Викинг туманного берега

© Валерий Большаков, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Пролог

Норэгр (Норвегия)[1], Сокнхейд. 10 мая 871 года

…Засов не помог – мощный удар секиры снес запоры. Угрюмый викинг плечом вышиб дверь и, пригнув голову, перешагнул порог.

Эльвёр, замерев у стенки, стиснула зубы – не дождутся от нее крика! Унимая дрожь, она вжималась спиною в покрытые резьбой бревна. Сердце у девушки колотилось, как пойманная птица, кулачки сжимались, но что она могла поделать с могучим воином, что ввалился в ее горницу?

Викинг небрежно махнул секирой, всаживая ее в стену – просто чтобы освободить себе руки. Его глыбистые плечи обтягивала старая кольчуга, а крепкая шея была шире головы. Перебитый нос сипел и клекотал, забавные рыжие косички торчали из-под шлема, а свирепые синие глазки сверлили Эльвёр, как два буравчика.

Следом в горницу протиснулась еще парочка громил, сотоварищей Хунди Рыжего, – Лейф Тихоня и Эйнар Пешеход. Эйнара не зря так прозвали – этот викинг настолько был огромен, что его ни одна лошадь удержать не могла. Поневоле пешим станешь.

– Собирайся! – властно прогудел Пешеход. – Пойдешь с нами.

– Не пойду! – отрезала девушка.

– Тогда понесем! – хохотнул Лейф.

Эльвёр побледнела.

– Это вам Косматый приказал? – выцедила она.

– Не Косматый, – назидательно сказал Эйнар, – а Прекрасноволосый. Хунди!

Рыжий сдернул с топчана плащ, шитый из бобровых шкурок, и закутал в него девушку с головой. Эльвёр попыталась брыкаться, но викинг даже и не заметил ее потуг – сгрёб и уложил себе на плечо. Затем посмотрел на Пешехода, и тот махнул мечом в сторону гавани:

– На корабль!

Сопя, Хунди двинулся к выходу, и в этот самый момент в горницу влетели два молодца-дренга[2]. Увидев непотребное, они бросились на Рыжего, выхватывая скрамасаксы[3] в локоть длиной. И лишь перескочив порог, заметили еще двоих, да поздно – Эйнар молниеносным ударом почти срубил голову одному из молодцев, а другой только и успел что вздрогнуть – обратным движением клинка Пешеход чиркнул ему по горлу, и рубиновая струя плеснула на «ковер» – расстеленную шкуру медведя.

– Уходим, – скомандовал Эйнар.

Хунди шагнул к дверям, выдернув из стены свою секиру. Викинги покинули горницу, и лишь два мертвых в лужах липкой крови тела остывали на полу, свидетельствуя о преступлении.

Глухо, задушенно донесся голос Эльвёр:

– Эваранди! Эваранди-и!

Глава 1. Константин Плющ. Зачет

Россия, Владивосток. 22 января 2015 года

Кончились новогодние каникулы, кончилась зимняя сессия в политехе. Константин Плющ с чувством глубокого удовлетворения сунул зачетку в карман куртки и застегнул замок. Свободен!

Еще пара недель каникул – и снова в бой. «Учись, студент!»

Улыбаясь, Костя спустился на Светланскую и пошагал в сторону центра. Даже не пошагал – побрел. Ленивой походкой беззаботного школяра, за которым нет долгов и «энок»[4].

На свободу с чистой совестью!

Плющ шел и рассеянно улыбался. В детстве, не столь уж и далеком, он, помнится, буйно радовался окончанию четверти. Ныне радости нет – есть тихое и спокойное довольство. Производное от того, что ты скидываешь напряг, выходишь из жесткого режима, слезаешь с учебной карусели. У тебя вдруг появляется свободное время – и легкая растерянность. А куда ж девать эти часы и дни?

Не сказать что Костя был зубрилой и образцово-показательным студиозусом. Нормальный парень, он кое-что смекал в компьютерах, починял «железо», мудрил в программах, и ему, как спецу, недоставало лишь диплома.

Ничего. Еще годик – и вожделенные «корочки» окажутся там, где нынче лежит зачетная книжка.

А еще у него была тайна. Случалось так, что Костю просто распирало от желания поделиться секретом, но он ни разу за эти месяцы не выдал его. Никому.

Никто с него не брал расписку о неразглашении, Хранитель Романус даже словом не обмолвился на этот счет. Плющ сам разумел, что болтать – лишнее.

…Где-то, неведомо где, среди чужих пространств и времен, находится Интермондиум – междумирье. Туда выходят дебри Гондваны, в другой стороне плещет Силурийское море, а за горами, откуда спускается акведук, бывает виден пустынный берег, освещенный колоссальным красным Солнцем, – это Земля через миллиард лет.

А акведук, сработанный рабами Рима, ведет к удивительному городу-крепости, где средневековые дома-фахверки перемежаются эллинскими храмами-периптерами, античными инсулами и прочими памятниками архитектуры, в которых живут, отдыхают, молятся, работают Хранители и Регуляторы.

Хранители следят за тем, чтобы колесо истории не вильнуло в сторону от проложенной колеи, а уж если вызревает опасность «макроскопического воздействия», грозящего изменением реальности, в прошлое отправляются Регуляторы. Их задача – предотвратить сползание к «альтернативке», удержать баланс между грядущим и былым.

Добить Эрнста Рёма, если тот вдруг выживет, отговорить Александра Македонского от завоевания Индии…

Когда Костя сам стал Регулятором, то получил задание – помешать сопернику Харальда Косматого стать конунгом «всея Норвегии».

У него это вышло. У него и у Роскви.

Плющ улыбнулся. Это такой обычай у Регуляторов – зваться на языке той эпохи, в которую угодили. Роскви – так на язык викингов можно перевести имя Валерий.

Валерка Бородин. Дембельнулся из ВДВ, женился, а в прошлое отправился за «бонусами». Ничего, нагреб «бонусов» – хватило и на квартиру, и на машину. Еще и тур в Таиланд купил – свозил свою Верку в Паттайю. В Уссурийске снег по колено, а Вера на пляже млеет…

А Константин переводится, как Эваранди.

Плющ вздохнул. Разве такое поведаешь кому? Да если и сболтнешь ненароком, что тогда? Покрутят пальцем у виска и скажут: доучился!

Правда, на Новый год Костя малость успокоился. Он вдруг ощутил себя скупым рыцарем, владеющим несметным сокровищем – и получающим от того массу удовольствия.

Каково это – держать у себя на полке рукописи из Александрийской библиотеки? Или целехонькую статую Афродиты, изваянную Лисиппом? Никому не известное полотно Леонардо? Сидишь себе в гордом одиночестве и любуешься…

Плющ запрокинул голову – там, высоко над улицей, над домами завис пролет Золотого моста. В его тени было сумрачно и зябко.

Сразу вспомнились арки акведука, пересекавшего цитадель Интермондиума, изливавшего влагу горных источников в целый каскад фонтанов, откуда хозяйки черпали воду.

Вздохнув, Костя пошагал дальше. Его слегка мучила раздвоенность желаний: он очень хотел вернуться в Интермондиум, пройтись по Главной улице – и вернуться к Башне, которую все называли Терминалом. Вернуться, отворить тяжелую дверь портала, обитую позеленевшей бронзой, – и выйти на сумасшедший простор Стьернсванфьорда.

Там, между скалистых круч и лесистых склонов, синеет извилистая лента залива, и белые косы водопадов окунаются в него, а орлы нарезают круги ниже обрыва, где стоишь ты, цепенея, задыхаясь от ужаса и восторга…

Вернуться, наведаться в Сокнхейд, проведать Эльвёр…

Плющ снова вздохнул, теперь уже уныло. Эта девушка прелестна и проста, она прозрачна, как льдинка. Эльвёр любит его, и он, наверное, тоже. Вот только…

Как им быть? Ему переселяться в тамошнюю Норвегию, которой, по сути, еще нет? Государство только собирается, сшивается, как из лоскутьев, из земель ранрикиев, ругов, эгдов, гренов, хордов и прочих квенов.

И что там делать программисту? Безусловно, историческое фехтование – великое дело и реконструкция – это просто замечательно. Но нельзя же всю жизнь прожить в прошлом, в ту пору, когда еще и Средневековьем не пахло (зато помоями, навозом и прочими амбре полудикого быта несло основательно)!

Тянуть срок в полутемных, душных «покоях» – сложенном из камня, дерева и торфа «длинном доме», где даже трубы нет, а посередине горит очаг? Чего для?

И какому делу посвятить лет пятьдесят, отпущенных ему на житие с бытием? В походы ходить? Грабить саксов, франков, тянуть все, что плохо лежит, и кровь пускать хозяевам, кои писаются при одном лишь упоминании о норманнах, страшных людях с севера?

Ничего не скажешь, достойный выбор!

Помнится, он все ныл, взыскуя лихого «махалова» мечами – чтоб все по-настоящему, с кровью и костями, а не по правилам феста[5].

И была ему сбыча мечт – намахался вдосталь, нарубался, наслушался мокрого хруста, нанюхался.

Кошмары неделю снились, потом обвык. Успокоился.

Угомонился, все понял про себя и обрел некую цельность.

Но жить в ту эпоху… Нет уж, спасибочки.

И что тогда? Эльвёр сюда перетянуть? В XXI век? В чужой, непонятный, пугающий мир? А будет ли девушка счастлива среди машин, компов, Интернета и прочих прелестей цивилизации?

Вопрос.

Вздохнув, Костя свернул со Светланской, поднялся по крутому переулку и вышел к серой высотке, укоренившейся на склоне. Во Владивостоке не найти ровного места – сплошные спуски и подъемы…

Квартирка у него была маленькая, зато своя. Нора. Берлога.

Убежище.

Стащив ботинки, сбросив куртку, Плющ прошагал в комнату и переоделся в старые треники, подцепил пальцами ног разношенные тапки. Сразу стало уютно. Покой…

Прошлепав на микрокухню, Костя сообразил себе бутерброд с колбасой и включил чайник – в обед он забегал в кондитерскую на углу Океанского проспекта, прикупил пару булочек-синнабончиков. С чаем – самое то.

Схомячив и первое, и второе, Плющ прошествовал в комнату (она же зал, она же спальня, гостиная и т. д.) и уселся за комп. Запустил, послушал, как взвыл трудяга-вентилятор.

Протренькала мелодийка «винды», и экран расцветился.

Костя откинулся в кресле, наслаждаясь самой неторопливостью, этакой растянутостью бытия. Никуда не надо спешить, скачивать и распечатывать рефераты. Можно просто посидеть, полистать сайты, новости узнать.

Тут заиграл скайп, простеньким аккордом призывая ответить абоненту «andott70».

«Дед Антон!»

Костя быстренько соединился, и с монитора на него глянул седой старикан. С бестрепетным взглядом, шрамом на щеке и серьгой в ухе, он здорово смахивал на пирата.

– Здрасте, дед Антон!

– Здоров, Костян. Я Валерке не звонил пока…

Старик замялся, и Плющ насторожился:

– А-а… Так вы откуда? Я думал, вы от Валерки… ну, по скайпу.

Дед мотнул головой.

– Из дому я. Прихватило мне в Сокнхейде поясницу, я и подался в станицу родимую. Отлежался, а старуха моя отварами лечила, она по этому делу – знаток… – Помолчав, старик сказал: – Эльвёр похитили!

Костя резко подался к экрану, выдыхая:

– Кто?!

– Ты… это… спокойно, понял? – строго сказал дед. – Портал все равно только завтра откроется. Кстати, тот, что в самом Сокнхейде, опять растворяться перестал, выходить надобно у Стьернсванфьорда. Во-от… Короче, к конунгу нашему сам Харальд Косматый пожаловал. Всем велит себя королем норвежским звать, не иначе. А с ним флот и дружина, поневоле будешь почтителен… Хьельд-конунг с королем не спорил, поляну накрыл, угостил как полагается. Ну и Харальд чем-то там отдарился, не наглел особо и своих в узде держал. А в самый день отъезда увидал Эльвёр. Ну и заявился к ней. А та его выгнала!

– Молодец! – вырвалось у Плюща.

– Так-то так… Сдержался Харальд, ничего не сказал, а под вечер велел подручным своим уволочь девку – и на корабль. И ведь что надумал, с-сучок замшелый! Не себе взял, а то прознают еще, не посмотрят, что король, ряшку начистят. Шлет Косматый посольство аж в Миклагард, в Константинополь, то есть к тамошнему императору-базилевсу. Стало быть, послы дары с собой везут – кучу мехов, клыков моржовых и прочего барахла. Ну и девок заодно…

– И одна из них – Эльвёр… – тяжело обронил Плющ.

– Ну да…

Костя прикрыл глаза. Эльвёр – наложница какого-то вонючего ромея, пусть даже коронованного? Ни. За. Что.

– Не бывать тому, – спокойно сказал Плющ.

Он уже все решил. Сразу. Да и что тут думать да гадать? Спасать надо Эльвёр! Вот и весь сказ. А уж как им быть и где на ПМЖ остановиться – это они потом решат. В свободное от погони время.

– Большое посольство? – ровным голосом спросил Костя.

– Четыре скейда и столько же кнорров.

– Скейдов? А почему не драккаров? А-а, ну да… Они путем «Из варяг в греки» двинут?

Старик на экране покивал седой головой:

– Драккар велик и тяжел, его волоком не протащишь и пороги днепровские не пройдешь – там же, особенно на грядах Айфор, по воде вообще никак. Вытаскиваешь свое плавсредство на берег и шесть верст прешь вкругаля.

– Понятно… Спасибо, дед Антон. Вы вот что… Не звоните Валерке, ладно?

– Думаешь? – усомнился старик.

– Думаю. У него ребенок, жена еще в себя не пришла от радости. Не надо.

– Ну ладно… – проворчал дед Антон и глянул из-под насупленных седых бровей. – Так ты что же, в одиночку?

Костя серьезно покачал головой:

– Куда ж я один? Соберу команду, идеи есть. Короче, ладно, пошел я вещички собирать. Пока!

– Пока…

Выключив комп, Плющ стал собираться. В поход.

Расстройства, досады на испорченный день не было – Костя даже повеселел. Харальд Косматый своею выходкой разом ответил на все Костины вопросы. Сделалось ясно и понятно, что делать.

А что тут еще поделаешь? Опоясываешься мечом – и вперед!

Глава 2. Константин Плющ. «Выход в город»

Интермондиум. Вне времен

Костя не собирался в поход слишком основательно – лишь бы добраться до Интермондиума. Вся его «средневековая» амуниция, включая оружие и одежу, находилась там, в «камере хранения».

И отправился Эваранди, как был, в утепленных джинсах и зимних кроссовках. Куртка сверху, шапка вязаная на голову.

Готов к труду и обороне.

Костя поправил шапку и шагнул за порог. Закрывая дверь и проворачивая ключ, подумал, что его головной убор – единственное, что он прихватил с собой из Средних веков.

Собственно говоря, это была не шапка даже, а подшлемник – натягиваешь его, а сверху пялишь круглый шлем.

Плющ поглядел на дверь квартиры и усмехнулся.

Когда еще он увидит ее? И вернется ли сюда вообще?

Академку он взял на крайний случай. В деканате проблем не было – Константин Плющ на хорошем счету.

Пропуск Костю волновал не слишком – знания у него есть, да и опыта поднабрался. До полного звания программиста ему не хватает самой малости – диплома. Сдать экзамены…

Сдаст, куда он денется…

Спускаясь по лестнице, Плющ вспоминал себя до того, как угодил в прошлое: сопливого, наивного «ре-кона», реконструктора то бишь, мнившего, что занятия историческим фехтованием делают его крутым меченосцем, – и после.

После того как отбивал наскоки лихих рубак и сам лично погружал клинок во вражью требуху, накалывал сердце или сек шею. Убивал. Причинял смерть.

Валерке, прошедшему чеченскую кампанию, было проще – он уже проливал кровь. А каково вчерашнему студиозусу убивать?

Главное, еще и ныл постоянно – вот, дескать, не развернуться ему никак, только на фестах и помашешь клинком. Ах, ему бы ко временам рыцарей! Уж там бы он натешился вдоволь!

Костя фыркнул, выходя из подъезда и сворачивая к остановке автобуса. Натешился…

Скучно ему было на фестах, видите ли! Конечно, в любой момент можно выйти из бугурта[6], сказавшись усталым. А куда ты выйдешь из настоящего боя?

Вот прешь ты на врага в строю – собралась дружина «клином» и ломит на противника. И справа побратим, и слева – прикроют. А ты, если что, от них секиру вражью отведешь или щитом стрелу словишь. Как бросить строй?

Или струсить и бежать, или быть убитым. Третьего не дано.

Но когда ты наступаешь, плечом к плечу, то понимаешь, впитываешь с потом и кровью – лучше смерть принять, чем дать слабину! Жизнь, может, и сохранишь, но от позора вовек не отмоешься…

…Автобус, что шел на Русский остров, был полупустым. Покружив по теснине улиц, автобус «МАН», похожий на аквариум, выкатил на Золотой мост. Скоро ему сходить, встрепенулся Костя, – тот самый форт Морской крепости находился на Чуркине[7].

Фыркнув мотором, «МАН» затормозил возле остановки, и Плющ вышел, пропуская в салон энергичную тетку с сумкой-чувалом. И как она ее только тащит…

Асфальт кончился, по склону потянулась набитая тропа – ею пользовались мужики из гаражей, что уступами спускались по склону. Там кипела жизнь – иномарки, новенькие или подержанные, крутые или не слишком, стояли с поднятыми капотами или принимали водные процедуры, благо стояла теплынь, редкая для зимней поры.

Миновав гаражи, Константин выбрался к откосу, где зиял полукруглый вход в форт.

Владивостокскую цитадель отгрохали еще в пору империи, получилось мощно – никто с моря Владивосток не обстреливал. Не осмеливались, понимая, что получат отлуп с крепостных батарей.

Плющ оглянулся – никого – и нырнул под гулкие своды туннеля.

Здесь было сыро и мрачно – серый бетон кругом, проемы, ведущие в пустые казематы, и все. Туристы здесь не ходят, им тут смотреть не на что, и селфи не сделаешь – темно, да и фона впечатляющего нет.

Вход отдалился настолько, что Константина окутала тьма. Он включил слабый фонарик, но этого хватало. А вот и тот самый проем – арка в стене.

Луч света уперся в кирпичную кладку, аккуратно замазанную штукатуркой. Здесь.

Плющ глянул на экранчик сотового. Ровно десять. Пора.

В душе, конечно же, закопошилось сомнение – а вый дет ли чего?

Перемещение в Интермондиум больше всего походило на волшебство. Валерка, правда, солидно утверждал, что тут используются супер-пупер-технологии, не отличимые от магии.

Началось!

Кладка словно поплыла, заколыхалась, покрылась рябью – и протаяла. Перестала быть.

Константин шагнул в портал и оказался в круглом зале, сложенном из камня, – зернистая порода переливалась в луче фонарика.

Как утверждали знающие люди, это была не совсем порода, а некие кристаллы внеземного происхождения. Дескать, как-то вот попала на Землю друза, вроде как метеорит, да и разрослась, размножилась делением, а кристаллы в ней не простые – они «прокалывали» время и пространство, образуя кучу порталов в прошлое.

Интермондиум – вообще местечко то еще. Здесь соседствуют далекое прошлое и будущее, а само междумирье как бы выводится за скобки, его как бы нет. Интермондиум смахивает на заклепку у джинсов – она упрочивает сходящиеся к ней швы.

«Швы» между временами.

Сто тысяч лет тому назад сюда проникли кроманьонцы, обжили большую пещеру, откуда можно было выйти и в африканскую степь, и в американскую прерию. Поля вечной охоты!

Неведомый народ, сменивший первобытных зверобоев, перестроил пещеру, возведя над нею огромную Башню. Стены обтесали, вырубили ступени, навешали бронзовые двери на входы в порталы.

Костя оглядел Нижний зал. Сюда он попал через такую же дверь – тяжелую, зеленую от патины и пупырчатую от клепок.

Порталы в несколько этажей опоясывали Башню, выводя в иные времена: хошь, в палеолит, хошь, в Античность. Или еще куда.

Это придавало Башне сходство с вокзалом. Ее так и прозвали – Терминалом.

Плющ поднял голову – мощные стены, круглясь, уходили к потолку. Там их рассекали узкие стрельчатые окна, впуская свет, и, чудилось, весь верх Башни парил в лучистом сиянии, в то время как нижние горизонты были погружены в полумрак.

Сперва Константину показалось, что в Башне никого нет, но вскоре он разглядел высокую фигуру в длинной ниспадающей мантии.

– Здравствуй, Эваранди, – послышался ровный глубокий голос, и Плющ узнал его обладателя.

– Хранитель Романус! Рад вас видеть во здравии.

Хранитель, выйдя на свет, поклонился слегка и сделал широкий жест – пойдем, мол.

Вместе они покинули Терминал и оказались на обширной террасе, с которой открывался замечательный вид на улицы и площади цитадели, ее дома и храмы, парки и статуи, башни и зубчатые стены.

За ними, высокими крепостными стенами, открывались дальние леса, серебрилось море, а от скалистых гор тянулись аркады водопровода – он «перешагивал» через стены города, «наросшего» вокруг Башни. Акведук как бы уравнивал средневековые фахверки, античные инсулы, храмы разных вер и народов, связывая их воедино.

Стражники, охранявшие вход в Терминал, сдержанно, но с почтением поклонились Хранителю.

– Не стану испытывать твоего терпения, Эваранди, – негромко проговорил Романус. – Но и спешка будет только во вред. Над Норэгр скоро опустится ночь, а вот завтра в Сокнхейде люди соберутся на тинг и будут решать, кто виноват и что делать. Твоя задача, Эваранди, отговорить самых безрассудных от войны с Харальдом-конунгом. Ничего, кроме гибели, эти торопыги не добьются. Да и разве твоя цель – отомстить Прекрасноволосому?

– Косматому, – процедил Костя. – Даже если бы я хотел сразиться с ним, что толку? Харальд – бывалый викинг, с детства приученный к мечу. Я ему не противник. Но и цель моя иная – освободить Эльвёр! Я не прощу себе, если она станет наложницей какого-нибудь жирного царедворца в Константинополе! Ревную? Да! Но и справедливость тут тоже есть. Если бы девушка сама выбрала императора или его придворного в суженые – это совсем другое дело. Я бы молча признал ее право на счастье. Но то, что сотворил Харальд…

– Еще не сотворил. Идеи есть?

– Да какие там идеи… Все решится на тинге. Я только предложу родичам Эльвёр и конунгу Хьельду свои услуги.

Плющ в двух словах обрисовал план действий, и Хранитель согласно кивнул:

– Да, это может сработать. А теперь поговорим как Хранитель с Регулятором.

Глава 3. Константин Плющ. Задание

Интермондиум. Вне времен

Романус усмехнулся и покачал головой.

– Моя работа похожа на труд врача или полководца, – сказал он. – От моих решений зависят жизни людей, которые могут прерваться потому лишь, что иначе жертв будет еще больше. Регуляторы, которых мы посылаем в прошлое, не спасают историю, они лишь немножечко подправляют ее ход, чтобы события не выходили из знакомого нам всем русла… Ты здесь потому, что хочешь помочь Эльвёр, а я, вполне понимая – и разделяя – твои побуждения, думаю шире. Так уж получается, что Регуляторы никогда не отправляются в прошлое по своим личным делам, этого еще не случалось. Не случится подобного и с тобой…

– Мне нельзя будет попасть в ту эпоху? – напрягся Костя.

Хранитель покачал головой:

– Все гораздо сложней. Регуляторы… Они особые люди. И ты тоже. Знаешь такое полумистическое свойство квантовой механики – вмешательство наблюдателя меняет состояние системы? Вот так же и с хронодинамикой – Регулятор, перемещаясь в прошлое, влияет на исторический процесс самим своим присутствием, он как бы приводит историю в норму. Вступившись за кого-то, застрелив негодяя или освободив узника, он просто борется за справедливость – именно это и выправляет историю. Я мог бы ничего этого тебе не говорить, но мне хочется, чтобы ты не был слепым орудием. Ты безусловно отправишься в IX век. Об Эльвёр тебе рассказал Антон?

– Да.

– Я так и думал. Дело в том, что я и сам бы обратился к тебе, чтобы ты выполнил задание как Регулятор, а заодно спас девушку. То, что я ставлю задание на первое место, не должно тебя отталкивать – мы, Хранители, вынуждены быть циничными, ибо слишком велика ответственность. А дело вот в чем… Посольство Харальда преследует уж больно объемные цели. Конунг слишком тщеславен, он задумал одну проделку, которая удалась князю Владимиру, – Косматый готов креститься, чтобы жениться на августе, то есть дочери императора, принцессе. Правда, у базилевса Василия сплошь сыновья, но среди императорской родни найдутся и молодые особы, готовые выйти замуж за короля варваров. Этого нельзя допустить, хотя бы потому, что подобное усиление норманнов пагубно скажется на землях наших предков – викинги оседлают главные коммуникации, захватят путь из варяг в греки, а это становой хребет будущей Руси. Сейчас в Гардарики правит Рюрик Альдейгьюборгский, но совладает ли его дружина с норманнами? Нужно непременно избежать войны и лихолетья! И самый простой способ достичь этого – помешать посольству Харальда-конунга прибыть ко двору базилевса.

– Помешаю, – сощурился Эваранди. – Так помешаю, что…

Романус с сомнением поглядел на него.

– Беспокоит меня твое неуемное нетерпение, Эваранди, – проворчал он. – Ты еще не привык к неспешному течению жизни в IX веке, а надо бы. На поиски любимой следует отправляться с холодным спокойствием. Чтобы подавить твою горячность… – Хранитель обернулся к горам: – Видишь, туда, к перевалу, уходит дорога? Ею почти не пользуются, хотя она довольно коротка. Возьми лошадь в конюшне у Гомеза и езжай по ней за горы. Спустишься по ущелью и выедешь на берег моря. Коня оставишь в устье ущелья, где есть вода и трава, а сам ступай к морю. Садись на песочек и просто посиди, полюбуйся будущим морем. Обдумай жизнь, отрешись от суеты, обрети внутренний покой. Часа тебе хватит, хотя спешить некуда – посольство сперва отправится в Роскилле. Возможно, завернет в Уппсалу, а уже затем двинется к Альдейгьюборгу, то бишь Ладоге. Поднимется по реке Олкоге до Верхнего волока, доберется до Днепра… Путь долог.