Викинг туманного берега
- -
- 100%
- +
Дорога прошла без приключений. Ближе к владениям Хьельда конунга горы стали понижаться, а леса густеть, лишь кое-где у чащобы были отобраны делянки под пажити, на которых копошились местные аграрии.
Шлях потянулся вдоль берега Сильбрвика – Серебряного залива.
За очередным поворотом открылся Сокнхейд – нагромождение покоев да изб за крепким частоколом, – и коняшка сам прибавил прыти, чуя окончание пути.
На воротах дежурил Свейн Копыто, старый знакомец.
Ухмыльнувшись, он отвел копье.
– Заваливай, Эваранди! – громко сказал Свейн. – Давно ж тебя не было.
– Дела, – улыбнулся Плющ.
Площадь посреди Сокнхейда была невелика. Обычно тут вели торг, но ныне было не до купли-продажи.
Несколько сот народу собрались на тинг – скандинавский вариант русского вече. Демократия такая.
То есть все собравшиеся и съехавшиеся орали, махали руками, грозились, бранились, соблюдая плюрализм мнений.
Приблизившись, Эваранди разобрал глас народа – люди были злы на Харальда Косматого. Половина склонялась к тому, чтобы стребовать с конунга виру за похищение свободной женщины, а малая часть и вовсе призывала к войне.
Как и на Руси, власти выслушивали мнения и рулили народной волей, утихомиривая самых воинственных, поддерживая умеренных.
Спешившись, Константин быстренько накинул поводья на коновязь и пробился поближе к власть имущим. Первым его заметил Хродгейр Кривой, херсир и родной дядя Эльвёр.
– И ты здесь? – оскалился он.
– Приветствую тебя, – слегка поклонился Костя. – Андотт Кузнец передал мне весть о похищении Эльвёр, и вот я здесь.
Хродгейра передернуло:
– Косматому не поздоровится, если на тингах узнают о дочери Освивра! – процедил он.
– Безусловно, херсир, но чем нам это поможет? Да, Харальд струсит и пойдет на попятную. И виру обязательно выплатит. Но где в это время будет Эльвёр?
Херсир криво усмехнулся:
– Не хочешь отдавать девчонку?
– Не хочу, – серьезно ответил Плющ. – Вот, если бы она сама решила выйти за кого замуж, а ты бы благословил, как ближайший родич, тогда другое дело. Но то, что сотворил Харальд, рушит все обычаи и законы! Эльвёр нужно освободить.
Хродгейр раздраженно вскинул руки:
– Знаю, Эваранди! Знаю. Думал над этим. Только как? Косматый посольство направил в Миклагард – почти что сотню человек. Из них половина – бойцы его хирда, да и остальные не хуже. Как отобьешь девушку у целой толпы вояк?
– Да не надо никакого боя! Эльвёр необходимо выкрасть, а для этого хватит и пары скейдов с добровольцами.
– Верно мыслишь, Эваранди, – прогудел голос за спиной.
Это был сам Хьельд-конунг, седой и величественный.
– Здрав будь, конунг, – поклонился Костя.
Конунг хлопнул его по плечу:
– Беда в том, Эваранди, что никто из моих людей ни разу не хаживал тем путем, по реке Непру…
– Я хаживал! – заявил Плющ.
Тут он не врал – родом он был с Украины, там родился, там пошел в школу. А когда перешел в пятый класс, родители подались на Дальний Восток. Лишь однажды летом ему довелось вернуться на малую родину – на каникулы. В восьмом классе.
Тогда он с друзьями осуществил давнюю, детскую еще, мечту – прошел по Днепру на шлюпке «Мисхор». Это было здорово, а теперь и пригодилось. Хотя, с другой-то стороны, нынешний «Непр» иной, и грозные пороги не покрыты никаким водохранилищем. Да и волоки он не проходил…
Но не признаваться же в подобных… мм… «недоработках»!
– Ага! – заинтересовался Хьельд. – Ага… Ну пара скейдов найдется, а люди…
– Люди будут, – заверил конунга Хродгейр.
– Ну, раз так, выходи на тинг, и объяви, что Харальду мы не спустим! А в подробности вдаваться не стоит – тайна. Кто поймет – молодец, а до кого не дойдет… Мы таких и спрашивать не будем!
* * *К вечеру кнорр «Рататоск» был готов к дальнему пути. Именно кнорр – купеческий, широкий и вместительный, с высокими бортами. Уступая скейду или снекке в скорости, кнорр был куда остойчивей и море-ходней. А главное, именно торговый кнорр как нельзя лучше маскировал истинную цель плавания.
В послах у Харальда-конунга люди бывалые, они влет углядят чужие скейды. И что тогда? Морской бой устраивать? Чего для?
Идею путешествия на кнорре предложил Эваранди.
Викинги даже слушать его не стали, с ходу отвергая подобную чушь. Им, великим воинам, топтать палубу торгашеского кнорра?
Не бывать тому!
Но Костя был настойчив.
Первым сдался Йодур Беловолосый – высокий мужик средних лет с белыми как хлопок волосами. Он числился хевдингом – в старину так титуловали вождя, а нынче это было звание военачальника.
– Ей-ей, – проворчал Беловолосый, – мальчишка говорит дело.
– Но кнорр… – слабо воспротивился Бьёрн Коротыш.
– Пустое! – небрежно отмахнулся Йодур-хевдинг. – Трус и на лангскипе[16] останется трусом.
– Эваранди прав, – проворчал Хродгейр-херсир. – Никто даже не подумает на нас, ежели на кнорре пойдем. Посольство, говорят, сам Эйнар Пешеход ведет, а он скейд к себе не подпустит. Да и кто подпустит? А вот кнорр – совсем другое дело! Хоть бортом о борт колотись, что с купца бестолкового взять?
Близняшки Вагн и Хадд переглянулись и сказали дуэтом:
– Мы – за!
– Слава Одину! – фыркнул Коротыш. – А то я распереживался уже, вдруг да вы не согласны будете.
– Не переживай, – ухмыльнулся Вагн, – согласные мы!
Викинги расхохотались. Первым смолк Свейн Копыто, чей кожаный панцирь был обшит на манер степного кочевника – пластинами из лошадиных копыт.
– Я поговорю с Ульфом Меченым, – проговорил он. – У него добрый кнорр, а сам Ульф охоч до странствий… Особливо если выгода светит.
– Ну мы ж не порожние пойдем! Товару наберем, чтобы все по чину было.
На том и порешили.
Ульф Меченый был купцом наполовину, а другую половину занимала его истинная сущность – пиратская. И команда у него была под стать – головорезы. Правда, под тяжелым взглядом Хродгейра или Йодура они искательно улыбались, напоминая волчат, что падают на спину перед матерым волком.
Команда прибывала помалу, и все делалось в большом секрете – в Сокнхейде вполне могли шнырять лазутчики Косматого.
«Рататоск» габаритами не поражал – средний кораблик, но крепкий, как хорошая бочка. Бочку как испытывают на прочность? Берет ее бондарь, да и подбрасывает в воздух. Падает бочка на бревна, подскакивает – не треснет, гудит только.
Таким и кнорр был.
Эваранди, правда, сомневался слегка – не мало ли людей, чтобы справиться с викингами Эйнара? Так ведь и у Пешехода народу маловато. Посольство идет вроде как на восьми кораблях, половина из них скейды, так ведь они разные. Большие скейды могут принять на борт даже сорок человек, но такой корабль не перетащишь по волоку. Эйнар вышел на малых скейдах – каждый на десять, от силы пятнадцать человек.
Такой кораблик легок, команда и сама сможет двигать его, а ведь на днепровских порогах работников никто не держит. Извольте сами попыхтеть-понадрываться…
Викинги сразу же заняли носовую палубу «Рататоска» – по привычке. На драккаре именно носовыми веслами грести считалось почетным делом – на носу они длиннее и весят поболе.
На кнорре, правда, различий особых не было, но по старой памяти сели впереди.
На кормовые весла Ульф Меченый посадил своих парней – Гюрдира, Эйрика Свинью, Хвитсерка, Одди, Тьёдара, Фари, Атли, Снеррира Мокрого и Хавгрима.
Тем же вечером кнорр покинул Сильбрвик и двинулся к югу.
Эваранди сидел за широкой спиной Йодура и тягал весло. Работенка была нелегкая, но Костя улыбался – с каждым гребком он приближался к Эльвёр.
Глава 7. Эльвёр, дочь Освивра. Непогода
Свеарики, Уппсала. 20 мая 871 года
Посольство обогнуло Сканию[17] и повернуло к северу. Скейды и кнорры проследовали Восточным морем между матерым берегом и Готландом.
Сперва Пешеход хотел как раз готландцев навестить, в Висбю зайти, да не срослось – задул упорный ветер с востока. И Эйнар скомандовал идти в Уппланд.
Купцы только рады были – торжища в Бирке и Уппсале славились на весь север.
Показались шхеры – скалистые островки, заросшие соснами. Промелькнул парус и скрылся.
Караван медленно втянулся в узкий пролив, выводивший на простор огромного озера Лёг[18].
Скейд Эйнара Пешехода медленно обгонял кнорр «Тангриснир», перевозивший наложниц. Ярл степенно втолковывал что-то двум данам, присоединившимся к посольству в Роскилле.
Вероятно, даны были непростые, поскольку их провожал сам Сигурд-конунг. Надо полагать, Железнобокий вел какие-то тайные делишки с Косматым.
А даны были смешные. Один, по имени Ормульф Весельчак, был высоким и тощим. Он постоянно сутулился, отчего его длинные, костистые руки свисали чуть ли не до колен. Ормульфа прозвали Весельчаком смеха ради – это был унылый человечище, видевший во всем только плохое, он вечно ныл и жаловался. Правда, в оружии знал толк – мог метнуть сразу два копья, да с такой силой, что оба протыкали человека насквозь.
Другой – Макдан – являлся его противоположностью. Приземистый и коренастый, он был жизнелюб и обжора, говорил громко, а хохотал гулко. Сколько раз не мелькал Макдан в поле зрения Эльвёр, она ни разу не видела его серьезным – вечно ухмылка расщепляла его бороду и усы, заплетенные тугими косицами.
Бирка со стороны озера виделась вся – скопище рубленых изб и обмазанных глиной плетеных хижин. Стена с башнями окружала городишко лишь с тыла, полумесяцем, проводя бревенчатую дугу от берега и к берегу. Но это вовсе не значило, что подойти с воды к селению легко и просто. Как бы не так – из плещущих волнишек высовывались многие десятки свай, вбитых в дно, – кораблю не подойти, всяким находникам не высадиться! Хочешь взять Бирку приступом? Валяй. Подходи с тыла и штурмуй, лезь на стены, коли жизнь не дорога.
Все торговые суда разгружались на рейде, а товары подвозили на лодках. Суда тут стояли разные, от кургузых фризских коггов, больше походивших на сундуки, до арабских завов и фелюг. Торг на берегу кипел и бурлил – одни продавали, другие покупали.
Гостей из Халифата ждали с особым нетерпением – добираясь до Бирки по Итилю, арабы привозили с собою серебро, которого в христианской Европе явно не хватало[19]. За серебряные дирхемы и золотые динары пришельцам с востока отдавали все – меха, моржовую кость, кожи, рабов, янтарь. И арабы все плыли и плыли, гонимые жаждой наживы.
Еще бы! Скупив роскошные северные меха за жалкие дирхемы, «мягкую рухлядь» везли в ту же Индию, где за одного соболя предлагали двести пятьдесят динаров!
Поэтому и терпели мореходы капризы Хазарского моря[20], жадных кочевников, перегородивших Итиль и взимавших десятину с каждого корабля, долгие недели пути вверх по реке, берега которой были заселены отнюдь не мирными туземцами.
Все окупалось.
А на соседнем острове стоял бревенчатый «дворец» Бьёрна Железнобокого, еще одного Рагнарссона, ставшего конунгом свеев.
Говорят, конунг приглядывал за торгом, посматривая на него с невысокой башни, рубленной из дуба.
Хозяин кнорра «Тангриснир», пузатенький и кругленький, как колобок, засуетился, теребя наложниц:
– Сходим, сходим, красавицы! Прогуляться пора.
Подошедшая к борту кнорра большая вместительная лодка-скула переправила девиц на берег.
Крики зазывал, ругань, азарт и жадность сразу же окружили их. Кое-кто из купцов приблизился было к девушкам, но охрана из дюжих викингов небрежно отстранила «ценителей»: не замай!
Впервые в жизни Эльвёр увидела настоящего жителя страны Катай – маленького, с длинной черной косой, с плоским желтым лицом и глазами-щелками. Одет он был в смешной халат и торговал странными корешками, походившими на человеческие фигурки.
– Панцуй[21]! Панцуй! – лопотал косоглазый гость.
А потом из толпы показался купец арабский. Был он невысок, но ладно скроен. В тюрбане и халате, подвязанном кушаком, с кривым мечом на поясе, араб держался уверенно – было заметно, что клинок он носит вовсе не для красоты.
Но больше всего впечатляло его лицо – смуглое, с пронзительными черными глазами, хищным носом и скобкой усов, оно дышало силой. В глазах купца горел пригасший огонь необузданности, и было ясно, что раздуть его ничего не стоит.
Увидав северных красавиц, он будто споткнулся, задержав взгляд на Гунилле. Усмешка исказила его губы, приоткрывая блеск зубов.
Эйнар Пешеход, лично сопровождавший наложниц, попробовал отодвинуть араба со своего пути, но тот воспротивился, заговорив жарко и непонятно.
Викинг нахмурился, не зная, как же ему поступить, но тут подскочил толмач и затараторил:
– Славный Абу-л-Фарах Аббас ибн Джафар Нурад-Дин просит продать ему эту рыжеволосую девицу!
– Девицы не продаются! – отрезал Эйнар, собираясь шагать дальше.
Однако Аббас был настойчив. Он молча высыпал на ладонь добрую жменю золотых динаров и протянул их Пешеходу.
Викинг заколебался, и тогда араб, закрепляя успех, выгреб из кошеля на поясе еще одну жменю, не считая.
Добрых два десятка динаров позванивали так мелодично, что Эйнар не устоял, – забрав динары, он вежливо пихнул Гуниллу. Девушка чуть не упала, но Аббас поймал ее, что-то ей втолковывая, а та лишь кивала в полной растерянности, не зная, радоваться ей или плакать.
Возможно, Аббас, вернувшись в свой Багдад или Исфахан, сделает Гуниллу любимой женой. Или наиграется и бросит. Хотя… вряд ли. Слишком дорогая игрушка вышла, чтобы бросать ее.
Эльвёр глядела вслед уводимой девушке и грустно вздыхала.
Как переменчив ветер жизни! Как неустойчива погода бытия!
Было хорошо, тепло и безветренно, и вдруг налетает буря – и сразу холодно, дождливо, неуютно. Или наоборот – злая метель уляжется вдруг, выглянет солнце, жаром своим растопит наметенные снега, и теплый ветерок ласково обвеет задубевшую кожу.
«Эваранди, где же ты? Солнышко мое лучистое…»
Глава 8. Константин Плющ. «Веселие Руси питие есть»
[22]
Восточное море, борт корабля «Рататоск». 20 мая 871 года
Ветер сменился, задул с юга, и Хродгейр приказал сушить весла.
Вагн и Хадд, при посильной помощи Эваранди, поставили парус.
Широкое в синюю и белую полоску ветрило надулось, устремляясь вперед, и потащило за собой кнорр.
Можно было отдохнуть, и Костя присел у борта, на бухту жесткого каната из моржовой кожи.
Небо было ясное, едва тронутое полупрозрачными сквозистыми облачками. Спокойное море отливало бутылочной зеленью, перекатывая пологие волны.
Вода разлилась на все четыре стороны, и чудилось, безбрежный океан раскинулся вокруг, но это была обманка.
Восточное море маленькое, отовсюду перекрытое сушей. На западе – Свеарики, на востоке – Эстланд.
День пути – и откроется берег.
Костя пригляделся – далеко позади, на юго-западе, белел парус, ма-аленький белый квадратик в рисочку.
С самого утра маячит. Не приближается, но и не отстает.
Не Харальда ль конунга людишки преследуют кнорр?
Да вроде как не должны – все делалось в тайне.
«Рататоск», конечно, и с берега заметить могли, но у кого мог вызвать подозрения небольшой купеческий корабль?
После полудня парус пропал, и Эваранди успокоился.
Оглядев кнорр, он ухмыльнулся, прикрыв рот ладонью. Носовая палуба больше всего походила на лежбище тюленей – викинги лениво развалились кто где и вели неспешный разговор.
– У франков винишко хорошее, – разморенно проговорил Йодур-хевдинг. – Кислятина, правда, но они там чего придумали – нагревают белое вино, оно у них стекает по таким круглым штукам, вроде дисков. Вода, короче, уходит, а крепость прибавляется. Ну это как в «зимнем пиве», только там воду замораживают, а тут испаряют. И забористое же питье выходит! Пробирает до самых печенок! Мы как-то прихватили пару бочонков, когда монастырь тамошний на копье брали, так на всю лодью хватило! Упились влёжку!
– Пробовал-пробовал, – покивал Бьёрн Коротыш. – Ничего так, пить можно. А мы, когда в Энгланд ходили, тоже в один монастырь заглянули. У них там такой короб был, из меди склепанный. Монахи под ним огонь разводили и цедили чего-то по капле в сосуд. «Это у вас чего?» – спрашиваем. А те трясутся да крестятся. «Ишке бяха!»[23] – бормочут. Ну и тролль с вами, думаем. Бяха так бяха. Попробовали мы ту бяху… О-о! Как жидкий огонь в глотку пролился! И сугрев такой приятный, и сразу хмель в голову. А опосля второй ноги уже не идут…
– Ирландцы, они тоже такое варят, – проговорил Хродгейр. – Пиво из ячменя получается, а эта их «ишке» – изо ржи. И неплохо получается… А вот… Йодур, помнишь, как мы с русами в Севилью хаживали?
– А то! – хмыкнул Беловолосый. – Хорошие были времена… Молодые были, наглые. И куда только в нас влезало… Арабы-то сами не пьют, им вера не позволяет, а вот те, кто там Христу молится, это дело дюже уважают – виноград растят по всей земле Андалус[24] и делают из него херес. Чуть крепче «зимнего пива», но вкусненько.
– Народ, он питие любит, – сделал вывод Свейн Копыто. – Как еще кровь по жилкам разгонишь? Особливо зимой? Вот и пьем.
– Ха! Да если бы не пьянели с того пойла, кто бы его глотал? Согреться – это, само собой, здорово, да только для сугреву и одной чарки хватит за глаза, а мы все хлещем и хлещем! Без счету, только и орем: «Наливай!»
Викинги расхохотались.
– Эт-то верно! – воскликнул Берси Южанин. – Нам только давай!
Глянув вперед, он обнаружил прямо по курсу два корабля, что гребли навстречу. Им бы на запад держать, тогда и паруса поднять можно, так нет же, упорно макали весла в воду.
Судя по силуэту, приближались два таких же «торговца», как и «Рататоск».
– Ишь ты… – процедил Йодур. – Никак на нас нацелились.
– Похоже, – кивнул Кривой, выглянув из-за борта. – Помнится, они на заход солнца держали, под парусом шли.
– А тут нас приметили! Вдвоем-то на одного, чего ж не попытаться.
– Уроды, – вставил слово Константин.
– Они и есть, – буркнул Беловолосый. – Ну что? Раз не хотят по-хорошему, будем по-плохому. Брони вздеть! Вагн, мухой за оружием!
– Щас я!
Вагн расторопно нырнул в люк носовой полупалубы и вскорости подал наверх тяжелый кожаный мешок. В мешке звякало железо.
– Ульф! – крикнул Хродгейр кормщику. – А ты чего ждешь? Давай готовь своих. Хватит нам скучать, веселуха назрела!
Кривой с сожалением поглядел на мачту – у боевых кораблей она снималась, дабы не мешать сражению, но на кнорре торчала крепко.
– Ладно, тролль с ней… – проворчал херсир.
Все деловито готовились к бою.
«Двенадцать с половиной викингов!» – подумал Эваранди.
Себя он скромно посчитал одной второй истинного бойца. Среди этих матерых человечищ он может сравниться разве что с близняшками. Да и то…
Что у него за спиной? Исторические реконструкции?
А Вагн с Хаддом в реальных заварушках опыта набирались.
Есть же разница?
Плющ живо напялил на себя стеганку. В такой быстро взопреешь на солнце – это ж та же фуфайка, зато поддоспешник смягчит удар. Да и какой дурак станет носить кольчугу на голое тело? Именно что дурак. А мы не из таковских…
Кольчуга у него, конечно, была не самая завидная – обычная бирни[25], но хорошей работы, как бы не арабской.
Быстренько нацепив наручи, натянув на голову вязаную шапочку-нурманнку, Эваранди приладил шлем. Вот шлем у него хорош – с выкружками для глаз, с бармицей-натыльником, прикрывавшим шею, – и сталь отличная, хрен прорубишь такую.
Щита своего у Кости не было, и он подхватил один из запасных, что были сложены стопкой в носу, как огромные блины. Сколоченный из досок, оббитый кожей, вываренной в воске, щит оттягивал левую руку, но без него никуда. Даже если научен воберучь биться на мечах, как защитишься от удара секирой, скажем? Клинком ее хрен отведешь, а щитом – пожалуйста. Конечно, хороший удар боевым топором он вряд ли выдержит, но уж лучше пусть щит треснет, чем твой череп!
– Ты гляди! – ухмыльнулся Хродгейр, оборотясь единственным глазом к корме. – Бойцы! Громилы!
Гребцы Ульфа Меченого были упакованы на славу – на всех стальные шлемы, а не кожаные, как обычно водится у ополчения. Четверо в бирни, а Снеррир Мокрый и Эйрик Свинья щеголяли в полных хауберках[26].
«Кучеряво живете, однако!» У половины викингов страны Норэгр кольчуги передавались в наследство, от отца к сыну, ибо стоили немало. Как и мечи, впрочем.
Клинками тоже дорожили, и в любом хирде лишь двое-трое из десяти были вооружены ими, а остальные пользовались секирами или копьями. Однако в команде Ульфа Меченого все были при мечах. Крутой, однако, купец. Ухарь.
– Обходят, – спокойно сказал Беловолосый, наблюдая за встречными судами – большими одномачтовыми скулами. Такие лоханки для всего годились – могли по морю ходить, товары возить, могли по реке вверх подняться, а то обвешаться щитами, как взаправдашний драккар, и в поход двинуть.
Не у всякого ярла хватит средств на «длинный корабль» – за драккар надо выложить целое состояние, а вот скулу потянет любой вождь.
– Эсты вроде, – пригляделся Свейн.
– Хотят с обеих сторон зайти, – прокомментировал Коротыш.
– Бьёрн, – сказал Хродгейр негромко, – ступай на корму, поможешь, если что.
Коротыш кивнул, не заводя никчемных споров, и прошел к команде Ульфа, балансируя по кромке борта.
– Йодур, ты держишь правую сторону, я – левую. Со мной Копыто, Орм, Рауд, Берси и Вагн.
– Понял, – кивнул Беловолосый. – Эваранди, вы с Хаддом работаете в паре. Знаю, Хадд, что тебе удобнее с братом, но пора отвыкать. Учись срабатываться с любым – в походе мы все побратимы.
Хадд серьезно кивнул и тут же ухмыльнулся:
– А мы с Эваранди уже работали!
Костя улыбнулся, хоть и несколько нервно – близился бой. Настоящий морской бой. И было страшно.
Бесстрашный человек – это не тот, кто вовсе не испытывает страха, поскольку не боится умереть лишь дурак, а тот, у кого сила духа перебарывает темные позывы забиться поглубже в норку и не показываться.
Храбрец пересиливает дрожь и слабость, поступая наперекор боязливой плоти. Вот и Костя… того… пересиливал.
Но, если честно, смельчаком себя не считал. Да викинги и не задумывались особо над этими вещами – война была для них работой, тяжелой, грязной, но и доходной. Да и славу можно было добыть в бою. И не только.
Дружина – это сила, а сила – это власть. Хевдинг мог стать ярлом, а ярл – конунгом. И тогда бойцам его дружины тоже кое-что перепадало.
– Вперед не лезть, – цедил Хродгейр. – Пускай считают нас глупыми торгашами…
Плющ оглянулся и потянул меч из ножен.
В этом времени еще не докатились до пушек, а о древних баллистах, что стояли на палубах громадных римских декирем, давно забыли. Это потом, гораздо позже, будут сначала из орудий палить, расколачивая корабль противника ядрами, и лишь после такой «артподготовки» бросаться на абордаж.
А тут сразу – мечи к бою! – и вперед…
– Мечи к бою! – рявкнул Хродгейр.
Глава 9. Константин Плющ. Морской бой
Восточное море, борт корабля «Рататоск». 20 мая 871 года
Обе скулы зажали кнорр с бортов, полетели крючья, и эсты живо натянули лохматые веревки, стягивая кнорр и скулы в шатучий тримаран. Викинги спокойно ждали: пущай сперва доделают, потом и резать можно.
А вот команды обеих скул терпением не отличались – ревя и улюлюкая, они бросились на защитников «Рататоска».
Однако первый удар нанес Кривой, подрубая одному из молодчиков давно не мытую шею. Его сосед, сжимая обеими лапами секиру, шарахнулся с испугу, оступился и ляпнулся в воду. А корабли как раз сходились… «Секироносец» даже вякнуть не успел – его ребра хрустнули, а черепок лопнул, как горшок с простоквашей. Готов.
– Бе-ей! – орал, надсаживаясь, кормщик на скуле слева.
– Режь! – вторил ему рулевой на правой. – Руби!
Йодур был холоден и молчалив, но и дьявольски быстр. Он не орал, брызгая слюной, не потрясал мечом, а рубил им.
Эваранди и моргнуть не успел, как двое врагов уже пали к ногам Беловолосого. Некто худой, но жилистый, в одних штанах и босой перепрыгнул на нос кнорра.
Взмах его меча Костя отбил щитом и тут же сделал выпад. Ему помогло одно обстоятельство – в эту пору клинком рубили, а не кололи. Лезвие вошло жилистому под мышку, после чего Эваранди хорошенько приложил противника щитом.
Тот свалился за борт, цепляясь здоровой рукой за планшир, но не удержался, сорвался. Вынырнул, хапая воздух ртом.
Ничего, это ненадолго – с одной рукой далеко не уплывет. Да и доспех – приличное «грузило».
Краем глаза углядев стремительное движение, Плющ резко развернулся, и очень вовремя – прилетевшее копье он сбил щитом, уловив взглядом сразу двоих побратимов.
Гринольв Худоба полоснул острием меча, развалил очередному пирату брюхо и ударом ноги отправил его к рыбам. Торбранд Рыбарь сосредоточенно отбивался от наседавших на него двоих рубак.