%
- +
Дверь, сколоченная из толстых досок, распахнулась, и внутрь, привечая меня и моих родичей самой гнусной лексикой, влез этот… «вор в законе». Глаза как у бешеного таракана.
– Ты че, падла? – прохрипел он. – Я тут «гражданин начальник»!
– Был, – холодно ответил я и провел тот самый удар ногой, который Кириллыч называл «йоко-гири». Йоко-гири так йоко-гири, спорить не буду. Главное, что очень способствует выбиванию лишнего дерьма из организма.
Моя пятка ударила «гражданина начальника» в грудь, прямо в то место, где была бездарно вытатуирована нагая женщина, привязанная к столбу на костре. Безгубый с размаху ударился спиной о дверь и выпал наружу, скатываясь по ступенькам, а я осмотрелся и занял нижнюю койку справа. Здесь находилось окно, заделанное толстым стеклом и решеткой из арматурин, как в автозаке, а неподалеку стоял бидон с холодной водой. Набрав полную кружку, я попробовал, и мне понравилось – вкусная водичка.
За окном все успокаивалось.
«Блатные» бушевали сдержанно, косясь на гвардейцев, реявших в отдалении, зачморенные жались к крыльцу, а те отработчики, которых я записал в нормальные, не спеша умывались.
Кузьмич, заметив меня в окне, ухмыльнулся.
Я почему-то сразу вспомнил Кириллыча.
И снова никаких эмоций – ни злости, ни жалости, ничего. Наоборот, я даже испытал стыдное облегчение – «фактор непреодолимой силы» снял с меня ответственность за девушку и старикана…
Вторым после меня зашел Лахин.
– Привет! – жизнерадостно сказал он. – Видели мы, как отсюда одна… м-м… птица вылетела. Низко так парила! К чему бы это?
– К дождю, – улыбнулся я.
– А можно мне наверх? – показал он на второй ярус.
– Располагайся.
Тут повалила вся бригада, сразу стало шумно и тесно. Не выношу казарм и общаг, вот только никто меня не спрашивает о предпочтениях.
Кузьмич первым залег, устроился, кряхтя, на скрипучей койке и сказал, подкладывая руки под голову:
– Давайте, мужики, сразу договоримся – работать как полагается. Тебя, Димон, это касается в первую очередь.
– А чего сразу я? – набычился тот самый Губошлеп.
– А того! – голос Бунши приобрел жесткость. – Я тут никого не прошу вкалывать, и даже не требую! Мы просто идем и работаем, как надо. А лодырей я буду отправлять к «никчемушникам»! Их в пустой ангар поселили – будут дворы мести, воду качать и говно выгребать из мест общего пользования! Это куда легче, чем припахивать на добычном участке. Хотите такой жизни? Ради бога, шуруйте!
Повисло молчание, а я ждал продолжения – не похож был Кузьмич на ударника комтруда, для которого «выполнение плана – закон, а перевыполнение – честь».
– Вы не подумайте чего, – проворчал бригадир, ерзая, – я не для Доски почета стараюсь. Хочу на дальние участки попасть, а туда можно только всей бригадой. Там, конечно, опасно и сложно, зато шаришься насчет артефактов. Там же город начинается! Найдем чего стоящего – переведемся к фермерам, еще и премию получим.
– Я с тобой, – спокойно сказал Лысый, разлегшийся напротив моей койки.
– И я! – крикнул Эдик сверху.
– Поддерживаю, – поднял я руку.
– Да я че? – промямлил Димон, тушуясь. – Я ниче…
Его толстый и румяный «кент», похожий на розового кабана, а прозванный Кащеем, ухмыльнулся:
– Базара нет!
Глава 5
Совки
Отдохнули мы неплохо, кое-кто даже заснул. Меня дремать не тянуло – мыслей было столько, что в голове не умещались. Первый день на другой планете – засни попробуй.
Удивительно, но сознание раз за разом подкидывало сомнений в реальности происходящего, все тщилось, бедное, представить реал, данный мне в ощущениях, розыгрышем или галлюцинацией, сном под гипнозом и прочей чепухой.
Однако холодный интеллект спокойно отшелушивал все эти глупые фантазии, постепенно примиряя меня с действительностью.
Я нисколько не обижался на гвардейцев, учинивших «оргнабор», – мне нравилось мое новое место жительства. А как подумаешь, что вокруг – целый мир, необъятная планета, так прямо дух захватывает. Ничего себе, думаешь, ну, ты попал!
И никаких рефлексий, я даже как-то внутренне успокоился. Портал, инопланетяне – вся эта дурацкая фантастика, от которой меня на Земле воротило, стала чем-то обыденным, как Южный рынок в Электростали или бабы-Анина дача.
Человек привыкает ко всему. Мы, как те тараканы, уживемся хоть с динозаврами, хоть с пришельцами из космоса. Первые недели еще будем ходить с глазами по пять копеек, а после всякие кудеса и диковины неразличимо сольются с серым фоном будней.
Выработаем в себе новые привычки, анекдоты станем травить про негуманоидов или Т-рекса. Так и здесь.
Под конец долгого перерыва меня самого потянуло закрыть глаза, и все окружающее поплыло, сменяясь фантазмами быстрого сна.
– Подъем!
Ну, разумеется… Ничего, вот вернемся со смены, и завалюсь я спать! Наверное, здесь хорошо спится даже днем – за окнами вечная чернота. Лишь изредка скользнет свет фары или фонарика, и снова темень.
– Встаем, встаем! Машина уже пришла!
Вторым после меня встал Полторашка. Потянулся и пошагал мимо умывальников, где я бодрил организм холодной водой – утруждать себя мытьем он полагал странной причудой.
Раньше я почему-то думал, что прозвище свое Колян получил за нежную любовь к пиву в бутылках по полтора литра. Оказалось, все куда сложней – это фамилия у него такая была, Полторак. Вот юмористы и связали два факта.
Ополоснувшись, я двинул со всеми на участок. И вскоре оценил преимущества нахождения именно в бригаде Кузьмича. Видать, Бунша был на хорошем счету.
По крайней мере, мы сами шли на работу, а то вон по дороге ковыляли наши соседи – колонной по одному, а с обеих сторон шагали конвоиры. Шаг влево, шаг вправо…
По-моему, эту картинку уловили многие, укрепляясь в верности своего выбора. Лучше уж с Кузьмичом ишачить, чем вот так, как взаправдашние каторжане!
– А ты чего без каски? – обернулся ко мне Бунша.
– Так мы ж еще не пришли.
– Надень, надень…
Я спорить не стал, натянул. Техника безопасности – превыше всего. А кстати…
– Кузьмич, – начал я, – можно вопрос?
– Хоть два! – фыркнул Бунша.
– Я заметил, что дверь в бараке запирается на засов только изнутри, то есть нас никто особо не сторожит. А зачем же тогда решетки на окнах? От этих… упырей?
– От них, гадов, – кивнул Кузьмич и приподнял полу своей куртки. Я увидел кобуру у него на поясе, из которой торчала рукоятка «Стечкина». – Видишь? И еще у Туки с Катоо по духовому ружью – они стреляют отравленными иглами. Ну, здесь-то еще ладно, всех упырей повывели, а вот на дальних участках их хватает. Цверги говорят, что именно в этом… как его… ТБ помещается упыриная матка. Они как рой – матка откладывает яйца, из них выводятся упыри-добытчики, упыри-охотники и упыри-солдаты. Добытчики, те мелкие и не шибко опасные, а вот солдаты… Те еще твари! Маскируются так, что рядом пройдешь и не заметишь. Буквально на голом месте притаиться умудряются! А уж как они быстры… да и силушкой не обижены. Упырь может на четырех лапах бегать, а может и на двух, как мы, так что не доверяйте силуэту!
– А почему упырь? – поинтересовался Полторашка.
– А он, как вурдалак, любит горло рвать и кровь хлебать. Понял?
– Ага…
– Кузьмич! – донесся голос издалека.
Все обернулись. К нам ленивой трусцой подбегали трое гвардейцев.
– На вашем участке упыря видели! – доложил старший, мордатый и усатый, вытирая беретом потный лоб. – Комендант велел посторожить.
– Понятно, – кивнул Бунша. – Лишних стволов не бывает!
Переговариваясь, бригада вышла к участку, и мне сразу нашлась работа – загонять вагонетки на эстакаду и грузить самосвал. «КамАЗ» уже стоял под бункером.
И опять загрохотали, засвистели перфораторы, залязгали вагонетки, заширкали лопаты. Думал, не управимся, но тут с соседнего участка пригнали ПДМ,[3] и она нам здорово помогла. И десяти минут не прошло, а 20-тонный самосвал был загружен с горкой.
Уморились все, и Кузьмич скомандовал:
– Отдыхаем! Через час загрузим еще один, и все. Саня, Тука, Димон! Разжигаем костры, будем ужинать!
Тут уж все оживились.
Я порубил ящик из-под взрывчатки, а Тука запалил костерок, ловко орудуя огнивом. Потом Эдик притащил целую стопку сухих, омертвевших моховищ – костер загудел, а в его оранжевых языках проявились красивые зеленые «прожилки».
Четыре костра, затрещав один за другим, кое-как разогнали полутьму, а гвардейцы несли дозор, изредка посвечивая фонарями.
Я подвинул к огню пустой ящик, поинтересовавшись у Бунши, не закусит ли мной какая-нибудь мелкая живность.
Кузьмич помотал головой.
– Нету здесь жучков-паучков, букашек-таракашек, – сказал он, шевеля ладонями над языками костра. – Я имею в виду – под открытым небом. Хотя водится одна интересная бабочка, и название у нее говорящее – вампирелла. Большая такая, с две ладони. Подлетает неслышно, как в твои волосы вцепится, не почуешь, а потом жвалами своими кожу тебе на шее просадит и начнет кровь пить. Видать, какую-то дрянь вкалывает – все без боли. Полстакана может запросто выдуть. А если таких кровососов десяток налетит? Помню, раньше люди в походе мерли от них – заснут у костров и думают, что все в порядке. А утром их не добудишься – скончались от потери крови. Вот и все. Так что поглядывай… Ну, потом, когда выберемся из этого чертовою склепа.
– Понял, – серьезно сказал я, – спасибо.
– Да чего там…
– А в этом чертовом склепе есть еще кто кровожадный, кроме упырей?
– Да черт его знает… – протянул Кузьмич. – Вон, однажды целая бригада пропала – не здесь, на южных участках. Там весь этот ТБ наглухо перегорожен толстой стеной, не пройти, не проехать. И, вроде, некуда людям деваться, а их нет! Потом только приметили какие-то колодцы с липкой такой жижей. Теплая, главное, и пузыри из нее – буль! Может, какая гадость в этом киселе проживает? Вот всех и почикала?
Тут к нам Эдик подсел.
– Разрешите? – шаркнул он сапогом.
– Падай.
– Говорят, ужин скоро, – сообщил Лахин, умащиваясь и поглядывая на Буншу.
– Ужин – это хорошо… – протянул бригадир.
– А ты давно здесь? – поинтересовался я у Кузьмича. – Или это не принято спрашивать?
– Да почему? – пожал тот плечами, и хмыкнул. – Всю жизнь я тут, все шестьдесят годков.
– Да мы на Манге всего десять лет! – удивился Эдик, и тут до него дошло. – Так ты что… из этих, из первопоселенцев?
– Из этих, – буркнул Кузьмич. Чувствовалось, что не хотелось ему поднимать эту тему, но он себя пересилил-таки. – В общем… Вот ты, – обратился бригадир ко мне, – ты же с этим их, с оргнабором?
– Ну, да.
– А когда ангар проезжали, видал ли кого?
– В ангаре? Да стояли там четверо или пятеро, по всему видать, богатенькие.
– Четверо их, вся шобла, – кивнул Кузьмич. – Друзья давнишние, хоть и люди разные. Я как-то фотку одну видел, где они вчетвером. Снимок черно-белый, а они там молодые совсем, все в этих «целинках» – ну, курточки такие были у студентов-стройотрядовцев. А теперь они захапали портал, и двое из них уже попали в этот список… как его… форс… фоб…
– Форбс?
– Во-во, он самый. У одного два миллиарда, у другого – шесть с половиной. Вот и все. Еще двое тоже не бедные, просто бизнесом не занимаются, в науке остались, портал этот изучают, хоть никому на свете ничего про него не расскажут. Никогда и ни за что. А началось все не десять лет назад, а еще после войны, в году… да как бы не в пятьдесят первом. Тогда в Красноярском крайкоме работал один головастый мужик. Хоть и молод был, но успел повоевать, до Берлина дошел, «Красную звезду» заслужил. Данила Архипович, так его звали. Он тогда Норильском занимался и вообще Таймырским национальным округом. Люди ему верили, шли за ним. А на Таймыре… Легенда там ходила одна, про дверь в скале. Нганасаны ее рассказывали, аборигены тамошние. Дескать, жил-был один охотник, и звали его Кэйкумуо. Пошел он однажды по следу волка, а тут пурга. Укрылся Кэйкумуо в огромной пещере, огонь развел. Видит – ворота в скале, да со знаками всякими непонятными, с узорами – и с отпечатками. И четырехпалая рука выдавлена, и шестипалая, у которой как бы два больших пальца в разные стороны торчат, и обычная пятипалая. Вложил Кэйкумуо свою пятерню в тот след, а ворота и открылись. Лес за ним, свет и тепло. Шагнул туда охотник, а с той стороны такие же ворота стоят, и те же ладони выдавлены. Приложил он руку – и вернулся обратно. Но ненадолго – ушел Кэйкумуо в теплую страну и только через год вернулся. И жену свою подарками одарил, и детей, и родителей. А потом опять ушел и не вернулся больше. Вот и все… Загорелся Данила Архипович, решил проверить, а не взаправду ли все о «фала-футу» наговорено, о тех самых «каменных воротах».[4] И убедился – Кэйкумуо не врал! И что делать? Я потом разговаривал с Архипычем. Он уже старый был, но в памяти все держал. Рассказывал, что собирался обо всем доложить самому Сталину, а в 53-м вождя инсульт хватил. Сволочь же эта плешивая, морда хрущевская, целые сутки никого к Иосифу Виссарионовичу не подпускала. Так и не помогли врачи, а Власика, надежного охранника Сталина, еще раньше удалили. Вот и все…
– Вы – сталинист? – ляпнул Эдик.
– Сатанист, – буркнул Бунша недовольно. – Напридумывали словечек разных, лишь бы память о человеке испоганить!
– Да я ничего против Сталина не имею, – стушевался Лахин, – просто репрессии эти…
– Милый! – ласково протянул Кузьмич. – Да Сталину памятник надо ставить за то, что не позволил тем самым репрессиям раскрутиться, что осаживал самых прытких! Ладно, не об этих помоях политических речь, пусть их либералы сами лакают, у них языки длинные… В общем, Данила Архипыч затеял дело опасное, но важное – стал переселять на Мангу людей.
Геологов, нефтяников, горняков, врачей с учителями, инженеров, строителей, да всех! Кстати, саму планету назвали тогда Моунга. Так по-нганасански… малость с энецким акцентом именовали Землю. Это вы потом все перекрутили, напридумывали, будто целый мир в честь плода манго назвали! Ну да, на закате краски такие, что похоже на манговый сок… Блин, опять я отвлекся! В общем, стали мы тут жить-поживать да добра наживать. Расплачивались за все советскими деньгами, и милиция у нас была, и два совхоза, а Данила Архипыч все крутился, все сновал отсюда на Землю и обратно. То учебники завезет, то сапоги, то буровые коронки… А в Москву ехать да все рассказать не решался. Говорил, что вокруг Брежнева слишком много троцкистов собралось, вроде того же Хрущева, а Горбачев и вовсе предателем оказался, врагом народа! А потом, когда Норильский комбинат отдали олигарху, фала-футу вообще закрыли…
Кузьмич хмыкнул и поглядел на Эдика.
– Ты, когда меня первопоселенцем назвал, запнулся слегка, – проговорил он, усмехаясь. – Небось, другое что сказать хотел, а? Совком назвать?
– Да я… – даже в свете костра было заметно, как побурел Лахин.
– Да ладно! – отмахнулся Бунша. – Совок так совок. Правильно нас так прозвали – советские мы. Были ими и останемся. Знаешь, кто такие совки? Это те, кто «Уралмаш» строил и целину поднимал, кто в войну на передовой фрицев бил, кто в космос летал и кто первую внеземную базу создавал! Здесь, на Манге! А теперь меня за то, что совок, сюда загнали, на каторжные работы! Вот такая перестройка, мать ее ети… – Кузьмич поиграл желваками, и вздохнул. – Сам, конечно, виноват, не надо было сразу за оружие хвататься, с умом следовало действовать… Ладно, замнем для ясности… Кхе-кхм… Данила Архипович в 2008-м помер, завещав разблокировать «фала-футу», которые вы сейчас порталом зовете, и связаться с новым президентом России. Тогда, правда, Медведев в Кремле сидел, с ним связываться не стали, ждали, когда Путин вернется, а тут и нас самих «открыли»! Помнишь, Сань, ту четверку в ангаре? Это они и есть, «папы-основатели». Они в тот самый год на Таймыр двинулись – взяли отпуска, и вперед. «Каменные ворота» искать! Один из тех четверых по паспорту, как и ты, Александром был, Саней то есть, а настоящее его имя было – Сянуме, из нганасан он. В общем, нашли они «фала-футу». Вот и все. А там, с теми воротами, вот что получилось – сам портал, он как бы вделан в ровную такую, плоскую скалу внутри пещеры. На самом портале такие штыри имеются, как бы шпеньки толстые, а в скале – отверстия под них. Вот он в целик-то и вставлялся. А когда четверка наша отыскали пещеру, портал там еле держался – отошел он от скалы на метр, половина шпеньков наружу. От землетрясения разошлось, наверное. Но наш «квартет» сообразил все мигом. Залезли они в кредиты, заказали кран и кое-как дотащили технику до пещеры. Выволокли оттуда портал, проверили – работает! – и перевезли в Дудинку. Там погрузили на баржу, сплавили по Енисею, а по железной дороге доставили под Москву. Арендовали ангар на заброшенной промплощадке… Дальше им просто повезло – мы-то еще в 60-х нашли на Манге нефть. И качали ее, и заводик поставили, бензин с солярой гнать. Сначала-то «четверка» решила лес трелевать, чтобы с нами не цапаться, лесопилку туда… сюда, то есть, затащили, но разве сравнишь – древесина и нефть? Вон, выйди к путям и считай цистерны в составе. Отсчитал пять штук – это цена «Мерседеса». Вот и все. Конечно, никто им просто так отдавать нефтепромыслы не собирался, но, как всегда, нашлись предатели. А когда все закрутилось, и деньги валом пошли, наши сотнями стали продаваться проклятым империалистам… Нет, я их понимаю и не осуждаю. У кого-то семья, дети… Жить-то как-то надо. А кто не был согласен, те в леса ушли… С боями. Живут далеко на севере, где джунгли кончаются, а начинаются степи и озера, или на запад переселялись, целыми караванами уходили за третий, за четвертый хребет.
Искали, где бы им прописаться, и чтобы никто их не трогал. А я, можно сказать, бродяжничал. Ходил на север, ходил на юг, поднимался на лодке по Герру… В Новой Ялте меня опознали, как террориста, и сюда этапировали. Вот и все…
Я подумал, что Кузьмич многого, очень многого не договаривает, но промолчал. Бунша и так разоткровенничался, не стоило его и дальше «колоть» – придет время, сам все скажет.
– Хотите, верьте, хотите, нет, но я вам завидую, – серьезно сказал Эдик и встрепенулся. – А видали вы купольный город у Одиноких гор?
– Видывал, видывал… – усмехнулся Бунша. – Здоровенный такой купол, с километр в поперечнике, прозрачный. Ворот там нет, а внутрь надо было через маленький такой лабиринтик попадать…
– Так вы и внутри были?! – охнул Лахин.
– А как же, захаживал. Ночевал там. Тот лабиринт с каким-то секретом – не пропускает снаружи воздух, что ли. Совсем другие запахи внутри, и растения всякие… Я таких нигде больше не видел. И дома странные – на грибы похожи, или на волчки. А самое удивительное – не пустой он, тот город. Никого там нет, тишина полнейшая, но везде чисто, на дорожках ни одной хвоинки. Будто какая сила за порядком следит.
– Здорово…
– Здорово! – хмыкнул Кузьмич. – Что – город… Ты вот про Цитадель слыхал?
– Кто ж про нее не слыхал!
– Я не слыхал, – сказал я, и оба, Лахин с Буншей, сильно оживились. – Что за Цитадель?
– О-о-о… – затянул Кузьмич. – Цитадель – это мечта любого здешнего сталкера. Кстати, «папы-основатели» обещают сразу выдать миллиард тому, кто эту Цитадель найдет. Так-то. Первым ее нашел тутошний Магеллан и Колумб, Клишин его фамилия. Было это лет восемь тому назад или даже раньше. Клишин первым поднялся по Герросу, добирался до равнины за Одинокими горами, выходил к Большому озеру – это там дальше, на севере. Слабость у него тоже была – любил он выпить. И вот как-то по пьяни рассказал об одном месте. Туда, дескать, ведет прямая широкая дорога, прямо по джунглям, а потом видишь, как Эдик выражается, циклопическое сооружение. Вроде как крепость, только все там давно мертво – и орудия всякие, и… и все, короче. Все, кроме одного – госпиталь продолжает… того…
– Функционировать, – нетерпеливо договорил Лахин, перехватывая инициативу. – Клишин рассказывал, что там звучит Голос, что он спрашивал его, как всякий доктор, и вылечил ото всех болячек. Только там не госпиталь, и вообще не медцентр – в Цитадели не лечат, а восстанавливают. Принесешь туда тяжелораненого – поставят на ноги. Притащишь раскуроченный компьютер – починят, как новый станет. Дерево засохло – оживят.
– Так и я о том же, – перебил его Бунша. – Только никто Клишину не поверил. Тогда он уговорил одного инвалида, одноногого и однорукого – на лесопилке «укоротили» – и отвел калеку в Цитадель. Через неделю вернулись оба – у каждого по две руки, по две ноги, а Клишин еще и от алкоголизма вылечился. Поверили им… Неделю спустя Клишина нашли мертвым. Пытали его и паяльником, и… Большой был набор инструментов. Вот и все. А калека бывший сбежал, в лес ушел. Вот с тех пор все ту Цитадель ищут, а найти не могут. И с самолета искали, и так, да все без толку.
Я задумчиво кивал, стараясь не глядеть в огонь. А то потом, когда в темноту глянешь, не увидишь ничего. И никого.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Бичевать – от слова «бич», производного от англ, beach – берег Первоначально в СССР «бичами» называли моряков, списанных на берег за пьянку, но постепенно этот статус был перенесен на всех опустившихся, спившихся людей, перебивающихся случайными заработками.
2
Геррос или Герр – так древние эллины называли реку, вытекавшую из Днепра. По сути, это более раннее название Днепра, протекавшего в I–II тысячелетии до н. э. восточнее по сравнению с привычным для нас местоположением этой реки. В античное время Днепр изменил свое русло, «отойдя» к западу.
3
Погрузочно-доставочная машина.
4
Обряд прохождения через «фала-футу» (каменные ворота) сохранился у нганасанов. Для этого в феврале, когда появлялось солнце, из каменных плит строилось нечто вроде туннеля.